В частной закрытой академии святого Иуды в глухих лесах штата Мэн учебный год делился на два неравных времени года: два месяца слепящей багровой осени, когда вековые клены по берегам озера Уайтхолл стояли, словно облитые свежей артериальной кровью, и семь месяцев мертвой, погребальной зимы.
Девятнадцатилетняя Клара Вэнс любила здесь именно ноябрь — те последние дни перед Днем благодарения, когда листья уже облетели, обнажив черные кости ветвей, лед сковал лодочные причалы, а избалованные дети бостонских сенаторов, нью-йоркских банкиров и судей разъезжались по домам на каникулы, оставляя старинный кирпичный кампус девятнадцатого века почти безлюдным.
Клара училась в академии святого Иуды на полной академической стипендии.
Её мать работала ночной санитаркой в морге окружной больницы в Портленде, отца она никогда не видела, и среди золотой молодежи Новой Англии, носившей кашемировые пальто Burberry и часы Patek Philippe, худая, бледная девушка с гладкими темными волосами, собранными на затылке в тугой пучок, и тяжелым, немигающим взглядом серых глаз держалась почти невидимой тенью.
Над ней пытались смеяться только на первом курсе.
Четверо звезд университетской команды по лакроссу и их подружки из закрытого сестринства «Дельта-Каппа» — наследник фармацевтической империи Брэдли Хейз, дочь окружного прокурора Хлоя Стерлинг, кузен декана Маркус Вейл и капитан гребцов Тайлер Кросс — называли её за глаза «дочкой гробовщика», подбрасывали в её сумку мертвых препарированных лягушек из биологической лаборатории и однажды зимой заперли её на четыре часа в неотапливаемом подвале старой часовни.
Клара тогда не пошла жаловаться ректору. Она не плакала и не кричала в запертую дубовую дверь. Все четыре часа в ледяной темноте подвала она спокойно сидела на каменной ступеньке и на ощупь разбирала и собирала в кармане свой маленький перочинный скальпель со сменным лезвием № 11, который использовала на практикумах по сравнительной анатомии позвоночных.
У Клары Вэнс был редкий, пугающий даже старых профессоров талант.
На кафедре биологии и судебной антропологии ей не было равных за всю столетнюю историю академии. Когда остальные студенты зеленели и выбегали в коридор от запаха формалина над вскрытой грудной клеткой теленка или собаки, руки Клары в тонких латексных перчатках двигались с абсолютной, гипнотической точностью часового механизма. Она знала топографию каждого нервного узла, каждой фасции и каждой крупной артерии теплокровного тела с закрытыми глазами. Её пальцы никогда не дрожали, а пульс в момент рассечения тканей не поднимался выше шестидесяти ударов в минуту.
И этой осенью в старом анатомическом корпусе академии святого Иуды появился человек, который первым разглядел, что именно скрывается за этим ледяным спокойствием лучшей студентки курса.
- Глава первая: Кабинет под крышей и коллекция доктора Шульца
- Глава вторая: Канун Дня благодарения и список в кожаной тетради
- Глава третья: Четыре этажа в доме у озера и погасший свет
- Глава четвертая: Последний экзамен на верхнем этаже и идеальная жертва
- Эпилог: Снежное утро понедельника и рекомендательное письмо в Гарвард
Глава первая: Кабинет под крышей и коллекция доктора Шульца
Профессора Артура Шульца пригласили читать спецкурс по судебной патологии и тафономии в сентябре.
Ему было пятьдесят восемь лет. Высокий, сухопарый, с безупречной военной выправкой, седыми висками и длинными, узкими пальцами виолончелиста или хирурга, он двадцать лет проработал ведущим консультантом полиции в Чикаго и Филадельфии, прежде чем внезапно выйти в отставку после какого-то закрытого внутреннего расследования и уединиться в лесах Новой Англии.
Студенты боялись Шульца до полусмерти. Его голос — тихий, сухой, лишенный всяких интонаций, как шелест скальпеля по пергаменту, — заставлял замирать в аудитории даже самых наглых спортсменов вроде Брэдли Хейза.
Но с первой же лабораторной работы профессор Шульц выделил Клару Вэнс из всех тридцати человек потока.
В октябре он назначил её своим единственным старшим лаборантом с правом доступа в закрытую препаровочную секцию на цокольном этаже Корпуса Везалия и с прибавкой к стипендии в пятьсот долларов в месяц.
