Тридцать первого октября воздух над хутором Долгий Лог перестал двигаться еще в полдень. Небо над раскисшими пашнями и черной полосой торфяника на востоке набрякло тяжелой, сизо-оловянной хмарью, какая бывает только перед самым ледоставом.
Октябрь умирал долго и мучительно. Весь месяц небо висело над землей тяжелым свинцовым брюхом, из которого сочилась ледяная, колючая морось. Лес вокруг старой, арендованной мной дачи почернел, сбросил
Деревни, которых нет Когда районный архив закрыли на ремонт, меня попросили разобрать коробки с бумагами, которые десятилетиями никто не трогал. В одной из них нашлись три тетради, перевязанные выцветшей бечёвкой.
Октябрь умирал мучительно. Последние дни месяца выдались промозглыми, ветреными и бесконечно серыми. Дождь не лил, а скорее висел в воздухе мелкой, колючей пылью, оседая на пожелтевших листьях и голых ветвях.
Хэллоуин всегда пахнет одинаково: прелой листвой, сырой землей, жженым сахаром и чем-то неуловимым, холодным, что заползает под куртку вместе с октябрьским ветром.
Снег в Москве тридцать лет назад был другим. Он хрустел под валенками, пах выхлопными газами «Жигулей» и мандариновой кожурой, выброшенной из окон панельных девятиэтажек.
Участковый знает тайну старого сруба, но молчит. А в это время в чаще растут твари, для которых человеческие дети — просто сладкое мясо
В дачных поселках, затерянных среди карельских лесов, время течет иначе. Оно густое, как смола, и тягучее, как деготь. Зимой здесь царит абсолютная, звенящая пустота.
Вертолет Ми-8, тяжело лопатя винтами ледяной ноябрьский воздух, сделал над поляной последний круг и, заложив крутой вираж, растворился в низком свинцовом небе. Звук двигателей стихал постепенно, пока его окончательно не поглотила тайга.
Сибирская тайга полна жутких баек, но история братьев Димы и Вити — не выдумка. Они искали убежище от людей и нашли заброшенную медвежью берлогу. Чтобы задобрить Лешего, братья принесли к порогу „слепую кость“ — старый человеческий череп.
