Воздух в Байю-Нва не был предназначен для того, чтобы им дышали люди. Он представлял собой густую, горячую, желеобразную массу, сотканную из испарений гниющей воды, разлагающихся водорослей и сладковатого, тошнотворного запаха экзотических цветов, распускающихся только в кромешной тьме. Артур Морган стоял по щиколотку в теплой, чавкающей грязи на окраине Лаграса. Густой туман медленно, словно живое, разумное существо, перетекал между узловатыми, похожими на скрюченные пальцы мертвецов корнями кипарисов. С их ветвей тяжелыми, рваными саванами свисал испанский мох, едва колышущийся в абсолютно неподвижном, мертвом воздухе.
Артур тяжело оперся на приклад своего двуствольного дробовика. Спазм скрутил его грудную клетку, и он согнулся пополам, пытаясь подавить рвущийся наружу влажный кашель. Каждая попытка вдохнуть отдавалась жгучей болью, словно внутри его легких перекатывались осколки битого стекла. Туберкулез. Чахотка. Смертный приговор, вынесенный ему в стерильном, светлом кабинете доктора в Сен-Дени, здесь, на болотах, казался чем-то неизбежным и органичным. Болото гнило заживо, и Артур Морган гнил вместе с ним.
Он привязал своего коня далеко позади, на сухом пригорке возле заброшенной хижины. Лошадь храпела, била копытом, отказываясь идти дальше в эту черную, пульсирующую бездну. Животные всегда чувствуют смерть. А здесь, южнее Лаграса, смерть не просто витала в воздухе — она была полноправной хозяйкой этих мест.
Артур пришел сюда не за шкурой обычного зверя. Он пришел за легендой. Местные жители, креолы и беглые рабы, населяющие эти проклятые земли, называли его «Гиагуаро». Легендарная пантера. Зверь, который, по слухам, был размером с хорошего мула, обладал шерстью цвета запекшейся крови и глазами, горящими адским, желтым пламенем. Говорили, что Гиагуаро не просто хищник. Старые жрицы вуду, торгующие амулетами из крокодильих зубов на пыльных улицах Сен-Дени, шептали, что этот зверь — воплощение самого проклятия болот, дух-мститель, сотканный из душ тех, кто сгинул в трясине Байю-Нва.
Артур выпрямился, утирая пот и грязь со лба тыльной стороной ладони. Он проверил патронник. Два тяжелых жакана. Надежно. Свинцовые пули, способные остановить несущийся локомотив. Но почему тогда его руки, привыкшие не дрогнуть ни перед законниками, ни перед бандитами О’Дрисколла, сейчас предательски подрагивали?
Дело было не в звере. Дело было в самом лесу.
Он сделал первый шаг в густые заросли камыша. Грязь с чавканьем сомкнулась вокруг его сапог. Вода была неестественно теплой, почти горячей. Вокруг царила оглушительная, давящая на барабанные перепонки симфония болота: надрывный треск миллионов цикад, низкое, утробное рычание аллигаторов, скрывающихся в черной воде, и резкие, истеричные крики ночных птиц.
Но стоило Артуру пересечь невидимую границу территории Гиагуаро, как этот хор внезапно оборвался.
Тишина рухнула на него, тяжелая и плотная, как могильная плита. Ни всплеска. Ни стрекотания. Даже ветер, до этого слабо шевеливший мох, замер. Природа затаила дыхание. Это был первый признак того, что на сцену вышел высший хищник.
Артур включил свое Орлиное зрение. Мир вокруг окрасился в монохромные, серые тона, выхватывая из темноты запахи и следы. Вот он. Первый след.
Огромный, немыслимый для обычной кошки отпечаток лапы, глубоко вдавленный в мягкую глину. Когти не были втянуты — зверь шел в боевой готовности. Отпечаток был свежим, края глины еще медленно оползали внутрь следа. Артур опустился на одно колено, чтобы рассмотреть его ближе, и в этот момент его накрыла первая волна странного, лихорадочного морока.