Каждую среду и пятницу после семи вечера, когда кампус пустел, они оставались в подземной лаборатории вдвоем. Под ярким белым светом бестеневых ламп Клара готовила для него костные препараты, очищала черепа в растворе перекиси и сшивала ткани так тонким, невидимым внутрикожным швом, что старый патологоанатом подолгу молча смотрел на её работу через бинокулярную лупу.
— У вас удивительный почерк руки, мисс Вэнс, — негромко сказал профессор Шульц в один из вечеров начала ноября, когда за узкими решетчатыми окнами цоколя шумел ледяной дождь. — Большинство хирургов режут плоть так, словно борются с ней, преодолевая внутреннее сопротивление жалости. А вы ведете лезвие по линии наименьшего сопротивления фасций — так, будто заранее знаете, где ткань сама хочет разойтись. Где вы этому научились?
Клара аккуратно положила иглодержатель в лоток из нержавеющей стали и подняла на профессора свои спокойные серые глаза:
— В детстве, когда маме было не с кем оставить меня на ночных сменах в прозекторской Портленда, она сажала меня за стеклянной перегородкой секционного зала делать уроки, сэр. Я смотрела на работу прозекторов с семи лет. Человеческое тело — это просто сложная гидравлическая машина. Если знать, где проходит магистральный сосуд и как устроен сустав, в нем нет никакой тайны.
В темных глазах профессора Шульца за стеклами очков без оправы мелькнул странный, глубокий, почти хищный огонек узнавания.
Он снял перчатки, подошел к тяжелому дубовому шкафу в своем личном кабинете за лабораторией, открыл потайной замок маленьким серебряным ключом с цепочки часов и достал плоскую деревянную коробку, обитую изнутри черным бархатом.
— Раз уж мы с вами люди науки, Клара, — тихо произнес он, впервые назвав её по имени, — позвольте показать вам кое-что, чего нет в университетской программе.
Он откинул крышку.
Внутри на черном бархате в идеально вырезанных гнездах лежали шесть старинных ампутационных и секционных ножей конца девятнадцатого века из темной золингеновской стали с рукоятями из черного эбенового дерева, а рядом с ними — шесть маленьких стеклянных предметных стеклышек, запаянных канадским бальзамом, с какими-то микроскопическими срезами и аккуратными датами, выведенными тушью на этикетках: Чикаго, 1998. Милуоки, 2001. Бостон, 2004. Портленд, 2007…
Клара наклонилась над коробкой.
Ей не понадобился микроскоп, чтобы узнать эти даты и географию.
Все четыре города и четыре года с точностью до месяца совпадали с четырьмя самыми знаменитыми нераскрытыми сериями убийств на Северо-Востоке США — делом так называемого «Анатома Новой Англии» (The New England Anatomist)! Маньяка, который раз в три года в ноябрьские каникулы вырезал целые компании золотой студенческой молодежи в загородных домах и кампусах с такой безупречной хирургической чистотой — обескровливая жертв через подключичную артерию за тридцать секунд без единой капли крови на полу и оставляя тела в позах анатомических гравюр Андреаса Везалия, — что ФБР пятнадцать лет искало его среди элиты медицинской профессуры!
Любая другая девятнадцатилетняя девушка в эту секунду в ужасе отшатнулась бы к двери, закричала или бросилась к телефону.
Клара Вэнс даже не изменилась в лице.
Её пульс остался ровным. Она лишь протянула тонкий палец, провела подушечкой по идеальной, доведенной на японском водном камне до бритвенной остроты кромке центрального ножа Листона и с чистым, неподдельным профессиональным восхищением заметила:
— Заточка под пятнадцать градусов с микроподводом… В отчете ФБР за две тысячи четвертый год эксперты писали, что вы использовали лазерный или ультразвуковой скальпель, потому что на хрящах гортани не осталось микрозазубрин. Они просто не знали, что старая углеродистая сталь Золингена при правильной правке на кожаном ремне с пастой дает абсолютно зеркальный срез.
Профессор Артур Шульц смотрел на свою ученицу, и на его сухом, аскетичном лице медленно расцветала тонкая, торжествующая улыбка мастера, который после тридцати лет одиночества наконец встретил своего единственного наследника.
— Я не ошибся в вас, Клара, — прошептал он. — Когда в сентябре я прочитал вашу курсовую работу о механике пересечения блуждающего нерва, я сразу понял: мы с вами одной крови. Но мои глаза уже подводят меня при тусклом свете, а в правом запястье начинается тремор возраста… Искусство не должно умереть вместе со мной.
