Пуля для Мики Белла
В тюрьме Строберри пахло мокрой шерстью, керосином и железом.
Мики Белл сидел на койке, вытянув ноги, и насвистывал что-то весёлое. На столе перед шерифом лежал раскрытый журнал. Тот заполнял его медленно, то и дело макая перо в чернильницу.
— Ты ведь понимаешь, Мика, — сказал он, — что за убийство людей тебя могут повесить?
— А я-то думал, вы здесь ради моего общества.
Шериф вздохнул и поднялся. Он потянулся за ключом, зацепил рукавом револьвер, висевший на краю стола, — и тот упал на доски. Выстрел прогремел так внезапно, что даже уличные лошади испуганно заржали.
Мика дёрнулся. Его широкая улыбка исчезла.
Шериф застыл, глядя на дыру в двери камеры.
— Господи, — прошептал он.
Мика медленно посмотрел вниз. На его рубашке расплывалось тёмное пятно.
— Вот ведь незадача, — сказал он. Потом сполз с койки на пол.
Когда Датч и Артур добрались до тюрьмы, шериф уже стоял на крыльце, бледный, с поднятыми руками. За ним в окне виднелся человек, сидевший на полу камеры. Лица его из-за решётки было не разглядеть, но Артур понял и без того.
Датч спешился первым.
— Что здесь произошло?
Шериф сглотнул.
— Револьвер упал. Выстрелил. Я не…
Датч выхватил пистолет.
— Ты убил нашего человека.
Артур поймал его за запястье.
— Нет.
Датч повернулся. Его глаза были холодны, но под холодом уже клокотала ярость.
— Отпусти, Артур.
— Он сказал, выстрел случайный.
— И ты ему веришь?
— Я верю, что Мика мёртв. И что если ты сейчас выстрелишь, мёртвых станет больше.
На секунду всё вокруг будто замерло. На улице показались жители. Кто-то выглянул из окна гостиницы; мальчишка у коновязи перестал чесать лошадь. Даже шериф не шевелился.
Датч смотрел на Артура так, словно впервые видел его.
Потом опустил револьвер.
— Забери его, — сказал он шерифу. — И молись, чтобы это действительно была случайность.
Они уехали из Строберри без трупов на улице. Артур не обернулся, пока город не скрылся за поворотом.
Только в лесу Датч заговорил.
— Он был один из нас.
— Он был Мика.
— Ты не знаешь, каким он мог стать.
Артур ничего не ответил. Он знал, каким Мика был уже. Но не сказал этого Датчу: иногда правда, произнесённая не вовремя, похожа на выстрел. А выстрелов в тот день было достаточно.
В лагере никто не знал, что сказать. Сэди нахмурилась, когда услышала новость, и тут же вернулась к работе. Хозия лишь покачал головой. Чарльз спросил, не стоило ли им хотя бы забрать тело. Датч ответил, что не будет хоронить человека, которого ещё вчера не знал до конца.
Молли на это ничего не сказала. Она сидела у огня, обняв себя за плечи, и смотрела на языки пламени.
В тот вечер Артур заметил, что Датч не читает. Он обычно находил какую-нибудь книгу — поэму, историю революции, записки путешественника — и брался за неё, когда хотел забыть о делах. Теперь книга лежала у него на коленях закрытой.
— Мика мог бы пригодиться, — сказал Датч, когда Артур подошёл к костру.
— Может быть.
— Он был храбр.
— Быть храбрее остальных — не то же самое, что быть полезным.
Датч посмотрел на него поверх книги.
— Ты всегда видишь в людях худшее, Артур.
— А ты всегда надеешься, что худшее можно переубедить.
Это прозвучало резче, чем он хотел. Датч улыбнулся — вежливо, без тепла.
— Надеяться — не преступление.
— Пока не заставляешь за эту надежду платить других.
Артур ушёл, оставив Датча у огня одного.
Мика умер, а история банды всё равно продолжилась.
Сначала им казалось, что ничего не изменилось. Они переехали с нагорья в долину, потом к болотам, потом в леса, укрываясь от закона так же, как укрывались от дождя: не навсегда, а до следующей грозы. Лошадей надо было кормить, патроны — покупать, деньги — добывать.
Датч по-прежнему говорил о свободе. Просто теперь за его плечом стоял не Мика, а никто.
И это, как выяснилось, не всегда было лучше.
В Строберри не случилось бойни. Люди не рассказывали потом, что банда Ван дер Линде превратила главную улицу в стрельбище. Но закон всё равно помнил их имена. Власти помнили и Блэкуотер. Пинкертоны помнили их куда лучше.
К весне Артур всё чаще ловил себя на том, что смотрит на Датча и пытается понять, когда именно тот стал похож на человека, которого раньше презирал бы.
Может, он всегда был таким — только Артур слишком долго хотел видеть в нём отца.
Когда в лагерь привели схваченного Джона, Датч долго стоял над ним, не поднимая голоса. Раньше он бы кричал, угрожал, заставлял всех смотреть. Теперь, казалось, он сам не знал, чего хочет.
