В нашей деревне никто не ходил к Чёрному озеру после заката.
Днём туда водили туристов: показывали старый причал, заросшую мхом часовню и каменный обелиск, на котором не сохранилось ни одной буквы. Говорили, что озеро образовалось в провале древней шахты, хотя шахт в этих местах никто никогда не находил. Вода в нём была неподвижная, почти чёрная, а по краям росли берёзы с белыми стволами, похожими на человеческие кости.
Но главное было не озеро.
Главной была тропа.
Она начиналась за последними домами деревни, уходила в лес и тянулась вдоль обрыва. В некоторых местах её ширина не превышала ладони: справа поднималась мокрая каменная стена, слева зияла глубокая расселина, на дне которой даже летом лежал снег.
Тропа называлась Старой Дорогой.
Так её называли все, хотя дорогой она не была никогда. По ней нельзя было проехать на телеге, а всадник едва удержался бы в седле. Старики говорили, что когда-то по этой тропе ходили в монастырь, стоявший на другом берегу гор. Потом монастырь исчез, мост разрушился, и путь стал ненужным.
Только иногда по ночам в лесу видели огоньки.
И слышали колокольный звон.
Мой брат Артём пропал в конце октября.
Он работал геодезистом и приехал в деревню вместе с небольшой группой — проверить склон перед строительством новой дороги. В тот день шёл дождь, тяжёлый, холодный, с редкими снежными хлопьями. Местные советовали отложить работы, но начальник Артёма торопился: через неделю должны были приехать чиновники, а без замеров проект не утверждали.
К вечеру все вернулись, кроме Артёма.
— Он сказал, что пойдёт по короткому пути, — объяснил мне его напарник Денис. — Хотел проверить старую тропу. Мы предупреждали, что там обрыв, но он засмеялся.
— Он часто ходил туда?
— Первый раз.
— И почему вы не пошли за ним?
Денис отвёл взгляд.
— Было уже темно. Мы решили, что он спустился к озеру.
Это было первое, что показалось мне странным.
Артём никогда не ходил к озеру без меня.
В детстве мы проводили там всё лето. Сидели на деревянном причале, ловили мелкую серебристую рыбу, бросали камни в воду. Однажды я спросил его, почему озеро называется Чёрным.
— Потому что оно помнит всё, что в него утонуло, — ответил он.
Тогда я рассердился: мне было девять лет, и я не любил страшные истории. Артём рассмеялся и добавил, что это выдумка.
Теперь я вспоминал его слова почти каждый день.
Полиция прочесала лес, берег озера и старую тропу. Нашли рюкзак Артёма. Он лежал возле каменной стены, в нескольких шагах от начала подъёма. В рюкзаке были документы, фотоаппарат, запасные батареи и бутерброд, который он не успел съесть.
Тела не нашли.
Через неделю поиски прекратили.
Отец сказал, что Артём мог сорваться в расселину, а тело унесло водой. Мать молчала. Она сидела у окна и каждый вечер смотрела на дорогу.
Я не верил ни отцу, ни полицейским.
Тропа была слишком узкой, чтобы человек мог незаметно исчезнуть. На влажной земле не осталось следов падения. Не было ни сломанных веток, ни крови, ни клочков одежды. Только один отпечаток ботинка, направленный в лес.
И ещё одна вещь.
Когда я забирал рюкзак Артёма из участка, из внутреннего кармана выпал лист бумаги. На нём брат записал координаты и короткую фразу:
«Если увидишь женщину в сером — не отвечай ей».
Я сначала подумал, что это часть полевого задания. Возможно, он заметил кого-то возле объекта и записал для себя ориентир. Но слово «женщину» он написал с большой буквы.
Как имя.
Я позвонил Денису.
— Ты видел, как Артём писал что-нибудь в тот день?
— Нет.
— Он встречал кого-то в лесу?
В трубке долго шелестел ветер.
— А почему ты спрашиваешь?
— Просто ответь.
— В лесу никого не было.
— Ты уверен?
— Я видел женщину.
После этих слов он замолчал.
— Какую женщину?
— Не знаю. Она стояла у тропы.
— Почему ты не сказал об этом полиции?
— Потому что это была не женщина.
Связь оборвалась.
Я вернулся в деревню через месяц.
Дом родителей стоял на окраине, рядом с сосновым лесом. В ноябре деревня выглядела заброшенной: закрытые ставни, пустые улицы, грязный снег на обочинах. Туристы разъехались, а местные старались не выходить из домов после темноты.
Мать постарела за это время.
— Ты не должен идти туда, — сказала она, когда я рассказал, зачем приехал.
— Я хочу сам посмотреть.
— Там уже искали.
— Плохо искали.
Она подняла на меня глаза.
— Мы с отцом ходили туда в молодости.
— На тропу?
— Дальше тропы.
Я впервые услышал об этом.
Отец сидел у печи и молчал. Он за всю жизнь почти не рассказывал о прошлом, а если я спрашивал про лес, отвечал, что в горах нет ничего интересного, кроме камней и холода.
— Когда это было? — спросил я.
— В семидесятом году, — сказала мать. — Тебе ещё не было на свете. Мы были совсем молодыми. Отец тогда пропал на три дня.
Я посмотрел на отца.
Он не шевельнулся.
— Что случилось?
Мать сжала края платка.
— Он ушёл на охоту вместе с двумя друзьями. Вернулся один, босой, с седыми волосами. Говорил, что заблудился. Но не в лесу. На тропе.
— Что он видел?
— Его спроси.
Отец медленно поднял голову. Лицо его казалось высеченным из тёмного дерева.
— Тропа не любит тех, кто идёт один, — сказал он.