И следующие три недели ноября подземная лаборатория Корпуса Везалия превратилась в закрытый класс, где старый «Анатом Новой Англии» передавал своей самой способной ученице все свои секреты: как рассчитывать пути отхода в заснеженном здании, как смешивать летучий эфир с миорелаксантом, чтобы человек потерял голос прежде, чем поймет, что рядом кто-то есть, и как наносить один-единственный точный укол узким лезвием в сонный треугольник шеи.
Профессор Шульц думал, что он воспитывает послушную последовательницу и верного ассистента для своей новой ноябрьской охоты.
Он не знал только одного: у Клары Вэнс уже был составлен свой собственный экзаменационный билет на эту зиму. И в этом билете не было места лишним свидетелям.
Глава вторая: Канун Дня благодарения и список в кожаной тетради
В среду, двадцать пятого ноября, на штат Мэн обрушился первый снежный шторм сезона — знаменитый береговой «нордистер».
С двенадцати дня небо над лесами и озером Уайтхолл стало черным, как чугун; ураганный ветер с Атлантики повалил старые сосны попеpек единственного узкого шоссе, соединявшего академию святого Иуды с ближайшим городком за тридцать миль, оборвал высоковольтные провода на подстанции и засыпал перевалы полутораметровыми снежными переметами.
Кампус опустел еще утром: девяносто пять процентов студентов и преподавателей, включая ректора и охрану, успели разъехаться на первом утреннем автобусе до начала бурана.
На территории огромной заснеженной академии, где теперь работал только аварийный дизельный генератор в подвале котельной, дающий тусклый желтый свет в дежурных коридорах, на все четыре дня каникул остались всего шесть человек:
В подземной лаборатории Корпуса Везалия находились профессор Артур Шульц и лаборантка Клара Вэнс, официально оставшиеся следить за температурным режимом анатомических коллекций.
А через заснеженный парк, в роскошном трехэтажном викторианском особняке закрытого студенческого клуба «Золотой Олень» у самого берега замерзшего озера, решили устроить закрытую четырехдневную вечеринку с шампанским, камином и покером те самые четверо хозяев жизни, которые три года травили Клару: Брэдли Хейз, Хлоя Стерлинг, Маркус Вейл и Тайлер Кросс.
Они сами задержались с выездом из-за утреннего похмелья, а когда после обеда их внедорожник Range Rover увяз по самые фары в снежном сугробе у закрытых ворот академии, все четверо только весело рассмеялись, вытащили из багажника ящики с дорогим алкоголем и вернулись в теплый клубный особняк пережидать бурю.
В восемь часов вечера, когда снаружи выла слепая белая мгла и температура упала до минус пятнадцати градусов, в подземной лаборатории Корпуса Везалия профессор Артур Шульц открыл свою черную бархатную шкатулку.
Он надел плотный прорезиненный хирургический фартук до пола, черные тактические перчатки и повернулся к стоявшей у инструментального столика Кларе:
— Сегодня идеальная ночь, моя дорогая. Дороги закрыты до субботы, телефонная линия на материк мертва. В клубном доме у озера четыре прекрасных молодых экземпляра, о которых никто не вспомнит до понедельника. Вы пойдете со мной в качестве ассистента: ваша задача — отключить генератор в подвале их дома и блокировать запасной выход, пока я начну работу на первом этаже. Это будет ваш первый практический зачет.
Клара стояла у стола в своем аккуратном сером шерстяном свитере и темных брюках. Её лицо под тусклым светом аварийной лампы было совершенно безмятежным.
— Знаете, профессор, — тихо и задумчиво произнесла она, беря со стола тяжелый стеклянный цилиндр с притертой крышкой. — Весь этот месяц я внимательно изучала ваши старые дела в Чикаго, Милуоки и Портленде. И я заметила в вашей методике одну серьезную системную уязвимость.
Шульц снисходительно приподнял седую бровь:
— Вот как? И какую же уязвимость нашла моя способная ученица у человека, которого пятнадцать лет не может поймать ФБР?
