— Стрелять ты, братишка, стреляешь неважно, — сказал Свит, наблюдая, как Карл в третий раз подряд промахивается мимо пустой консервной банки, поставленной на забор заднего двора. — Пять лет прошло, а рука не поставлена совсем.
— Я, вообще-то, пять лет старался в неприятности не влипать, — огрызнулся Карл, опуская пистолет. — Может, поэтому и стрелять разучился.
— Похвально, — хмыкнул старший брат, — но времена, сам видишь, требуют другого. После той ночи с колонной я спокойнее спать не стал. Если снова сунутся — а сунутся они обязательно, — хочу, чтобы ты не пятой руке доверял, а собственным навыкам.
Он бросил на землю у ног брата клочок бумаги с нацарапанным на нём адресом.
— Эммет тебя примет. Скажешь, от меня.
— Кто такой Эммет?
— Увидишь.
Лавка оказалась неприметным зданием на окраине промышленного квартала, зажатым между заброшенным складом и автомойкой, — обычный магазин с решётками на окнах и выцветшей вывеской, которую давно не мыли. Внутри пахло машинным маслом и чем-то металлическим, а за прилавком, заваленным всевозможным снаряжением, сидел коренастый лысеющий мужчина с густыми усами, что-то методично разбиравший и собиравший — судя по щелчкам, револьвер.
— Помочь чем? — спросил он, не поднимая головы.
— Мне Эммета надо. Свит Джонсон прислал.
Мужчина наконец оторвался от револьвера, окинул Карла быстрым, оценивающим взглядом — с головы до ног, будто прикидывал вес и рост для расчёта отдачи оружия.
— Так ты и есть тот самый младший Джонсон, — протянул он с неожиданным удовлетворением. — Свит про тебя рассказывал. Говорил, надо подтянуть.
— Он преувеличивает.
— Он сказал, ты в консервную банку с пяти метров промахнулся три раза подряд, — сухо заметил Эммет.
Карл почувствовал, как краснеет.
— Свит слишком много болтает.
— Свит правильно делает, что беспокоится, — отрезал Эммет, откладывая револьвер и поднимаясь из-за прилавка. — Идём. Покажу тебе кое-что.
Он провёл Карла через неприметную дверь в задней части лавки, за которой обнаружился длинный, тускло освещённый подвал, переоборудованный под самодельный тир, — с мишенями из плотного картона в дальнем конце и звукоизоляцией на стенах, явно смонтированной вручную, но добротно.
— Сам строил? — спросил Карл, оглядывая помещение.
— Сам, — с гордостью подтвердил Эммет. — Три месяца ушло. Зато теперь никто соседям не жалуется, и полиция не приезжает каждый раз проверять, что за стрельба у меня во дворе.
Он подошёл к стойке с оружием, выбрал пистолет — не самый новый, но явно ухоженный, — и протянул Карлу вместе с парой защитных наушников.
— Для начала — держи, как учили в детстве. Или не учили?
— Учили, — буркнул Карл, принимая оружие.
— Тогда покажи.
Карл встал в стойку, прицелился в ближайшую мишень, выстрелил. Пуля прошла где-то по краю картона, едва задев отметку.
— Так, — сказал Эммет без всякого раздражения, скорее с профессиональным интересом. — Локоть согни чуть сильнее. И ты дёргаешь спуск, а не плавно тянешь. От этого весь разброс.
Он подошёл ближе, поправил положение руки Карла, не касаясь оружия напрямую — только направляя движением ладони.
— Дыхание задержи перед выстрелом. Не насовсем, просто замедли. И смотри не на мишень целиком, а конкретно на точку, куда хочешь попасть.
Карл выстрелил снова. На этот раз пуля легла ближе к центру.
— Уже лучше, — кивнул Эммет. — Ещё раз.
Следующий час прошёл в методичном повторении — выстрел, разбор ошибки, снова выстрел. Эммет оказался неожиданно терпеливым учителем, ни разу не повысившим голос, хотя Карл то и дело сбивался, промахивался, путал последовательность движений.
— Слушай, — сказал Карл, опуская пистолет после очередной серии выстрелов, — а ты давно этим занимаешься? Ну, учишь людей?
Эммет ненадолго замолчал, разглядывая простреленные мишени в дальнем конце тира.
— Давно, — ответил он наконец, и в его голосе прозвучало что-то, чего раньше не было — какая-то тяжесть, тщательно скрываемая за деловитой манерой. — У меня свои резоны на этот счёт.
— Какие, если не секрет?
Эммет долго молчал, будто взвешивая, стоит ли отвечать на этот вопрос вообще.