Туман вокруг следа начал сгущаться, приобретая багровый оттенок. Запах болотной гнили внезапно сменился резким, металлическим запахом свежей человеческой крови и пороха. Артур моргнул, тряхнув головой, но наваждение не уходило. След пантеры на мгновение показался ему отпечатком окровавленного человеческого ботинка.
«Это всё лихорадка, — сказал себе Артур, стискивая зубы. — Чертова лихорадка и духота. Держи себя в руках, Морган».
Он поднялся и двинулся дальше, следуя за невидимой нитью запаха зверя. С каждым шагом вглубь проклятой чащи реальность истончалась, рвалась по швам, словно старая, истлевшая ткань. Болота Лаграса славились своими галлюциногенными испарениями. Днем здесь стояла невыносимая жара, заставляющая гнить всё живое, а ночью эта гниль поднималась в воздух в виде газа, который местные называли «Дыханием Дьявола». Смешиваясь с прогрессирующим туберкулезом, лишающим мозг Артура кислорода, этот газ начал играть с его разумом в жестокие, извращенные игры.
Справа, в густой тени плакучей ивы, хрустнула ветка.
Артур мгновенно вскинул дробовик, его палец тяжело лег на спусковой крючок. Сердце колотилось в горле. В темноте, между стволами, он увидел силуэт. Это не была пантера. Это был человек, висящий в петле на толстой ветке. Труп медленно раскачивался, хотя ветра не было.
Ночной Народ.
Артур слышал о них. Безумцы, дикари, потерявшие всё человеческое, они бродили по болотам, раскрашивая свои лица в цвета черепов и общаясь друг с другом жуткими, щелкающими звуками. Они не использовали огнестрельное оружие, предпочитая мачете, отравленные стрелы и первобытный ужас. Висящий труп был их визитной карточкой — приманкой для неосторожных путников.
Артур медленно отступил на шаг, не опуская оружия. В тишине болота раздался сухой, ритмичный щелчок. Клик-клик-клик. За ним другой, с противоположной стороны. Они были здесь. Они наблюдали за ним.
Но почему они не нападали? Ночной Народ славился своей абсолютной, кровожадной безжалостностью. Но сейчас они держались на расстоянии, скрытые туманом.
И вдруг Артур понял. Они тоже боялись. Они стояли на границе территории Гиагуаро, не смея переступить черту. Для Ночного Народа эта пантера была божеством, демоном, которому они приносили жертвы. И сейчас они собрались здесь, в темноте, не для того, чтобы убить Моргана. Они пришли посмотреть, как их божество разорвет чужака на куски.
Эта мысль не принесла облегчения, она лишь усилила чувство абсолютной, ледяной изоляции. Артур был один на один с самым первобытным злом в своей жизни.
Он нашел второй след. Растерзанная туша дикого кабана, заброшенная на развилку дерева на высоте восьми футов. Кровь всё еще медленно капала с изодранных в клочья ребер, с тихим шелестом разбиваясь о листья папоротника внизу. Сила, с которой зверь затащил тяжелую тушу на дерево, была немыслимой.
Артур посмотрел на кровь, и его зрение снова помутнело. Капли крови на листьях вдруг превратились в золотые монеты. Те самые монеты, которые он методично, безжалостно выбивал из должников для Леопольда Штрауса.
Его колени подогнулись. Приступ кашля накрыл его с такой силой, что он упал на одно колено, выронив дробовик в грязь. Он харкал кровью, задыхаясь, судорожно хватая ртом ядовитый болотный воздух.
И в этот момент проклятие болот Лаграса открыло ему свое истинное лицо.
Туман расступился, и Артур увидел не деревья. Он увидел лица.
Прямо перед ним, из мутной, покрытой зеленой ряской воды, поднялась фигура Томаса Даунса. Больного, жалкого фермера, которого Артур избил до полусмерти ради нескольких жалких долларов. Лицо Даунса было изуродовано синяками, изо рта текла струйка крови — той самой крови, которая забрызгала лицо Артура и вынесла ему смертный приговор. Даунс не говорил, он просто смотрел на Моргана с невыразимой, всепрощающей скорбью, которая ранила больнее любого ножа.