— Вы оставляете слишком узнаваемый эстетический автограф, Артур, — мягко сказала Клара, подходя к нему на расстояние вытянутой руки, чтобы подать футляр со скальпелями. — Эти ваши позы по гравюрам Везалия и редкие антикварные ножи Золингена девятнадцатого века… Именно из-за микрочастиц старой эбеновой древесины с рукояти вашего любимого ножа чикагская полиция в августе этого года и начала проверять вас перед вашим бегством сюда. А теперь представьте, что будет в понедельник, когда полиция штата расчистит дорогу и найдет в клубном доме четыре тела, разделанных вашим фирменным почерком «Анатома Новой Англии»! Ведь в академии на каникулы остались только вы, они и я — бедная девятнадцатилетняя стипендиатка весом в пятьдесят килограммов!
— Поэтому нам с вами и придется уехать из штата до рассвета пятницы, Клара! — нахмурился Шульц, протягивая руку за футляром. — В чем же проблема?
— Проблема в том, сэр, что я не собираюсь никуда уезжать и бросать учебу за полгода до диплома с отличием, — спокойно ответила Клара. — Настоящий мастер не должен бегать от полиции по лесам. Настоящий мастер делает так, чтобы у полиции на месте преступления уже лежал готовый, стопроцентно доказанный мертвый убийца, на которого спишут абсолютно всё.
Профессор Шульц замер. Его узкие зрачки расширились: он понял её мысль на долю секунды позже, чем нужно.
Его правая рука метнулась к открытой шкатулке за длинным ампутационным ножом Листона — но в его пятьдесят восемь лет реакция уже уступала девятнадцатилетней руке, которую он сам тренировал целый месяц!
Левая рука Клары Вэнс двигалась без замаха, коротко и неуловимо, как бросок гадюки: зажатый между её указательным и средним пальцами короткий, трехсантиметровый хирургический скальпель № 11 вошел снизу вверх точно в ту самую точку под углом нижней челюсти профессора Шульца, которую он сам показывал ей на прошлой неделе на муляже — прямо в бифуркацию общей сонной артерии и ствол блуждающего нерва!
Не раздалось ни крика, ни хрипа — при одновременном рассечении возвратного гортанного нерва голосовые связки человека парализуются мгновенно.
Высокий старик лишь широко раскрыл рот, хватая воздух, схватился обеими руками в черных перчатках за горло и тяжело осел спиной по кафельной стене на решетчатый сливной пол секционной, глядя снизу вверх в спокойные, серые, абсолютно холодные глаза своей лучшей ученицы.
— Не волнуйтесь, профессор, — тихо и почти бережно сказала Клара, глядя на часы на своей тонкой руке и ожидая, пока истекут положенные сорок секунд до полной потери сознания. — Ваша коллекция ножей сегодня ночью поработает на славу. По версии следствия, которая ляжет на стол ФБР в понедельник утром, знаменитый «Анатом Новой Англии» Артур Шульц сегодня ночью вырезал четверых студентов в доме «Золотого Оленя», попытался убить последнюю свидетельницу — свою бедную лаборантку Клару Вэнс, — но в отчаянной самообороне она сумела ранить маньяка его же скальпелем в шею и запереться в корпусе! Это будет идеальная курсовая работа, сэр. Жаль, что вы не сможете поставить мне оценку в зачетку.
Глаза профессора Шульца остекленели.
Клара аккуратно закрыла ему веки, сняла с его пояса связку мастер-ключей от всех зданий академии, надела поверх своего свитера его длинный черный прорезиненный плащ с капюшоном, положила во внутренний карман деревянный пенал с его шестью именными золингеновскими ножами (оставив на рукоятях четкие отпечатки пальцев самого профессора, а сама надев две пары тонких нитриловых перчаток!) и вышла через подземный технический туннель котельной в заснеженный парк — по направлению к светящимся сквозь метель окнам клубного дома «Золотой Олень».
Глава третья: Четыре этажа в доме у озера и погасший свет
В особняке «Золотого Оленя» в половине десятого вечера было жарко натоплено, пахло дорогим односолодовым виски Macallan, дымом сигар и хвоей.
В большой каминной гостиной первого этажа с дубовыми панелями и оленьими головами на стенах играла музыка с винилового проигрывателя. На кожаном диване перед камином сидел в расстегнутой белой рубашке лидер компании Брэдли Хейз, лениво обнимая за плечи Хлою Стерлинг в шелковом халатике поверх платья; у бильярдного стола катали шары плечистый Тайлер Кросс и Маркус Вейл.