— Джон совершил ошибку, — сказал Артур.
— Он бросил нас.
— Он хотел вытащить семью.
— Мы все хотим вытащить семью.
— Тогда отпусти его.
Датч поднял взгляд.
— А если он вернётся за нами?
— Не вернётся. И это, может, лучшее, что он может для нас сделать.
Рядом стоял Хозия. Он не вмешался, но Артур заметил, как тот чуть кивнул.
Датч разжал пальцы. Под его ладонью остался смятый листок.
— Забирай его, — сказал он наконец.
Джон ушёл не сразу. Он спорил, злился, обещал вернуться. Артур помог ему подготовить лошадь и напомнил про Абигейл. Они обнялись неловко, не глядя друг другу в глаза.
— Ты тоже должен выбраться, Артур.
— Я подумаю.
Джон усмехнулся.
— Ты столько лет думаешь.
Он уехал к рассвету. В этот раз за ним не послали людей.
Когда доктор сказал Артуру про чахотку, на улице шёл дождь.
Доктор говорил спокойно, будто объяснял, что скоро похолодает. Артур слушал и смотрел в окно на человека, который укрывал лошадь от ливня. Жизнь вокруг продолжалась без его разрешения.
Из кабинета он вышел другим человеком — но не так, как показывают в дешёвых романах. Никакого прозрения не случилось. Небо не открылось, мёртвые не заговорили. Просто Артур вдруг понял, что времени у него меньше, чем он привык считать.
Он не стал рассказывать Датчу. Не сразу.
Сначала он поехал в город и помог незнакомой женщине разыскать сына. Потом выслушал старого пастуха, которого ограбили люди банды, и вернул ему деньги из собственного кармана. Потом нашёл Джона.
— Ты уезжай, — сказал Артур.
Джон снял шляпу и повертел её в руках.
— Опять?
— На этот раз насовсем.
— А ты?
— Я останусь.
— Тогда я тоже останусь.
— Не надо.
Джон посмотрел на него долго и сердито.
— Ты всю жизнь решал за меня. Может, хоть сейчас дашь мне решать самому.
— Тогда решай, как отец. Не как бандит.
Джон уехал через два дня. С Абигейл и Джеком. Артур проводил их до дороги и видел, как Джек машет ему рукой, пока лошади не скрылись за холмом.
Датч о случившемся узнал вечером.
— Ты отпустил Джона.
— Да.
— Без моего разрешения.
— Да.
Датч прошёлся по лагерю. Молли, сидевшая у костра, подняла голову. Сэди перестала перебирать патроны.
— Ты всегда думал, что лучше меня знаешь, как сохранить эту семью.
— Нет, — ответил Артур. — Я думал, что лучше тебя знаю, кого нельзя терять.
Эти слова больно задели Датча. Артур увидел это по его лицу — и впервые за долгое время не пожалел, что сказал правду.
Идею ограбить банк в Сент-Дени Датч выдвинул в начале осени.
Хозия слушал молча. Артур сидел у костра, кашляя в платок. Когда он убрал его, на ткани остались тёмные пятна.
— Ты уверен? — спросил Хозия.
— У нас почти нет денег.
— У нас всегда почти нет денег, — сказал Артур.
Датч повернулся к нему.
— Это не просто ограбление. Это путь на свободу. Удачный куш, и мы сможем уехать куда угодно.
Артур посмотрел на карту.
— В городе слишком много глаз. И слишком много людей, которым мы уже наступили на горло.
— Мы действуем быстро.
— Ты так говорил перед Блэкуотером.
Слова упали в тишину. Датч медленно сложил карту.
— Блэкуотер был другим делом.
— Каждое дело становится другим, когда всё идёт не по плану.
Хозия обвёл взглядом их лица. Он выглядел усталым, но не удивлённым.
— Я тоже считаю, что сейчас это безумие, — произнёс он. — Мы уже засветились в городе.
Датч долго молчал. Потом свернул карту и убрал её в карман.
— Хорошо. Не сейчас.
Никто не улыбнулся. Никто не сказал, что победил. Но на следующий день банда не поехала в Сент-Дени.
Это не спасло их от закона. В конце концов Пинкертоны всё равно нашли лагерь. Они пришли на рассвете, когда туман лежал между деревьев. Но к тому времени люди уже готовились к бегству. Хозия уговорил Датча перенести лагерь в горы, Артур успел предупредить Сэди, а Чарльз вывел остальных через заболоченную низину.
Пуля попала Хозии в плечо. Другая — в коня Датча. На этот раз никто не погиб.
Молли осталась с бандой. Когда Датч увидел её у повозки, она не произнесла ни слова. Просто взяла его за руку. Он посмотрел на неё, будто забыл, что рядом с ним есть кто-то, кроме его собственной ярости.
В горах Датч всё чаще сидел один. Он перестал говорить о Таити. Перестал рассказывать, что ещё один куш решит все проблемы. Временами он казался почти прежним — тем человеком, который когда-то спас Артура, научил его читать и убедил, что изгои могут стать семьёй.
