В частной закрытой академии святого Иуды в глухих лесах штата Мэн учебный год делился на два неравных времени года: два месяца слепящей багровой осени, когда вековые клены по берегам озера Уайтхолл стояли
Бабушка говорила: если в бане тебя о чём-то попросят, сначала послушай, потом подумай — и только после этого отвечай. — А если попросят подать мочалку? — спрашивал я в детстве.
Не тем молоком, что скисло в кастрюле, забытое на плите. И не сладковатым запахом детской смеси, которым пропитываются старые пелёнки. Пахло свежим — тёплым, только что надоенным, с лёгкой горчинкой и
Истории для тех, кто не боится оставлять свет включённым. Читать после полуночи — на свой страх и риск.
В старой прозекторской районной больницы города Лесогорска пахло формалином, мокрой штукатуркой и сырым, тяжелым духом близкого болота, который пробивался даже сквозь запах хлорки.
В каждом старом панельном доме конца семидесятых годов есть особенный ночной час, когда бетон начинает разговаривать. Это случается между двумя и половиной четвертого утра.
В конце октября Полесский государственный радиационно-экологический заповедник не умирает — он просто выцветает, словно старый полароидный снимок, забытый на подоконнике.
В Восточных Саянах октябрь не спрашивает разрешения у осени — он сразу пахнет железом, мерзлым багульником и волчьей шерстью. Вертолет Ми-8 лесоохраны сбросил двадцативосьмилетнего егеря Глеба Воронина
В районном отделе архитектуры города Вышнегорска урочище Веретье не значилось ни в одном жилом реестре с осени тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года. На старых советских топографических картах-двухкилометровках
Когда бабушка умерла, Лида поклялась, что больше никогда не вернётся в Кручу. Она дала себе эту клятву в девять лет, стоя у калитки бабушкиного дома и глядя, как двое мужчин в чёрных пальто уносят с кладбища маленький белый гроб.