Телефон зазвонил в половине второго ночи, и Карл, не до конца проснувшись, потянулся к трубке ещё до того, как осознал, что именно его разбудило.
— Да.
— Карл. — Голос Свита звучал напряжённо, без обычной хрипотцы со сна — значит, брат уже не спал какое-то время. — Одевайся и бегом на угол Гроув и Маркус. Живо.
— Что случилось?
— Балласы. Целая колонна машин двигается со стороны Идлвуда. Джермейн засёк их с крыши, звонил минуту назад.
Сон слетел мгновенно. Карл уже натягивал куртку, зажимая телефон плечом.
— Сколько машин?
— Джермейн говорит, четыре. Может, больше.
— Это не просто наезд проездом, — сказал Карл, завязывая шнурки одной рукой.
— Знаю, — коротко бросил Свит. — Потому и звоню всем. Пять минут у тебя.
Улица встретила Карла прохладным ночным воздухом и уже привычной за последние недели тревогой — той особой, звенящей тишиной, что всегда предшествует чему-то плохому. У перекрёстка собиралось человек десять, и с каждой минутой подтягивались ещё.
— Что знаем? — спросил Карл, подходя к брату, стоявшему в центре небольшой группы с телефоном у уха.
— Знаем немного, — Свит опустил трубку. — Джермейн говорит, машины свернули с Форума на Вилледж, значит, идут не мимо, а прямо к нам. Обычно они так не делают — предпочитают быстрые наезды, покрышки прострелить да свалить. А тут целая колонна, не торопятся.
— Значит, не просто попугать хотят.
— Значит, хотят закрепиться, — мрачно подтвердил Свит. — После того, что мы устроили с точкой на углу, кое-кому очень не понравилось, что мы тут начали слишком много о себе понимать. Решили напомнить, кто в доме хозяин.
К группе подбежал запыхавшийся Райдер, на ходу натягивая свою неизменную панаму.
— Народ, я тут прикинул маршрут, — выпалил он без предисловий. — Если они с Вилледж заходят, дальше два варианта: либо через парк срежут, либо по главной попрут напролом. Через парк — уже старая история, там с прошлого года фонари не горят, я лично проверял.
— Значит, парк, — кивнул Свит. — Логично. Кто у нас там живёт поблизости?
— Дом Уилсонов, — подсказал кто-то из толпы. — И заправка Терренса на углу.
— Терренса предупредить, пусть закроется и свет потушит, — распорядился Свит. — К Уилсонам кого-нибудь послать, пусть по домам сидят, окна не подсвечивают.
Карл слушал брата с растущим уважением — тот распоряжался быстро, без суеты, явно не в первый раз оказавшись в подобной ситуации, но при этом в его голосе не было прежней бравады, свойственной старым временам бандитских разборок. Только собранность человека, отвечающего за чужие жизни.
— А стрелять будем? — спросил кто-то из молодых, стоявших чуть поодаль.
Повисла пауза. Свит медленно повернулся к спросившему.
— Стрелять будем, только если начнут первыми, — сказал он твёрдо. — И то, по машинам, не по людям, если получится. Нам тут ещё жить, и я не хочу, чтобы завтра копы приехали с ордерами на весь квартал, потому что кто-то из нас погорячился.
— А если они начнут первыми?
— Тогда защищаемся, — просто ответил Свит. — Но первыми — не мы.
Он раздал позиции быстро, будто заранее продумывал этот план не один вечер. Основная группа оставалась на перекрёстке Гроув и Маркус, перекрывая главный въезд. Вторая, поменьше, вместе с Карлом отправлялась к парку — на случай, если колонна действительно решит срезать через тёмные, неосвещённые дорожки.
— Возьми ребят и держи позицию у восточного выхода, — сказал Свит, протягивая брату рацию — старую, потрёпанную, но исправную. — Заметишь что — сразу на связь. Не геройствуй в одиночку.
— Понял.
— Карл. — Свит на секунду задержал его за плечо. — Серьёзно. Не геройствуй.
— Понял, Свит.
Группа из пяти человек, включая Карла и Райдера, добралась до восточного края парка за несколько минут. Здесь действительно царила почти полная темнота — три фонаря из четырёх на этом отрезке давно перегорели, и городские службы, судя по всему, забыли об их существовании ещё в прошлом году.
— Отличное место для засады, — заметил Райдер, оглядываясь по сторонам с непривычной серьёзностью. — В обе стороны.
— Вот именно, — согласился Карл. — Рассредоточьтесь. Двое за теми кустами, двое к детской площадке. Я на дорожке останусь, у самого выхода.
Потянулось ожидание — то самое, знакомое каждому, кто хоть раз стоял на страже, тягучее, липкое время, когда каждый отдалённый звук заставляет вздрагивать, а тишина давит сильнее любого шума.
