Солнце над Лос-Сантосом в августе 1992 года не просто грело — оно плавило мозги. Воздух над асфальтом Гантона дрожал густым маслянистым маревом, пахнущим дешевым бензином, жареными крылышками из местной
Райдер появился на пороге дома Джонсонов поздним вечером, взбудораженный настолько, что даже не постучал толком — просто ввалился внутрь, едва Карл успел приоткрыть дверь.
— Значит, смотри, — Райдер разложил на капоте машины мятый лист бумаги, испещрённый неровными линиями и стрелками, отдалённо напоминающими карту. — Товарный состав идёт из порта каждый вторник, около полуночи
Карлу было шестнадцать, когда Райдер впервые предложил ему «настоящее дело» — не мелкое хулиганство вроде разрисованных заборов или угнанных на покатушку великов, а нечто такое, что, по словам приятеля
— Тебе точно надо это увидеть, — сказал Цезарь, забрасывая инструменты в багажник своего видавшего виды пикапа. — Каждый месяц одно и то же место, одно и то же время.
Карл узнал о Дениз только тогда, когда её похитили, — и это, пожалуй, задело его почти так же сильно, как сама новость о случившемся. — Ты встречался с ней полгода, а я узнаю только сейчас?
— Стрелять ты, братишка, стреляешь неважно, — сказал Свит, наблюдая, как Карл в третий раз подряд промахивается мимо пустой консервной банки, поставленной на забор заднего двора.
Телефон зазвонил в половине второго ночи, и Карл, не до конца проснувшись, потянулся к трубке ещё до того, как осознал, что именно его разбудило. — Да. — Карл. — Голос Свита звучал напряжённо, без обычной
Карл заметил его случайно — тощего парнишку лет пятнадцати, сидевшего на бордюре у пустыря в конце Гроув-стрит. Тот сидел, обхватив колени, и раскачивался взад-вперёд с той характерной, механической монотонностью
Свит бросил на кухонный стол баллончик с зелёной краской так, что тот со звоном прокатился по клеёнке и остановился прямо перед тарелкой Карла. — Доедай и пошли, — сказал он, не садясь.