— Слушайте, а кто-нибудь видел сегодня днем ту чокнутую нищенку Вэнс у учебного корпуса? — хихикнула Хлоя, отпивая шампанское из высокого бокала. — Когда мы в двенадцать грузили чемоданы в машину, она стояла на крыльце биофака и смотрела на нас так, будто мысленно примеряла нам деревянные макинтоши! Брэд, твой отец в попечительском совете — давно пора лишить её стипендии, от неё мурашки по коже!
— Расслабься, детка, после каникул мы устроим ей такой веселый семестр, что она сама сбежит в свою больницу к мамочке мыть полы, — самодовольно усмехнулся Брэдли Хейз, подбрасывая в камин березовое полено.
И в эту самую секунду во всем трехэтажном особняке с глухим гулом разом погас электрический свет!
Замолчал проигрыватель, остановился насос парового отопления в батареях, и в огромном старом доме воцарилась густая, черная тишина, освещаемая лишь багровыми отблесками догорающего камина и белой стеной воющей за окнами метели.
— Какого черта?! — выругался у бильярдного стола Тайлер Кросс, роняя кий на пол. — Генератор в подвале вырубило, что ли?!
— Автоматы в щитовой за кухней выбило от ветра, — недовольно поморщился Маркус Вейл, доставая из кармана смартфон и включая фонарик на экране (связи на телефоне не было еще с трех часов дня — в углу экрана горел значок No Service). — Сидите тут, я сейчас спущусь по черной лестнице к щитку и врублю рубильник обратно, а заодно возьму еще пару бутылок виски из погреба!
Маркус вышел из теплой гостиной в темный, длинный коридор старого дома, ведущий к кухне и подвальной двери.
Половицы столетнего особняка тихо поскрипывали под его кроссовками. За высокими стрельчатыми окнами коридора бесновалась метель, ветки старых елей скребли по стеклу, как костлявые пальцы.
Маркус толкнул дверь в подвал, посветил телефоном вниз по крутым деревянным ступеням и спустился в низкое бетонное помещение котельной.
Посреди стены висел железный распределительный щит.
Подойдя к нему вплотную, Маркус удивленно нахмурился: дверца щита была открыта настежь, а главный пакетный выключатель не выбило автоматически — из него были аккуратно, под корень перерезаны кусачками все три силовых медных кабеля, а рядом на бетонном полу лежала отрезанная телефонная линия внутренней связи с охраной кампуса!
— Эй… Что за шутки, парни?! — голос Маркуса в пустом каменном подвале вдруг прозвучал тонко и сипло. Он резко обернулся, вскидывая луч телефонного фонарика к темным кирпичным нишам за массивным чугунным котлом отопления. — Тайлер, это ты прикалываешься?! Выходи, не смешно!
За чугунным котлом никто не ответил. Только сверху, из трубы вентиляции, глухо завывал ветер.
Маркус попятился спиной к деревянной лестнице, ведущей обратно наверх в кухню, уже собираясь бежать к друзьям и кричать во все горло…
Он не знал, что смотреть нужно было не за котел, а под пролет самой открытой деревянной лестницы, мимо которой он только что прошел в двух шагах.
В ту секунду, когда его каблук ступил на первую ступеньку, из черной тени под лестничным маршем бесшумно выдвинулась рука в черной перчатке. Длинный, тонкий, как жало, секционный нож Вирхова из коллекции профессора Шульца — специально предназначенный для вскрытия полостей черепа и позвоночного канала — одним коротким, выверенным до миллиметра движением вошел горизонтально между затылочной костью и первым шейным позвонком (атлантом) Маркуса Вейла, мгновенно рассекая продолговатый мозг!
Смерть наступила за одну десятую доли секунды — раньше, чем нервный импульс боли успел дойти до коры головного мозга.
Маркус даже не выронил телефон из пальцев: рука в черной перчатке мягко перехватила его обмякшее тело за воротник поло, бесшумно опустила на бетонный пол подвала и выключила экран смартфона.
Оставалось трое.
Наверху, в гостиной у камина, прошло десять минут.
— Куда этот идиот Маркус запропастился в трех соснах?! — раздраженно сказал капитан команды по гребле Тайлер Кросс, потягиваясь своими могучими плечами стокилограммового атлета. — Наверное, нашел в погребе коллекционный коньяк старика декана и глушит в одиночку в темноте! Пойду пну его наверх!
Тайлер взял с каминной полки тяжелую стальную кочергу — почему-то в погрузившемся в темноту и холод доме идти с пустыми руками в темный коридор ему расхотелось — и вышел из гостиной на кухню.