Рация в кармане Карла ожила спустя двадцать минут.
— Карл, приём. — Голос Свита звучал приглушённо, но напряжённо. — Колонна показалась на Маркус. Три машины, идут медленно. Четвёртая, похоже, отстала или свернула.
— Принял. У нас пока тихо.
— Значит, четвёртая ваша, — предположил Свит. — Будь начеку.
Карл едва успел убрать рацию, как со стороны дальнего конца парка донёсся приглушённый звук двигателя — машина двигалась без фар, медленно, явно стараясь остаться незамеченной.
— Всем тихо, — прошептал он в темноту, зная, что остальные его услышат. — Не высовываться, пока не пойму, что они задумали.
Машина — тёмный седан с приглушённым, едва слышным двигателем — остановилась метрах в тридцати от того места, где притаился Карл. Из неё вышли трое, и в скудном свете единственного уцелевшего фонаря он разглядел знакомые цвета на их одежде.
— Проверить надо, — донёсся до него обрывок разговора. — Свит сказал, тихо тут, мимо парка никто не ходит.
Карл напрягся. «Свит сказал» — явно не про его брата речь шла. Значит, у Балласов был свой человек с похожим именем, а может, просто совпадение, но проверять это времени не было.
Он выждал, пока трое отошли от машины на несколько шагов вглубь парка, явно намереваясь разведать дорожку, — и лишь тогда тихо заговорил в рацию.
— Свит, приём. У нас гости, трое, разведка боем через парк. Что делать?
— Не давай им пройти, — отозвался брат после короткой паузы. — Но без стрельбы, если получится. Просто покажитесь, дайте понять, что тут не пусто.
Карл кивнул сам себе в темноте, хотя брат этого видеть не мог, и подал условный сигнал остальным — тот самый, что они обговорили ещё до начала дежурства.
Разом, с четырёх сторон, вспыхнули фонарики — не оружие, простые карманные фонарики, которыми ребята запаслись заранее по настоянию Карла, — заливая ярким светом троих разведчиков, застывших посреди тёмной дорожки.
— Стоять, — произнёс Карл, выходя из-за кустов, но не приближаясь. — Дальше некуда.
Один из троих дёрнулся было к поясу, но замер, разглядев, что фонариков — и, соответственно, людей вокруг — значительно больше, чем их собственная группа.
— Это наш парк, — сказал Карл ровным, но не терпящим возражений тоном. — Вы сюда не заходите. Разворачивайтесь и обратно к своей машине.
Повисла напряжённая пауза — та самая, в которую могло произойти что угодно. Карл чувствовал, как колотится сердце, как обострились все чувства, но заставлял себя стоять спокойно, без резких движений, помня наказ брата.
— Мы просто прогуливались, — процедил один из троих с фальшивой небрежностью.
— В два часа ночи, — уточнил Карл. — Ну да. Прогуляйтесь в другую сторону.
Ещё несколько секунд разведчики стояли неподвижно, явно оценивая шансы, — но численный перевес был не на их стороне, а внезапность, на которую они рассчитывали, испарилась без следа. Наконец старший из троих коротко сплюнул на землю и махнул остальным.
— Валим отсюда.
Они попятились, не поворачиваясь спиной, дошли до машины и уехали в том же направлении, откуда появились, — без фар, так же тихо, как приехали.
Карл выдохнул, только когда звук двигателя стих окончательно.
— Свит, приём, — сказал он в рацию, чувствуя, как дрожат от напряжения пальцы. — Разведку отвадили. Через парк не пойдут.
— Принял, — отозвался брат, и в его голосе явственно слышалось облегчение. — У нас тут тоже интересно. Основная колонна встала на углу, дальше не едут. Похоже, поняли, что их ждут.
— Что делать будем?
— Ничего, — сказал Свит. — Стоим и ждём. Пусть первыми решают, стоит ли лезть.
Прошло, наверное, минут пятнадцать — самых долгих за всю ночь. Карл, вернувшись к своей группе у выхода из парка, слышал через рацию обрывки разговоров с основной позиции: кто-то докладывал о движении машин, Свит кому-то отдавал распоряжения, изредка звучал знакомый голос Джермейна, продолжавшего наблюдение с крыши.
А потом, внезапно, всё стихло.
— Карл, приём, — раздался наконец голос брата, и в нём звучало что-то, отдалённо похожее на смех. — Развернулись. Все три машины. Уехали обратно к Идлвуду.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Постояли минут десять, видать, кому-то позвонили, посоветовались — и развернулись. Похоже, поняли, что мы их ждём, причём во всеоружии, а разведка их так и не вернулась с нормальным докладом.