— Много лет назад, — сказал он наконец, — я работал охранником в банке. Ограбление случилось, обычное дело для тех времён — молокосос какой-то с обрезом, не рассчитавший, что делает. Я тогда оружие в руках держал разве что на учениях, толком не умел им пользоваться. Началась стрельба — я запаниковал, начал палить, куда попало.
Он замолчал, и Карл, почувствовав, что дальнейшее объяснение даётся собеседнику нелегко, не стал торопить.
— Задел не грабителя, — произнёс Эммет глухо. — Задел женщину, случайно оказавшуюся рядом. Не насмерть, слава богу, но с тех пор она хромает. Я эту историю на всю жизнь запомнил.
— И поэтому открыл лавку с тиром? — тихо спросил Карл, начиная понимать логику этого странного, на первый взгляд, поступка.
— Именно поэтому, — кивнул Эммет. — Решил: раз уж оружие в этом городе всё равно не переведётся, сколько бы законов ни принимали, лучше я буду учить людей обращаться с ним правильно, чем позволю им повторить мою ошибку. Пусть уж лучше умеют стрелять метко и знают, когда стрелять не надо вовсе, чем палят в панике куда попало, как я тогда.
Карл посмотрел на собеседника новыми глазами — за грубоватой, деловой манерой скрывался человек, годами носивший в себе тяжёлую вину, превративший личную трагедию в нечто вроде миссии.
— Тяжёлая история, — сказал он просто.
— Тяжёлая, — согласился Эммет. — Но раз уж рассказал — слушай дальше внимательно, потому что то, чему я тебя учу, не игрушки. — Он посмотрел на Карла прямым, серьёзным взглядом. — Первое правило — оружие в руках только тогда, когда действительно нет другого выхода. Второе — если уж пришлось стрелять, стреляй метко, чтобы не задеть тех, кого задевать не должен. А третье, самое важное, — умей вовремя опустить оружие, даже если очень хочется его не опускать.
Карл кивнул, чувствуя, что эти слова весят куда больше обычного технического наставления.
Следующие занятия — а Карл начал приходить к Эммету регулярно, три раза в неделю, — строились уже не только вокруг простой стрельбы по мишеням, но и вокруг куда более широкой науки, которую наставник называл просто «головой соображать».
— Стрелять метко — половина дела, — объяснял Эммет, наблюдая, как Карл разряжает обойму по серии подвижных мишеней, установленных на самодельных рельсах. — Вторая половина — понимать, когда вообще не стоит хвататься за оружие. Большинство перестрелок, в которые я слышал что влипали местные, случались не потому, что не было иного выхода, а потому, что кто-то слишком быстро хватался за ствол, вместо того чтобы сначала подумать.
— Легко сказать, — заметил Карл, перезаряжая пистолет. — Когда на тебя летит машина с врагами, времени подумать особо нет.
— Значит, думать надо заранее, — парировал Эммет. — Пока ситуация ещё спокойная. Планировать, просчитывать, готовиться. А не соображать посреди хаоса, когда адреналин уже зашкаливает и мозги толком не работают.
Он остановил тренировку, жестом приглашая Карла присесть на стоявший в углу ящик из-под патронов.
— Свит рассказывал мне про ту ночь с колонной, — сказал он. — Про то, как вы обошлись без единого выстрела.
— Было дело.
— Вот это, — Эммет ткнул пальцем в грудь Карлу, — куда важнее, чем сотня точных выстрелов. Умение решить ситуацию так, чтобы вообще не пришлось стрелять. У вас получилось не потому, что вы плохо подготовились к бою, а потому что подготовились настолько хорошо, что бой не понадобился.
Карл задумался над этими словами, вспоминая ту напряжённую ночь у парка — фонарики вместо оружия, твёрдый, но спокойный голос, заставивший чужих разведчиков отступить без единого выстрела.
— Значит, ты считаешь, что учишь меня стрелять, чтобы я старался не стрелять?
Эммет коротко, но искренне усмехнулся — редкое для него проявление веселья.
— Именно так, парень. Лучший стрелок — тот, кому никогда не приходится доставать оружие, потому что все вокруг знают: этот человек умеет им пользоваться, и связываться с ним себе дороже.
Недели складывались в месяцы, и Карл, к собственному удивлению, начал замечать реальный прогресс — не только в точности стрельбы, которая теперь редко подводила его даже на движущихся мишенях, но и в чём-то более фундаментальном: в спокойствии, с каким он теперь оценивал потенциально опасные ситуации, в способности просчитывать несколько шагов вперёд, вместо того чтобы действовать по первому импульсу.
— Знаешь, — сказал он однажды Эммету после особенно удачной серии выстрелов, — Свит заметил перемену. Сказал, что я теперь по-другому себя веду. Спокойнее.
— Ничего удивительного, — пожал плечами наставник, убирая мишени. — Уверенность в собственных навыках делает человека спокойнее, а не наоборот, вопреки распространённому мнению. Паникуют обычно те, кто не уверен, что справится, если припрёт.