Дверь в подвал была плотно закрыта.
— Маркус! — громко позвал Тайлер, останавливаясь посреди просторной кухни, облицованной белым кафелем и заставленной широкими стальными разделочными столами.
В ответ из-за закрытой двери подвала раздался глухой, ритмичный стук — словно кто-то там, внизу, на верхней ступеньке лестницы бился каблуком в деревянную филенку: тук… тук… тук…
Тайлер шагнул к подвальной двери, перехватил стальную кочергу в правой руке, левой повернул латунную ручку и резко распахнул дверь на себя!
Прямо перед ним на верхней площадке подвальной лестницы в полумраке стоял Маркус Вейл!
Только стоял он как-то странно: его спина была привязана проволокой к вертикальной деревянной балке перил, голова с открытыми стеклянными глазами бессильно свисала на грудь, а к подошве его правого кроссовка была привязана леска, уходящая назад в темноту кухни, за которую кто-то только что дергал, заставляя мертвую ногу стучать в дверь изнутри!
— Господи Иисусе!.. — в ужасе отшатнулся назад могучий спортсмен, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.
Отступая спиной от страшного мертвеца в дверях, он сделал ровно два шага назад — прямо к высокому стальному холодильному шкафу посреди кухни, в тени за которым стояла невысокая фигура в длинном черном прорезиненном плаще профессора Шульца!
Рост Тайлера Кросса был сто девяносто два сантиметра, а рост Клары Вэнс — сто шестьдесят четыре. Бороться с ним силой она бы не стала никогда в жизни.
Но в анатомии человека есть одно правило: чем массивнее и тяжелее спортсмен, тем сильнее его собственная масса работает против него при потере точки опоры.
В тот миг, когда Тайлер шагнул назад к углу холодильника, широкий масляный скальпель Листона на уровне пола одним косым росчерком снизу вверх полоснул его по обеим лодыжкам сзади, начисто, как две натянутые веревки, перерезая оба ахиллова сухожилия!
Стокилограммовый гигант с диким ревом боли рухнул с подкосившихся ног плашмя на спину, со всего маху ударившись затылком о край кафельного стола и выпустив из рук кочергу!
Он пытался ползти по полу на одних руках к дверям гостиной, зовя на помощь Брэдли, но в вое бурана за двойными дубовыми дверями его хрип не услышал никто. Фигура в черном плаще спокойно подошла к нему со спины, наступила каблуком тяжелого ботинка на его запястье и одним точным движением длинного секционного ножа поставила точку в его крике, оставив в ране старинный эбеновый клинок с отпечатками пальцев профессора Артура Шульца.
Глава четвертая: Последний экзамен на верхнем этаже и идеальная жертва
В каминной гостиной первого этажа Брэдли Хейз и Хлоя Стерлинг наконец поняли, что в доме происходит что-то неладное, когда из-под закрытой двери кухонного коридора на светлый паркет холла медленно выползла широкая, темная, блестящая в отблесках камина лужа.
Хлоя прижала обе ладони ко рту, глядя на темную кровь у порога:
— Брэд… Брэд, это кровь! Там кто-то есть! Ни Маркус, ни Тайлер не вернулись!
Лицо двадцатилетнего богача Брэдли Хейза побелело, как мел. Забыв всю свою спесь капитана по лакроссу, он бросился к висевшему над камином стеклянному шкафчику с охотничьими трофеями клуба, локтем разбил витрину, схватил со стойки старинный двуствольный дробовик Remington двенадцатого калибра и пачку патронов с картечью из нижнего ящика!
Зарядив оба ствола дрожащими пальцами, Брэдли схватил рыдающую Хлою за руку и потащил её прочь от кухни — к парадной дубовой двери особняка, чтобы выбежать наружу в метель и бежать к учебному корпусу!
Он рванул массивную ручку входной двери — но дверь не открылась!
Снаружи на кованые скобы парадного входа и на все ставни первого этажа еще полчаса назад была наброшена и стянута намертво тяжелая стальная буксировочная цепь из багажника их собственного застрявшего в снегу Range Rover!
Дом «Золотого Оленя» превратился в наглухо запечатанный изнутри каменный склеп.
— Наверх! На третий этаж в бильярдную башню, там одна узкая лестница, я пристрелю любого, кто высунет голову из люка! — закричал Брэдли, волоча за собой полуобморочную Хлою вверх по парадной мраморной лестнице на второй, а затем и на третий, мансардный этаж дома!