Но прошлое было не домом. В него нельзя было вернуться, сколько бы ни хотелось.
Артур ослабел быстро. Лошади слышали его кашель раньше, чем люди, и нервно переступали, когда он проходил мимо. Он перестал ездить на дальние дела. Всё чаще оставался у костра, помогая Хозии чинить снасти и слушая, как старик ворчит на молодёжь.
Однажды к нему подошёл Датч.
— Ты мог бы уехать.
— Мог бы.
— Почему не уехал?
— Потому что не все успели.
Датч опустился рядом. Некоторое время они молчали.
— Я так и не понял, что заставило тебя остановиться в тот день, — сказал он. — В Строберри. Ты держал меня за руку.
— Ты собирался застрелить человека, который уже сдался.
— Он убил нашего человека.
— Мика убил сам себя задолго до того, как его задела пуля.
Датч покачал головой.
— Ты уверен, что он был плохим человеком?
Артур долго смотрел на лес.
— Нет. Я уверен, что он делал плохие вещи и не жалел об этом. А хороший человек — не тот, кто никогда не ошибался. Хороший человек — тот, кому ещё можно сказать «хватит» и быть уверенным, что он услышит.
— А если не услышит?
— Тогда надо перестать за него умирать.
Датч прижал ладони к коленям. Артур вдруг понял, что тот стареет. Не годами — страхом. Страх делал его меньше.
— Мика меня слушал, — произнёс Датч.
— Мика говорил то, что ты хотел услышать.
Датч вздрогнул.
Артур пожал плечами.
— Это не одно и то же.
Весна в горах оказалась холодной. Артур дожил до первых тёплых дней и увидел, как снег сходит с дальних склонов. Он умер ночью, тихо, пока остальные спали. Утром Чарльз нашёл его у палатки. Артур лежал на боку, словно просто прилёг отдохнуть, и смотрел в сторону рассвета.
Его похоронили на холме, откуда было видно долину.
Датч принёс могильный крест сам. Он долго стоял перед ним, а потом снял шляпу.
— Он был лучше меня, — сказал он.
Хозия не стал утешать его.
— Он был собой, — ответил старик. — Этого иногда хватает.
После похорон банда распалась не за один день. Люди уходили по двое, по трое. Сэди отправилась на юг. Чарльз — на север. Персону никто не пытался удерживать; у каждого была своя дорога и своя правда о том, что произошло.
Датч не уехал сразу. Несколько недель он жил в лагере, который становился пустее с каждым утром. Однажды Молли собрала вещи и попросила его пойти с ней.
— Куда?
— Куда-нибудь, где не нужно каждую ночь ждать облавы.
— Я не умею жить иначе.
— Тогда научись.
Датч смотрел на неё, и на этот раз не заговорил о свободе, не обещал новую жизнь и не просил поверить ему ещё чуть-чуть.
Он просто кивнул.
Они ушли на восток. Никто не знал, куда именно. Хозия проводил их до края лагеря и вернулся один.
А Джон с семьёй добрался до места, где можно было начать заново. Джек вырос, не помня, каково это — спать с револьвером под подушкой. Абигейл иногда говорила ему, что когда-то они жили среди людей, которые называли друг друга семьёй. Джон не спорил. Но, если его спрашивали о Датче ван дер Линде, отвечал:
— Он дал мне уйти.
Много лет спустя Джон услышал о Строберри от старого шерифа. Они встретились у стойки в дешёвом салуне. Шериф был седым, с хриплым голосом и длинным шрамом на подбородке.
— Тот выстрел был случайным, — сказал он. — Револьвер свалился со стола. Я всё ещё не понимаю, почему они мне поверили.
— Может, потому что вы сказали правду.
— Или потому что им было не до меня.
Старик покрутил стакан.
— Я видел Мику Белла один раз, прежде чем он умер. Он попросил сигарету. Представляете? Человек с дырой в груди — и просит сигарету.
Джон ничего не ответил.
— Странная штука — случай, — продолжил шериф. — Думаешь, выстрелил в одного человека. А может, убил куда больше. Или спас.
Джон посмотрел на мутное окно. За ним шёл дождь.
— Пуля не умеет выбирать, — сказал он. — Это люди потом решают, что она изменила.
Он допил, поднялся и вышел на улицу.
Иногда Джон пытался представить, как всё сложилось бы, если бы Мика выжил. Наверное, банда всё равно развалилась бы. Датч всё равно ошибался бы. Артур всё равно заболел бы. Мир не становился добрее только потому, что один негодяй исчез раньше времени.
Но, может быть, на улицах Строберри осталось бы больше мёртвых. Может быть, Джон не получил бы второго шанса. Может быть, Датч никогда бы не услышал, что устал.
Одного он знал наверняка: в тот день Артур не дал Датчу выстрелить.
И иногда этого оказывалось достаточно, чтобы изменить не весь мир, а лишь одну жизнь. А потом — ещё одну. И ещё. Финал был не счастливым, но это был финал, который они выбрали сами.