Карл почувствовал, как отпускает многочасовое напряжение, сменяясь чем-то похожим на усталую, вымотанную радость.
— Идём обратно?
— Идём. Но осторожно, не расслабляйтесь раньше времени.
Когда группы вновь собрались вместе на перекрёстке Гроув и Маркус, уже начинало светать — небо на востоке приобретало тот блёклый, серовато-розовый оттенок, что предшествует рассвету. Люди, продержавшиеся на ногах всю ночь, выглядели вымотанными, но не подавленными — скорее, наоборот, в воздухе висело что-то похожее на сдержанное торжество.
— Все целы? — спросил Свит, оглядывая собравшихся.
Ответом был нестройный хор голосов, подтверждающий: обошлось без единого выстрела, без единой царапины.
— Хорошая работа, — сказал Свит, и, хотя произнёс он это негромко, слова разнеслись по притихшей толпе с неожиданной весомостью. — Все хорошо сработали. Спасибо.
Карл подошёл к брату, всё ещё сжимая в руке погасший фонарик.
— Думаешь, вернутся?
— Может, и вернутся, — пожал плечами Свит, устало потирая глаза. — Но теперь знают одно: с наскока к нам больше не зайти. — Он посмотрел на брата долгим, изучающим взглядом. — Ты хорошо сегодня справился. С рацией, с парнями. Без стрельбы обошлись, как я и просил.
— Твоя заслуга, не моя, — сказал Карл. — Это ты всё организовал.
— Организовал, — согласился Свит. — Но выполнял-то ты. И, между прочим, не тот Карл, каким уехал отсюда пять лет назад.
Джермейн, спустившийся наконец с крыши, куда взбирался всю ночь, подошёл к братьям, устало опираясь на бинокль.
— Слушайте, — сказал он, — а ведь если бы мы не подняли всех, если бы наблюдение не вели — они бы сегодня зашли. Тихо, без шума, а к утру уже сидели бы на углу как у себя дома.
— Вот именно, — кивнул Свит. — Поэтому наблюдение снимать не будем. Отдежурили одну ночь — значит, продержим и следующую, и через неделю, и через месяц, если понадобится.
— Круглосуточно? — уточнил кто-то из толпы с явным сомнением в голосе.
— Не круглосуточно, — вмешался Карл, обдумывая идею на ходу. — Составим график. По двое, посменно. Не как сегодня, всей толпой на нервах, а спокойно, по очереди. И рации нормальные надо, не одну старую на весь район.
Свит взглянул на брата с новым интересом.
— У тебя, я гляжу, уже план готов.
— Была ночь подумать, — усмехнулся Карл.
Расходились по домам, когда солнце уже вставало над крышами, заливая улицу тем особым, чистым утренним светом, что делает даже самые обшарпанные фасады немного красивее. Люди расходились не спеша, переговариваясь, обмениваясь впечатлениями пережитой ночи, — и в этих разговорах, что удивило Карла больше всего, почти не было страха. Была усталость, но не страх.
— Знаешь, что самое странное? — сказал он Свиту, когда они уже шли к дому. — Год назад все эти люди наверняка сидели бы по домам, запершись, пока всё не закончится. А сегодня вышли. С фонариками, без оружия почти, но вышли.
— Потому что почувствовали, что от них что-то зависит, — ответил Свит. — Когда просто прячешься — ты жертва. Когда выходишь и стоишь на своей земле — уже нет.
Они остановились у знакомого крыльца, где начиналось для Карла возвращение домой несколько недель назад. Свит устало опустился на ступеньку, но, несмотря на бессонную ночь, в его лице читалось нечто похожее на спокойную уверенность — не победная эйфория, а именно спокойствие человека, знающего, что сделал правильную вещь правильным способом.
— Балласы вернутся, — сказал он, глядя на светлеющее небо. — Может, не завтра, может, через месяц. Но вернутся, это к бабке не ходи.
— И что тогда?
— Тогда мы снова будем готовы, — просто ответил Свит. — Только теперь у нас есть график, рации и полсотни человек, которые уже знают, что делать. Это уже не та же улица, что была вчера, братишка.
Карл сел рядом с братом, чувствуя, как навалившаяся за ночь усталость смешивается с чем-то тёплым, давно забытым, — тем самым ощущением, которое пять лет назад заставило его сорваться и уехать отсюда куда глаза глядят, а теперь неожиданно вернуло обратно, к этому самому крыльцу, к этой самой улице, которую стоило защищать не потому, что так было принято, а потому, что здесь действительно был дом.
— Гроув-стрит, — тихо произнёс он, глядя, как первые лучи солнца заливают знакомые дома золотистым светом.
— Гроув-стрит, — эхом откликнулся Свит. — И пока мы здесь, братишка, она останется нашей.