— Я… я пытался всё исправить… — прохрипел Артур, протягивая дрожащую руку к видению. — Я отдал им деньги… Я помог твоей жене и сыну…
Даунс растаял в тумане, но на его месте тут же возникли другие. Молодой Ленни, с простреленной грудью на крышах Сен-Дени, смотрящий на Артура с немым вопросом: «Почему ты не спас меня?». Хозия Мэттьюз, кашляющий кровью на брусчатке. И где-то вдалеке, скрытая дымкой, фигура Мэри Линтон, отворачивающаяся от него в слезах и уходящая в пустоту.
Болото вытаскивало на поверхность не просто страхи. Оно вытаскивало его вину.
Артур Морган, гроза прерий, правая рука Датча ван дер Линда, всю свою жизнь прятался за оправданиями. «Мы выживаем», «Мы заботимся о своих», «Это просто работа». Но здесь, в этом гниющем аду, где не было ни судей, ни пинкертонов, ни Датча с его сладкими речами, Артур остался один на один со своей истинной сущностью. Он был убийцей. Он ломал жизни. Он был слепым псом, который кусал тех, на кого указывал хозяин.
Он понял, за кем на самом деле пришел в этот лес. Гиагуаро не был просто животным. Для Артура этот зверь стал воплощением его собственной Смерти. Смерти неизбежной, безжалостной, которая шла по его следу с того самого момента, как капля крови Даунса попала ему в рот. И сейчас он должен был встретиться с ней лицом к лицу, не убегая и не прячась за спины других.
Он с трудом поднялся, вытер кровь с губ и поднял свой дробовик. Грязь забилась в механизм, но оружие было надежным. Щелчок взводимых курков прозвучал в тишине болота как удар судейского молотка.
— Ну же, — хрипло, сорванным голосом прошептал Артур в темноту. — Я здесь. Иди и возьми меня, если сможешь.
Тишина стала абсолютной. Даже щелчки Ночного Народа прекратились. Морок отступил, оставив после себя лишь кристальную, пугающую ясность хищника, загнанного в угол.
Третий след. Помет, еще теплый. Запах дикой кошки — резкий, мускусный, отдающий аммиаком и сырым мясом — ударил в ноздри с такой силой, что заслезились глаза.
Артур медленно поворачивался вокруг своей оси, держа дробовик на уровне груди. Лес был мертв. Темные стволы деревьев смыкались вокруг него, образуя идеальную арену для гладиаторского боя. Туман стелился по колено, скрывая то, что скрывалось в грязи.
Внезапно сзади раздался едва уловимый шорох. Мягкий, почти невесомый звук лапы, ступающей по мокрому листу.
Морган молниеносно развернулся, вскидывая оружие.
Ничего. Только туман и деревья.
Но он чувствовал на себе взгляд. Тяжелый, давящий, обжигающий взгляд существа, которое смотрело на него не как на врага, а как на пищу. Как на неизбежность.
И тут он увидел их.
Два желтых, раскаленных угля загорелись в абсолютной темноте под корнями огромного кипариса в двадцати шагах от него. Они не мигали. Они не двигались. Они смотрели прямо в душу, парализуя волю.
У Артура пересохло во рту. За свою жизнь он убил сотни людей, валил медведей-гризли в заснеженных горах, отбивался от стай волков. Но то, что он видел сейчас, не было животным.
Из тени, словно соткавшись из самого тумана и ночного мрака, медленно вышла пантера.
Она была чудовищно огромной. Почти черная, с густым, темно-бордовым, кровавым отливом шерсть блестела от влаги. Мощные, бугрящиеся мышцами лапы ступали по грязи абсолютно бесшумно. Ее плечи возвышались над туманом. Но самым страшным была ее морда. Покрытая шрамами от прошлых, неудачных охот человеческих глупцов, она выражала абсолютное, дьявольское спокойствие. Гиагуаро не скалил зубы. Он не рычал. Он просто шел к своей цели.
Время замедлилось, превратившись в вязкую, тягучую смолу.
Артур активировал способность «Меткий глаз» (Dead Eye). Мир снова залило сепией, время почти остановилось. Но в этот раз что-то пошло не так.