Ближе к концу лета, когда очередная попытка Балласов прощупать оборону Гроув-стрит закончилась столь же безрезультатно, как и предыдущая — на этот раз даже до разведки дело не дошло, слухи о хорошо организованной обороне района, судя по всему, разошлись достаточно широко, — Свит завёл с братом разговор, которого Карл давно ожидал.
— Слышал от Эммета, ты прогресс делаешь, — сказал он, когда оба сидели на крыльце знакомого дома тёплым августовским вечером. — Говорит, из тебя толковый стрелок получается. Аккуратный.
— Стараюсь.
— Хочу, чтобы ты со следующей недели присоединился к патрулям на постоянной основе, — сказал Свит серьёзно. — Не просто дежурил с фонариком, как в первый раз, а был готов ко всему, если дойдёт до серьёзного. Готов на это?
Карл на мгновение задумался — не над самим предложением, а над тем, каким человеком он стал за прошедшие месяцы тренировок. Пять лет назад, покидая город, он бежал от подобной ответственности, от необходимости держать в руках оружие ради защиты чего-то большего, чем собственная безопасность. Теперь же, стоя на пороге того же самого выбора, он чувствовал не страх, а спокойную, взвешенную готовность.
— Готов, — ответил он. — Но с одним условием.
— Каким?
— Стрелять — только когда действительно нет другого выхода, — сказал Карл, невольно повторяя слова своего наставника. — И всегда сначала пытаться решить дело без оружия, если есть хоть малейший шанс.
Свит долго смотрел на брата, и в его взгляде читалось нечто похожее на удивление, смешанное с искренним уважением.
— Это ты сам придумал, или Эммет надоумил?
— И то, и другое, наверное, — усмехнулся Карл.
— Хороший урок, — кивнул Свит после недолгого раздумья. — Договорились. Оружие — последний довод, не первый.
На следующий день Карл, как обычно, отправился к Эммету на очередную тренировку — но на этот раз, войдя в знакомый подвальный тир, застал наставника не за привычной раскладкой мишеней, а сидящим на ящике с патронами, задумчиво разглядывающим потёртую фотографию, которую тот поспешно убрал в карман при появлении ученика.
— Всё в порядке? — спросил Карл.
— В полном, — кивнул Эммет, поднимаясь и отряхивая колени. — Просто вспоминал кое-что. Ладно, к делу. Сегодня попробуем кое-что новое — стрельбу с движения, раз уж ты освоил стационарную позицию настолько хорошо.
Они приступили к тренировке, и Карл, выполняя очередное упражнение, вдруг поймал себя на мысли, что за прошедшие месяцы обрёл не просто навык обращения с оружием, а нечто куда более важное — понимание собственной ответственности за тех, кого он теперь готов был защищать, и, что не менее важно, столь же твёрдое понимание, когда и как эту ответственность нести правильно.
— Знаешь, Эммет, — сказал он, опуская пистолет после очередной серии точных выстрелов, — спасибо тебе. Не только за стрельбу.
Наставник посмотрел на него долгим, испытующим взглядом, а потом коротко, но искренне улыбнулся — второй раз за всё время их знакомства.
— Не мне спасибо говори, парень, — сказал он, убирая мишени. — А той женщине, которую я когда-то случайно задел. Если бы не она, если бы не тот день, я бы, наверное, так и остался просто охранником, а не тем, кто теперь может передать другим то, чему сам научился слишком поздно и слишком дорогой ценой.
Карл кивнул, понимая теперь куда глубже, чем в первый день их знакомства, истинный смысл всех этих месяцев тренировок — не просто обучение меткости, а нечто вроде негласной эстафеты, передаваемой от человека, однажды совершившего роковую ошибку, к тому, кто теперь имел все шансы её не повторить.
Возвращаясь домой тем вечером по знакомым улицам Гроув-стрит, уже погружающимся в мягкие сумерки, Карл чувствовал в себе новую, спокойную уверенность — не бахвальство человека, готового пустить оружие в ход по любому поводу, а взвешенную, ответственную готовность защитить свой дом, если придётся, но сделать всё возможное, чтобы до этого не дошло.
И где-то там, в лавке на окраине промышленного квартала, Эммет, закрывая на ночь свой маленький, но многозначительный тир, доставал из кармана ту самую потёртую фотографию — снимок молодой женщины, улыбающейся объективу много лет назад, — и, как делал это уже который год перед закрытием, тихо произносил в пустом помещении несколько слов, известных лишь ему одному, прежде чем погасить свет и отправиться домой, зная, что сегодня, как и всегда, сумел передать ещё одному человеку урок, который сам усвоил слишком поздно, но так и не позволил себе забыть.
