Ветер в Амбарино не дул. Он резал. Он сдирал кожу с лица невидимыми ледяными лезвиями, проникал сквозь толстую овечью шкуру тулупа, забирался под плотную фланелевую рубашку и вымораживал саму кровь в жилах. Этот ветер не знал ни жалости, ни усталости. Он был древним, слепым хозяином этих заснеженных, безжизненных вершин, и он ненавидел всё живое, что осмеливалось нарушить его белое безмолвие.
Сэди Адлер сидела в седле своего массивного чалого арденна, низко опустив голову и натянув шерстяной шарф до самых глаз. Ее ресницы покрылись тяжелой, колючей изморозью, склеивающей веки при каждом моргании. Дыхание вырывалось изо рта густыми белыми клубами, мгновенно растворяясь в ревущей метели. Лошадь под ней тяжело, с натужным хрипом пробивала грудью глубокий, девственно-чистый снег на крутом подъеме к озеру Кэрн. Каждый шаг давался животному с огромным трудом, копыта скользили по скрытому под настом льду, но Сэди безжалостно, хотя и без злобы, посылала коня вперед легкими ударами шпор.
Она вернулась.
Спустя два года после того, как банда ван дер Линда спустилась с этих проклятых гор, оставив позади свежие могилы и пепелище ее собственной жизни, Сэди снова оказалась здесь. В самом сердце ледяного ада.
Она не искала здесь золото. Она не пряталась от законников. Пинкертоны давно потеряли к ней интерес, сочтя мертвой или сбежавшей в Южную Америку. Она вернулась в Амбарино ради одного-единственного человека. Ради призрака, который всё еще дышал, оскверняя своим существованием эту землю.
Его звали Гарет Уолш. Кличка — «Стервятник».
Для Пинкертонов он был лишь одним из десятков безымянных бандитов из шайки Кольма О’Дрисколла, мелкой сошкой, чье имя даже не печатали на плакатах крупным шрифтом. Для Датча ван дер Линда он был просто еще одним зеленым платком, который нужно было уничтожить. Но для Сэди Адлер Гарет Уолш был альфой и омегой ее личного апокалипсиса.
Она помнила его лицо так же ясно, как помнила лицо своего убитого мужа Джейка. В тот день, когда О’Дрисколлы выбили дверь их дома в Колтере, именно Уолш ворвался первым. Именно он ударил Джейка прикладом карабина по лицу, сбив его с ног. И именно Уолш, смеясь своим дребезжащим, гиеноподобным смехом, держал Сэди за волосы, прижимая ее лицом к грязным половицам, заставляя смотреть, как другой бандит всаживает пулю в грудь ее мужа. Уолш пах прокисшим виски, гнилыми зубами и немытым, потным телом. Этот запах навсегда въелся в рецепторы Сэди, став триггером, запускающим внутри нее ядерную реакцию чистой, неконтролируемой ненависти.
Она искала его долгие месяцы. Во время бойни на ранчо Висячей Собаки, где она вместе с Артуром Морганом вырезала остатки банды, Уолша там не оказалось. Он всегда был трусом. Почувствовав, что кольцо вокруг О’Дрисколлов сжимается, что Кольм болтается в петле, а мстительная вдова в желтом пальто методично уничтожает их одного за другим, Стервятник сбежал. Он покинул Нью-Ганновер, исчез из Вест-Элизабет и растворился в пустоте.
Но Сэди знала повадки трусов. Они всегда бегут туда, где их никто не будет искать. Туда, где смерть от стихии кажется менее страшной, чем смерть от пули преследователя. Несколько дней назад в Валентайне, прижав к стене салуна старого осведомителя О’Дрисколлов и сломав ему два пальца, Сэди вырвала из него правду. Уолш ушел на север. В заброшенные шахтерские хижины у ледника Флако, в горы Амбарино.
Он решил спрятаться там, где всё началось. В той самой белой могиле.
Для Сэди это было не просто совпадением. Это было провидением. Судьба давала ей шанс замкнуть круг. Вернуть кровь туда, где она пролилась впервые.
Снежный заряд ударил с новой силой, едва не сбросив ее с седла. Видимость упала до десяти ярдов. Весь мир сузился до серого крупа лошади и крутящейся белой пелены.
Сэди остановила арденна под защитой нависающего скального козырька, чтобы дать животному отдышаться. Она сняла окоченевшими руками толстые меховые рукавицы, расстегнула ворот тулупа и достала из внутреннего кармана плоскую серебряную фляжку. Обжигающий виски прокатился по горлу жидким огнем, возвращая чувствительность замерзшим внутренностям.