Обычно в этом состоянии Артур чувствовал себя богом. Он видел каждую уязвимую точку на теле врага, его руки двигались с нечеловеческой скоростью, направляя свинец точно в цель. Но сейчас, глядя на Гиагуаро сквозь призму своего замедленного восприятия, он увидел не просто зверя.
Шерсть пантеры казалась сотканной из черного дыма. Желтые глаза полыхали адским огнем. И в этом огне Артур увидел свое собственное отражение. Он увидел гниющего, умирающего человека, который пытается оттянуть неизбежный конец, стреляя в темноту.
Пантера прыгнула.
Это был не прыжок животного. Это был полет снаряда, выпущенного из пушки. Огромная, мускулистая масса преодолела двадцать шагов за долю секунды, не издав ни единого звука.
Инстинкты, вбитые в Артура десятилетиями выживания, сработали быстрее его затуманенного разума.
Он не стал целиться в голову — зверь двигался слишком быстро, и промах означал бы мгновенную смерть от разорванного горла. Он опустил ствол дробовика на уровень груди и нажал на спусковой крючок в тот самый момент, когда пантера находилась в воздухе, всего в нескольких футах от него.
Грохот выстрела 12-го калибра в абсолютной тишине болота прозвучал как взрыв динамита. Вспышка пламени из ствола на мгновение озарила лес ослепительно белым светом, выхватив из темноты оскаленную пасть, огромные желтые клыки и глаза, полные первобытной ярости.
Тяжелая свинцовая пуля ударила зверя в плечо. Сила удара была такова, что многосоткилограммовую пантеру развернуло в воздухе. Но Гиагуаро не был обычным зверем. Даже получив смертельную рану, он завершил свой бросок.
Огромное тело обрушилось на Артура. Тяжесть была невероятной, словно на него упал ствол дерева. Морган рухнул на спину, в холодную, чавкающую грязь. Дробовик вылетел из рук.
Острые, как бритвы, когти распороли его кожаную куртку на груди, чудом не достав до внутренностей. Горячее, зловонное дыхание зверя, пахнущее гнилым мясом и смертью, обожгло лицо. Клацающие челюсти сомкнулись в дюйме от шеи Артура — он успел инстинктивно подставить предплечье, облаченное в плотный кожаный наруч.
Зверь взревел, и в этом реве Артур услышал все проклятия мира. Пантера придавила его к земле, ее кровь горячим потоком лилась на его лицо, заливая глаза. Она умирала, но в своей агонии пыталась забрать охотника с собой.
Артур задыхался. Вес зверя и приступ кашля лишали его остатков кислорода. Мир перед глазами начал меркнуть, сужаясь до темного туннеля. Он понял, что если не сделает что-то прямо сейчас, то останется здесь навсегда, став еще одной легендой Байю-Нва, растерзанным трупом, который на утро найдет Ночной Народ.
Левой рукой он отчаянно сдерживал клацающую пасть зверя, чувствуя, как когти прорывают кожу на руке и впиваются в мясо. Правой рукой он вслепую зашарил по своему поясу.
Его пальцы нащупали знакомую, потертую рукоять охотничьего ножа.
С нечеловеческим криком, вложив в этот удар все остатки своей угасающей жизни, всю свою боль, вину и ярость, Артур выхватил нож и вонзил его снизу вверх, прямо под челюсть пантеры, в мягкие ткани горла. И рванул лезвие в сторону.
Горячий, липкий фонтан артериальной крови ударил ему в грудь.
Гиагуаро дернулся, его хватка ослабла. Желтые глаза широко распахнулись, в них на секунду вспыхнуло удивление, а затем пламя в них начало стремительно угасать, сменяясь тусклой, мертвой пеленой. Огромное тело в последний раз содрогнулось в конвульсии и тяжело, безжизненно обмякло на груди Моргана.
Тишина снова рухнула на болото.
Артур лежал в грязи, придавленный мертвой тушей. Он дышал тяжело, с хрипом и свистом. Грудь жгло огнем, рука кровоточила, лицо было полностью залито чужой кровью.
Прошло несколько минут, прежде чем он нашел в себе силы столкнуть тяжелое тело пантеры в сторону.