Но на площадке второго этажа, перед самым входом на узкую чердачную лестницу, из бокового коридора гостевых спален в темноте вдруг выбежала им навстречу насмерть перепуганная, бледная, задыхающаяся от бега Клара Вэнс!
На ней уже не было черного прорезиненного плаща и перчаток (плащ и хирургическая маска с каплями крови Маркуса и Тайлера уже две минуты как догорали дотла в топке подземной котельной!). На Кларе был её обычный серый свитер с порванным на плече рукавом, волосы растрепались по плечам, а на левом предплечье алел длинный, неглубокий, но обильно кровоточащий порез, который она три минуты назад с хирургической точностью нанесла себе сама поверх кожи, не задев ни одной крупной вены!
— Брэдли! Хлоя! Слава богу, вы живы! — срывающимся от ужаса голосом закричала Клара, бросаясь к ним на площадку с таким безупречным выражением паники в глазах, что ей поверил бы любой детектор лжи в мире. — Там профессор Шульц! Он сошел с ума! Это он — тот самый маньяк из газет, «Анатом Новой Англии»! Он пытался зарезать меня в лаборатории, я ударила его скальпелем в шею и побежала к вам предупредить, но он шел за мной по туннелю с ножами! Он внизу на кухне!
Увидев окровавленную руку маленькой стипендиатки и услышав имя жуткого профессора Шульца, которого и так боялась вся академия, Брэдли и Хлоя поверили ей в одну секунду без тени сомнения!
— Быстрее наверх в башню, заприте засов! — Брэдли втащил обеих девушек наверх по крутой лестнице в круглую комнату третьего этажа, захлопнул тяжелую дубовую дверь на внутренний кованый крюк и встал посреди комнаты, направив оба ствола заряженного картечью дробовика прямо на дверь. — Пусть только этот старый псих попробует сунуться сюда с ножом — я разнесу его пополам с трех шагов!
Хлоя Стерлинг забилась в угол у замерзшего окна, обхватив колени руками и стуча зубами от ужаса, а Брэдли стоял спиной к комнатному столу, не сводя прицела с двери и тяжело дыша.
Оба они смотрели только на входную дверь.
Никто из них двоих не смотрел на спасенную ими «бедную жертву» Клару Вэнс, которая тихо стояла позади плеча Брэдли у столика с хрустальным графином.
А лицо Клары в полумраке мансардной комнаты в ту же секунду, как она оказалась за их спинами, изменилось: исчезла дрожь в губах, высохли блестевшие на ресницах слезы, и взгляд её серых глаз снова стал абсолютно спокойным, холодным и сосредоточенным, как на зачете в секционном зале.
— Ты знаешь, Брэдли, — вдруг совершенно ровным, тихим голосом без малейшей тени испуга произнесла Клара прямо за его правым плечом, — когда два года назад зимой вы четверо заперли меня в подвале старой часовни на морозе, я сидела там в темноте и думала: интересно, с какой скоростью остывает тело человека при температуре минус десять градусов, если предварительно выпустить из него три литра крови?
Брэдли Хейз вздрогнул от странной, ледяной перемены в её голосе и начал медленно поворачивать голову назад через плечо:
— Что ты несешь, Вэнс?..
Он не успел довернуть голову.
Последний, шестой предмет из черной бархатной шкатулки профессора Шульца — тонкий, длинный, граненый стилет девятнадцатого века для пункции сердца, который Клара все это время прятала в рукаве своего серого свитера за окровавленной повязкой, — скользнул в её пальцы и одним молниеносным боковым ударом вошел Брэдли Хейзу точно в четвертое межреберье слева от грудины, пробивая левый желудочек сердца насквозь!
Руки Брэдли на цевье дробовика судорожно дернулись; раздался оглушительный выстрел в потолок, осыпавший комнату штукатуркой, и высокий парень без единого звука рухнул коленями на ковер у ног Клары.
Сидевшая в углу у окна Хлоя Стерлинг застыла с открытым ртом, не в силах даже вздохнуть от парализующего ужаса, глядя, как над телом Брэдли в клубах порохового дыма стоит маленькая, худая стипендиатка Клара Вэнс, спокойно перехватывая выпавший из рук Брэдли дробовик через носовой платок (чтобы на стали и дереве остались только отпечатки пальцев самого Хейза!).