Она посмотрела на свои руки. Кожа на костяшках потрескалась и кровоточила, под ногтями въелась оружейная смазка. Эти руки когда-то пекли пироги с ежевикой, вышивали крестиком наволочки и нежно гладили Джейка по щеке. Теперь эти руки умели только одно — нести смерть.
В памяти, как назло, всплыл образ Артура. Артур, харкающий кровью в лагере Бивер-Холлоу, но всё еще пытающийся спасти то немногое, что осталось человеческого в их проклятой банде. «Ты хорошая женщина, Сэди», — сказал он ей тогда.
— Ты ошибался, Артур, — тихо, в пустоту ревущей метели произнесла Сэди. Ее голос прозвучал сухо и безжизненно, как треск ломающейся на морозе ветки. — Хорошая женщина осталась в подвале Колтера. То, что вылезло оттуда… это просто пепел. И он не остынет, пока последний из этих ублюдков не захлебнется собственной кровью.
Она спрятала флягу, натянула рукавицы и снова вывела коня на тропу.
Озеро Кэрн встретило ее абсолютно гладкой, занесенной снегом ледяной равниной. Огромный замерзший глаз земли, уставившийся в серое небо. На противоположном берегу, цепляясь за крутой склон, чернел покосившийся силуэт старой хижины золотоискателя. Ветхая труба не подавала признаков жизни, из нее не шел дым. Окна были забиты досками. Хижина выглядела мертвой.
Но охотничьи инстинкты Сэди, отточенные годами выживания в дикой природе, говорили об обратном.
На снегу, почти полностью заметенные метелью, виднелись свежие следы. Глубокие ямы от копыт. Лошадь прошла здесь не более пары часов назад, направляясь к сараю позади хижины.
Сэди спешилась. Она привязала своего арденна к чахлой, мертвой сосне вдалеке от дома, чтобы конь не выдал ее ржанием. Сняла с седла многозарядный дробовик Ланкастера, проверила патронник. Тяжелые, снаряженные крупной картечью патроны тускло блеснули медью. Она закинула дробовик за спину на ремне, расстегнула кобуры своих кастомных Шофилдов, чтобы оружие можно было выхватить за долю секунды, и двинулась к хижине пешком.
Снег предательски хрустел под ее сапогами. Приходилось ступать с мучительной медлительностью, перенося вес с пятки на носок. Ветер, как назло, немного стих, и теперь каждый звук казался оглушительным.
Она подошла к сараю. Внутри, в темноте, переступала копытами тощая, загнанная лошадь с клеймом О’Дрисколлов на крупе. Животное даже не было расседлано — Уолш был в панике или слишком замерз, чтобы заботиться о коне.
Сэди подошла к глухой задней стене хижины. Прижалась к холодным, промерзшим бревнам ухом.
Сквозь вой ветра, гуляющего под крышей, она услышала звук, заставивший ее сердце забиться в медленном, ровном, хищном ритме.
Внутри кто-то кашлял. Надсадно, мокро, с хрипом. Затем раздался звук удара кремня о кресало. Щелчок, еще щелчок. И тихое, отчаянное ругательство на английском, вперемешку со скулежом. Уолш пытался развести огонь в очаге. Он умирал от холода.
Сэди обошла хижину и встала у ветхой деревянной двери.
Она могла бы бросить внутрь шашку динамита. Могла бы дождаться, пока он уснет или замерзнет насмерть. Это было бы проще. Это было бы логичнее.
Но логика никогда не управляла Вдовой из Колтера. Ей нужно было, чтобы он смотрел ей в глаза. Ей нужно было, чтобы в свои последние секунды на этой земле Гарет Уолш понял, за что именно он отправляется в ад.
Она не стала стучать. Она подняла тяжелый кованый сапог и с сокрушительной силой, вложив в удар весь свой вес, ударила прямо под ржавый замок.
Рассохшееся дерево с оглушительным треском разлетелось в щепки. Дверь сорвалась с петель и рухнула внутрь хижины, подняв облако пыли и снега.
Сэди шагнула в дверной проем. Она стояла на фоне белой метели, как темный ангел возмездия. Ее длинное желтое пальто развевалось на ветру, в обеих руках были зажаты револьверы, взведенные курки которых зловеще щелкнули в полумраке.
Внутри хижины стоял невыносимый смрад человеческих испражнений, гнилого мяса и страха. Посреди комнаты, у сложенного из дикого камня, но абсолютно холодного очага, на четвереньках стоял Гарет Уолш.
Он выглядел так, словно уже побывал в аду и вернулся обратно.
