Тайга не прощает слабости и не любит болтливых. Те, кто проводит в лесу по шесть-восемь месяцев в году, проверяя путики, охраняя заповедные зоны и выслеживая браконьеров, знают: лес — это живой, мыслящий и зачастую враждебный организм.
Дождь со снегом начался около полуночи, когда последний законный трамвай с лязгом и снопом синих искр уполз в сторону депо, оставив рельсы блестеть мертвыми ледяными жилами.
В городок приезжает передвижной цирк уродов. Билеты дёшевы, шатёр стоит на пустыре, а артисты выступают только по ночам. Брат рассказчицы уходит на представление и не возвращается.
После смерти бабушки Вера приезжает в опустевший деревенский дом. В подполе она находит шкатулку с чёрной костью — гладкой, тяжёлой, будто обугленной. Бабушкин дневник говорит: это кость человека, которого прокляли и убили.
Вода в Белом море не замерзает в одночасье. Сначала она делается густой, маслянистой, точно остывающий тюлений жир, и волны теряют гребни, перекатываясь под свинцовым небом с глухим, утробным чавканьем.
Старые доходные дома на Васильевском острове обладают странным анатомическим свойством: они помнят все звуки, когда-либо рожденные внутри их известняковых костей.
Избушка, которой не было Когда я впервые услышал про избушку у Чёрного ручья, мне было двенадцать лет. Рассказал мне о ней дед. Он сидел у печки, чинил старый охотничий нож и смотрел не на меня, а куда-то
Когда я впервые услышал, как тайга зовёт по имени, мне было двадцать семь. Я тогда работал геодезистом и вместе с небольшой бригадой приехал на север Красноярского края — прокладывать зимник к старой метеостанции.
I. Город, который ел имена В Гадобхру нельзя было войти по дороге. Дороги к ней существовали — на старых картах, в налоговых книгах, на каменных указателях, покрытых лишайником.
В нашей деревне никто не ходил к Чёрному озеру после заката. Днём туда водили туристов: показывали старый причал, заросшую мхом часовню и каменный обелиск, на котором не сохранилось ни одной буквы.