— Клара… — одними белыми губами прошептала Хлоя, вжимаясь спиной в ледяное стекло окна, за которым ревела черная ноябрьская метель. — Клара, не надо… Я скажу отцу, он даст тебе миллион долларов, он устроит тебя в Гарвард, я никому ничего не скажу, клянусь богом!..
Клара медленно подошла к окну, глядя на дрожащую дочь окружного прокурора сверху вниз своими тихими серыми глазами.
— В Гарвард меня и так возьмут по переводу в декабре, Хлоя, — мягко и рассудительно ответила она. — Учитывая, какую страшную психологическую травму я пережила сегодня ночью, став единственной выжившей жертвой серийного маньяка профессора Артура Шульца и потеряв на глазах четверых любимых однокурсников, приемная комиссия Гарвардской медицинской школы зачислит меня без экзаменов с повышенной президентской стипендией. А вот живые свидетели в хорошей научной работе — это всегда погрешность измерения.
И Клара Вэнс никогда не допускала погрешностей в своих лабораторных работах.
Эпилог: Снежное утро понедельника и рекомендательное письмо в Гарвард
В понедельник, тридцатого ноября, когда тяжелые роторные снегоочистители дорожной службы штата Мэн наконец пробили полутораметровые заносы на лесном шоссе и к воротам академии святого Иуды прорвались машины полиции штата и агентов ФБР из бостонского полевого офиса, перед криминалистами предстала картина, которая вошла во все учебники как финал дела «Анатома Новой Англии».
Всё сходилось с точностью до одной микроскопической улики:
- В закрытом кабинете профессора патологии Артура Шульца агенты ФБР обнаружили потайной шкаф с его многолетними трофеями — предметными стеклами с образцами крови жертв из Чикаго, Милуоки, Бостона и Портленда за пятнадцать лет, что на сто процентов доказало: неуловимым серийным убийцей «Анатомом Новой Англии» всё это время был сам профессор Шульц!
- В доме клуба «Золотой Олень» нашли тела четырех студентов — Маркуса Вейла, Тайлера Кросса, Брэдли Хейза и Хлои Стерлинг, убитых личными именными антикварными ножами профессора Шульца (на рукоятях которых криминалисты сняли четкие отпечатки пальцев и потожировые следы самого профессора!).
- А в подземной секционной Корпуса Везалия в луже давно застывшей крови лежал сам мертвый маньяк Артур Шульц с зажатым в окоченевших пальцах скальпелем, которым, защищая свою жизнь при попытке нападения в восемь вечера среды, его смертельно ранила в сонную артерию его девятнадцатилетняя лаборантка Клара Вэнс!
Саму Клару спасатели нашли в понедельник утром в забаррикадированной изнутри стальными столами маленькой комнате отдыха лаборантов, где хрупкая, потерявшая много крови из раненой руки девушка четверо суток просидела в полуобморочном состоянии без света и тепла, сжимая в руках аптечку и дрожа от нервного истощения.
Когда её на носилках под вспышки десятков фотокамер репортеров выносили к машине скорой помощи, укутанную в теплое термоодеяло, суровые ветераны ФБР и шериф округа снимали перед ней шляпы.
Вся Америка в вечерних выпусках новостей со слезами на глазах восхищалась невероятным мужеством девятнадцатилетней сироты-стипендиатки из Портленда, которая в одиночку остановила одного из самых страшных серийных убийц двадцать первого века!
Две недели спустя, в середине декабря, полностью оправившаяся после больницы Клара Вэнс ехала в мягком вагоне первого класса утреннего поезда в Кембридж, штат Массачусетс.
По решению попечительского совета Гарвардского университета и личному ходатайству губернатора штата Мэн ей была присуждена полная именная стипендия на все годы обучения на медицинском факультете Гарварда с предоставлением отдельной квартиры в центре Бостона.
За окном вагона проплывали заснеженные сосновые леса Новой Англии, залитые ярким, ослепительным декабрьским солнцем.
На столике перед Кларой стоял стаканчик горячего черного кофе и лежал раскрытый тяжелый атлас «Топографическая нейрохирургия человека».
Её тонкие, бледные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями и едва заметным розовым шрамом на левом предплечье перевернули глянцевую страницу с иллюстрацией сосудистого сплетения основания мозга, и уголки её губ тронула тихая, едва уловимая, совершенно безмятежная улыбка отличницы, которая успешно сдала зимнюю сессию досрочно и теперь с нетерпением ждет начала нового учебного семестра на новом месте.