Его некогда массивная фигура ссохлась. Лицо осунулось, обросло грязной, всклокоченной бородой. Щеки ввалились, а кожа приобрела мертвенно-синюшный оттенок от глубокого обморожения. Левая рука была замотана грязными, окровавленными тряпками — пальцы были черными от гангрены. Он пытался разжечь жалкую горстку сырых веток, используя старый, затупившийся нож.
При виде выбитой двери Уолш вскрикнул, как побитый пес, выронил нож и инстинктивно потянулся к кобуре на своем поясе.
Сэди не стала произносить пафосных речей.
Ее правый Шофилд рявкнул, изрыгнув сноп огня. Пуля 45-го калибра пробила Уолшу правое плечо, раздробив сустав. Бандит с истошным воплем завалился на спину, его револьвер отлетел в дальний угол комнаты, затерявшись в мусоре.
Сэди медленно, не опуская оружия, переступила через обломки двери и вошла в хижину. Ветер тут же ворвался следом, закружив по комнате снежные вихри.
Она подошла к извивающемуся на полу Уолшу. Пнула его сапогом в здоровую руку, заставив перевернуться на спину, и наступила каблуком прямо на его простреленное плечо.
Уолш взвыл, из его рта хлынула кровавая пена. Он смотрел на нее снизу вверх, его глаза были широко распахнуты от боли и первобытного ужаса.
Сначала он ее не узнал. Для него она была просто безликим охотником за головами, пришедшим за наградой.
— Не убивай! — прохрипел он, давясь собственной слюной и слезами. — У меня есть деньги! Золото! Зарыто у ручья Дакота… Я всё отдам! Забирай всё, только не убивай! Я замерзаю, Господи, я замерзаю!
Сэди слегка надавила каблуком на его рану, заставив его замолчать.
Она наклонилась над ним. Ее лицо, обветренное, холодное, красивое и страшное одновременно, оказалось в дюйме от его грязной, вонючей бороды. Желтые, хищные глаза впились в его зрачки.
— Посмотри на меня, Гарет, — ее голос был тихим, ровным, почти ласковым, и от этого он звучал в тысячу раз страшнее любого крика. — Посмотри внимательно.
Уолш судорожно сглотнул, вглядываясь в ее черты. И вдруг в его глазах вспыхнуло узнавание. Зрачки сузились до размера булавочной головки. Память, услужливо подбросившая ему образ из далекого, заснеженного прошлого, ударила его сильнее любой пули.
Он вспомнил Колтер. Вспомнил плачущую, перепуганную женщину на полу, мужа, истекающего кровью, и то, как они смеялись, оставляя ее гнить в подвале.
— Ты… — выдохнул Уолш, и его голос сорвался на писк. — Вдова… Сумасшедшая вдова Моргана…
— Меня зовут миссис Джейк Адлер, — каждое слово Сэди чеканила, как гвоздь в крышку гроба. — И я пришла вернуть долг.
Уолш затрясся. Его била крупная дрожь — то ли от холода, то ли от осознания того, что смерть, пришедшая за ним, не знает слова «пощада».
— Это не я! — истерично завизжал он, извиваясь под ее сапогом, пытаясь отползти. — Это Кольм! Это всё Кольм приказал! Я просто держал тебя! Я не стрелял в твоего мужа! Клянусь матерью, я не стрелял!
Сэди усмехнулась. Ее улыбка была похожа на оскал скальпеля.
— Кольм мертв, Гарет. Я смотрела, как он дергается в петле в Сен-Дени, и это было самое красивое зрелище в моей жизни. Они все мертвы. Лэймонд, Киф, Клегг… Я перерезала им глотки на ранчо Висячей Собаки. Я оставила их тела гнить на солнце. Ты — последний, Стервятник. Последний грязный ублюдок, носящий зеленый платок. И когда ты умрешь, О’Дрисколлы исчезнут с лица земли навсегда.
— Пощади… — он уже не говорил, он булькал, слезы ручьями текли по его грязным щекам, замерзая на бороде. — Я сгнию здесь сам… Посмотри на меня… У меня гангрена… Я умру до утра… Позволь мне просто умереть…
Сэди убрала ногу с его плеча.
Она сделала шаг назад, медленно спрятала левый револьвер в кобуру.
— Умереть от холода во сне? — она задумчиво покачала головой. — Нет. Это слишком легкая смерть для тебя. Ты забрал у моего мужа возможность умереть стариком в своей постели. Ты забрал у меня мой дом. Ты думаешь, я позволю тебе просто уснуть?
Сэди Адлер подняла правый револьвер и хладнокровно, не моргнув глазом, выстрелила Уолшу в левое колено.
