Воздух в Байю-Нва не был предназначен для того, чтобы им дышали люди. Он представлял собой густую, горячую, желеобразную массу, сотканную из испарений гниющей воды, разлагающихся водорослей и сладковатого
Тяжелый, влажный воздух Лемойна висел над лагерем в Клеменс-Пойнт густым, почти осязаемым покровом. Дышать здесь всегда было тяжело, словно ты пытался втянуть в легкие горячий сироп, настоянный на запахах
Воздух в Шейди-Бель был густым, как кипящая патока. Болота Лемойна дышали испарениями гниющей растительности, стоячей воды и того неуловимого, липкого страха, который с каждым днем всё плотнее окутывал лагерь банды Ван дер Линде.
Вязкий, удушливый воздух Лемойна наполнял легкие, словно раскаленный сироп. Болота Шейди-Бель дышали гнилью, испарениями стоячей воды и густым, сладковатым запахом разложения, который не мог перебить даже крепкий сигарный дым.
Веер закрылся с сухим щелчком — и в комнате стало тихо так, что слышно было, как лепесток сакуры упал на деревянное крыльцо. Пьяный гость всё ещё держал её за руку, но его пальцы уже разжались, будто он коснулся холодной стали.
Что будет, если смешать плащи, шпаги и 50 килограммов самого дешёвого портландцемента? Получится идеальный рецепт юмористической фантастики. Сегодня в рубрике «Кроссоверы, за которые стыдно» — легендарные
Густой, приторно-сладкий запах гниющих манго висел над деревянной верандой тяжелым, невидимым саваном. Этот запах въедался в одежду, пропитывал волосы, оседал на языке горьковатой, гнилостной пленкой.
Пуля для Мики Белла В тюрьме Строберри пахло мокрой шерстью, керосином и железом. Мики Белл сидел на койке, вытянув ноги, и насвистывал что-то весёлое. На столе перед шерифом лежал раскрытый журнал.
Ветер в Амбарино не дул. Он резал. Он сдирал кожу с лица невидимыми ледяными лезвиями, проникал сквозь толстую овечью шкуру тулупа, забирался под плотную фланелевую рубашку и вымораживал саму кровь в жилах.
Океан не был синим. Он был свинцово-серым, тяжелым и равнодушным, как старые пули, перекатывающиеся на дне ее седельной сумки. Сэди Адлер стояла на верхней палубе парохода «Геркулес», вцепившись побелевшими пальцами в ржавые железные поручни.