Он тяжело поднялся на колени. Его трясло. Лихорадка, адреналин и кровопотеря делали свое дело. Он посмотрел на мертвого зверя.
Легендарный Гиагуаро лежал в луже собственной крови. Теперь, при свете пробивающейся сквозь тучи луны, он больше не казался демоном. Это была просто огромная, великолепная в своей смертоносности, старая пантера. Животное, которое правило этими болотами и нашло свой конец от рук человека.
Но для Артура это было нечто большее.
Он достал нож и принялся за работу. Снятие шкуры было долгим, грязным и тяжелым процессом. Когда он закончил, он аккуратно свернул тяжелую, влажную, пропитанную кровью шкуру цвета темного рубина.
Он посмотрел на ободранную тушу.
Проклятие болот Лаграса. Люди говорили, что тот, кто убьет Гиагуаро, заберет его силу. Но Артур не чувствовал силы. Стоя над трупом монстра, покрытый его и своей кровью, задыхаясь от кашля, Артур Морган вдруг осознал самую страшную, самую отрезвляющую истину своей жизни.
Он победил зверя. Он выжил в схватке с самым опасным хищником на континенте. Но он не победил Смерть.
Смерть нельзя застрелить из дробовика. Ее нельзя зарезать ножом. Шкура Гиагуаро, которую он закинет на седло своей лошади, не вылечит его гниющие легкие. Она не воскресит Томаса Даунса, не вернет потерянную любовь Мэри и не спасет Датча от погружения в пучину безумия.
Смерть по-прежнему была внутри него. Она пожирала его с каждым вздохом, с каждым приступом кашля. И убив аватара смерти снаружи, Артур лишь яснее понял, что не может убить ее внутри.
Туман вокруг него начал рассеиваться. Галлюцинации ушли. Воздух стал немного свежее, прохладнее — приближался рассвет. Из темноты зарослей раздался тихий, почтительный шелест. Ночной Народ уходил. Они видели, как человек одолел их божество, и признали его право на эту землю. Больше ни одна тень не шелохнулась в его сторону.
Артур тяжело поднялся, закинул шкуру на плечо и побрел обратно, туда, где оставил своего коня.
Его шаги были медленными и тяжелыми. Грязь чавкала под сапогами.
«Значит, вот оно что, — думал Артур, глядя, как первые, бледные лучи утреннего солнца пробиваются сквозь ветви кипарисов, окрашивая испанский мох в золотистые тона. — Я не могу спасти себя. Это проклятие не снять. Я умру, и очень скоро».
Эта мысль, которая еще несколько месяцев назад привела бы его в ужас, сейчас, после ночи в проклятых болотах, принесла странное, холодное умиротворение. Если он не может спасти себя, значит, у него осталась только одна цель. Одна последняя, по-настоящему важная миссия в этой жалкой, пропитанной кровью жизни.
Спасти тех, кого еще можно спасти. Спасти Джона Марстона. Эбигейл. Маленького Джека. Дать им то, чего у Артура Моргана больше никогда не будет — будущее.
Он подошел к коню. Лошадь, почуяв запах крови и мертвой пантеры, захрапела и нервно переступила копытами, но Артур успокаивающе похлопал ее по шее, оставляя на шерсти кровавый отпечаток своей ладони.
Он привязал шкуру Гиагуаро позади седла, тяжело, кряхтя от боли в исцарапанной руке, взобрался на спину коня.
Болота Лаграса оставались позади, погружаясь в свой обычный, дневной, зловонный сон. Они пытались сломить его разум, вытащить на поверхность его грехи и утопить в пучине вины и страха. Но они не смогли.
Артур Морган выехал на сухую, пыльную дорогу, ведущую на север. Впереди, за линией горизонта, его ждал распадающийся лагерь, обезумевший Датч, подлый Мика и армия Пинкертонов. Его ждала боль, предательство и неминуемый, скорый конец на высокой горе под лучами восходящего солнца.
Но теперь он был к этому готов. Зверь был убит. Морок рассеялся. И у умирающего человека оставалось еще достаточно свинца и пороха, чтобы успеть сделать хотя бы одно, последнее доброе дело, прежде чем тьма заберет его навсегда.