Грохот выстрела оглушил их обоих в замкнутом пространстве хижины. Коленная чашечка Уолша разлетелась вдребезги. Он издал такой истошный, нечеловеческий, пронзительный визг, что на секунду перекрыл завывание метели за окном. Он скрючился на полу в позе эмбриона, обхватив раздробленную ногу здоровой рукой, раскачиваясь и воя от невыносимой агонии.
— Это за дверь моего дома, — спокойно констатировала Сэди, словно вела бухгалтерский учет.
Она взвела курок и выстрелила ему в правое колено.
Еще один вопль, на этот раз сорвавшийся на хрип. Уолш забился в конвульсиях, разбрызгивая кровь по стенам, пыли и обломкам досок. Его глаза закатились, он был на грани потери сознания от болевого шока.
— Это за подвал, в котором я гнила три дня, — голос Сэди оставался пугающе ровным, без единой эмоции. В ней не было торжества, не было садистского наслаждения. Была лишь холодная, механическая необходимость завершить начатое.
Она подошла к извивающемуся куску окровавленного мяса, которым стал последний из О’Дрисколлов. Схватила его за грязные волосы, рывком поднимая его голову.
— Открой глаза, ублюдок! — рявкнула она, впервые повысив голос. — Открой глаза и смотри на меня!
Уолш с трудом приоткрыл затуманенные болью, налитые кровью глаза. Он больше ничего не видел, кроме лица Сэди, которое казалось ему ликом самого дьявола.
Она приставила дымящееся дуло Шофилда прямо к его лбу, точно между глаз. Металл обжег его ледяную кожу.
— А это, — прошептала Сэди, и в ее глазах впервые промелькнула тень той самой женщины, которая когда-то любила и была любима, — за Джейка.
Щелк. Бах.
Голова Гарета Уолша дернулась назад, ударившись о каменный очаг. Кровь и мозги брызнули на холодные, мертвые камни. Тело бандита обмякло, дернулось в последней короткой судороге и замерло навсегда.
В хижине повисла тяжелая, густая, абсолютная тишина. Только ветер продолжал завывать в дымоходе, бросая пригоршни снега на остывающий труп.
Сэди Адлер стояла над убитым. Она медленно опустила револьвер.
Внутри нее не произошло никакого взрыва. Небеса не разверзлись, ангелы не запели, боль не ушла. Месть, как и всегда, оказалась пустышкой. Иллюзией, которая обещает исцеление, но приносит лишь новую порцию пепла. Она убила последнего человека, ответственного за ее сломанную жизнь. Она выжгла О’Дрисколлов дотла. Но Джейк не вернулся. Дом в Колтере не восстал из пепла.
Она всё еще была одна.
Сэди перезарядила револьвер, механически вытряхнув три дымящиеся гильзы, которые с тихим звоном упали на деревянный пол рядом с кровью Уолша. Вставила свежие патроны, защелкнула барабан и убрала оружие в кобуру.
Она развернулась и пошла к выходу, даже не оглянувшись на труп.
Выйдя из хижины, она оказалась лицом к лицу с бушующей метелью. Снег мгновенно залепил ей лицо, пытаясь остудить горячую кровь. Она вдохнула ледяной воздух Амбарино полной грудью. Легкие обожгло морозом.
— Прощай, Джейк, — тихо произнесла Сэди, глядя в белую, слепую пустоту. — Я сделала всё, что могла.
Слеза, единственная слеза, вырвавшаяся из ее глаз, не успела даже скатиться по щеке — она замерзла прямо на ресницах, превратившись в крошечную льдинку. Больше слез не было. И не будет.
Она подошла к своему арденну, стоявшему под навесом, отвязала поводья и тяжело, чувствуя невероятную физическую усталость, взобралась в седло.
Сэди Адлер поправила шарф на лице, надвинула шляпу на глаза и тронула коня шпорами. Лошадь медленно побрела прочь от озера Кэрн, пробивая путь сквозь бесконечные сугробы.
Позади нее, в мертвой хижине, остался лежать последний кусок ее прошлого. Впереди, за ледяными перевалами Амбарино, лежал огромный, жестокий, но абсолютно свободный мир. Мир, в котором больше не было миссис Адлер. Мир, в котором осталась только Сэди. Охотница за головами, вдова с двумя револьверами, женщина без прошлого, чье имя заставит дрожать от страха бандитов от Нью-Остина до мексиканской границы.
Метель быстро заметала следы ее лошади на снегу. Через час ничто на озере Кэрн не будет напоминать о том, что здесь свершилось правосудие. Горы Амбарино сохранят эту тайну, как сохранили тысячи других. Белое безмолвие победило. Но Сэди Адлер увезла свой огонь с собой.