— Артём пошёл один?
— Все так думают.
— А ты?
Отец отвернулся к огню.
— Если услышишь колокола, не считай удары.
— Почему?
— Потому что девятый всегда последний.
Я хотел расспросить его дальше, но он замолчал.
Ночью я почти не спал. Ветер ходил вокруг дома, задевая ветвями крышу. В два часа я услышал колокольный звон.
Один удар.
Потом второй.
Звук шёл не снаружи, а будто из глубины стены.
Третий.
Я сел на кровати, стараясь не дышать.
Четвёртый.
Мать в соседней комнате тихо плакала.
Пятый.
Я вышел в коридор. Дверь в комнату родителей была открыта. Мать стояла у окна, а отец сидел на кровати, прижав ладони к ушам.
Шестой.
— Папа, — позвал я.
Он посмотрел на меня.
Седьмой.
— Не отвечай, — прошептал он.
Восьмой.
Колокол замолчал.
За окном, в лесу, вспыхнул слабый жёлтый огонь.
Девятый удар так и не прозвучал.
Утром я отправился к тропе.
Мать сунула мне в рюкзак термос и старый шерстяной шарф.
— Вернись до темноты.
— Конечно.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Она посмотрела на меня так, будто хотела сказать ещё что-то, но передумала.
Отец стоял у двери.
— Если найдёшь его, не зови по имени.
— Артёма?
— Никого.
Тропа начиналась за кладбищем. Сначала она выглядела совершенно обычно: грязь, корни, осыпавшиеся камни. По обе стороны росли ели, их ветви нависали над дорогой тяжёлыми тёмными лапами.
Я шёл медленно, рассматривая землю. В первые дни поисков здесь прошли десятки людей, оставив следы. Теперь всё смыло дождями, но иногда под слоем снега появлялись чёрные пятна старой грязи.
Через полчаса я дошёл до каменной стены.
Именно здесь нашли рюкзак Артёма.
Стена поднималась вертикально, покрытая мхом и тонкими струйками воды. У её основания лежали два свежих белых камня, которых раньше не было.
Я достал фотографию брата и сравнил изображение с местностью. На снимке, сделанном полицейскими, тропа уходила вправо, вдоль обрыва. Но сейчас передо мной была развилка.
Одна дорога шла вниз к озеру.
Вторая — вверх, к голым скалам.
Третья, самая узкая, почти терялась в зарослях папоротника и уходила прямо в каменную стену.
Я не помнил, чтобы раньше видел её.
Сначала я решил, что это просто щель между скалами. Но, присмотревшись, заметил на камне вырезанный знак: круг, перечёркнутый вертикальной линией.
Тот же знак был на листе Артёма, рядом с координатами.
Из леса донёсся хруст.
Я резко обернулся.
На тропе никого не было.
Только между деревьями, далеко внизу, стояла женщина в сером пальто.
Она была повернута ко мне спиной.
Её волосы, длинные и совершенно белые, свисали до пояса. В руке она держала маленький фонарь.
Я вспомнил записку.
Если увидишь женщину в сером — не отвечай ей.
Женщина пошла вдоль обрыва.
Я не двигался.
Она остановилась и повернула голову, но не лицо — только голову, слишком медленно, почти на полный круг.
Даже с такого расстояния я увидел её глаза.
Они были закрыты.
Женщина подняла руку и указала на узкую щель в скале.
Потом шагнула назад — и исчезла.
Не ушла за дерево. Не растворилась в тумане. Просто исчезла, оставив после себя слабое колебание серого воздуха.
Я долго стоял, пока не понял, что держу фотографию Артёма так крепко, что край бумаги впился в ладонь.
Потом вошёл в щель.
Внутри было холоднее, чем снаружи.
Сначала проход казался коротким. Скалистые стены сжимались по бокам, так что я шёл боком, придерживая рюкзак. Под ногами хрустел лёд.
Через несколько метров дневной свет исчез.
Я включил фонарь.
Луч выхватил из темноты мокрые камни, корни и странные белые отметины на стенах. Они напоминали следы пальцев, только слишком длинных.
Я шёл, стараясь не думать о том, что проход должен был закончиться. Но он продолжался.
Позади послышался шаг.
Я обернулся.
Пусто.
Ещё шаг.
На этот раз справа, за стеной.
— Кто там? — спросил я.
Звук моего голоса прокатился по проходу и вернулся изменённым:
— …там… там… там…
Я пожалел, что заговорил.
Через несколько минут проход расширился, и я вышел на узкую площадку над чёрной водой.
Я не сразу понял, что это озеро.
Оно лежало внутри горы.
Сверху, высоко в каменном своде, виднелась тонкая полоска серого неба. Вода была такой гладкой, что казалась стеклом. На другом берегу стояли дома.
Не руины.
Настоящие дома: деревянные, с резными ставнями, дымящимися трубами и жёлтым светом в окнах.
Между ними возвышалась колокольня.
Я посмотрел вниз. От площадки к воде вела каменная лестница, а затем — мост.
Он был узким, всего в одну доску шириной, и уходил прямо через озеро.
Я не стал спускаться.
Вместо этого оглянулся на проход.
Он исчез.
На его месте стояла сплошная каменная стена.
Я понял, почему отец сказал: тропа не любит тех, кто идёт один.
Она не приводила человека куда-то.
Она закрывала за ним дорогу назад.
На берегу не было ни ветра, ни звуков. Даже вода не плескалась о камни.
Я стоял, пытаясь понять, что делать дальше.
В одном из домов на противоположной стороне погас свет. Затем загорелся в другом. Жёлтые огни двигались от окна к окну, словно кто-то обходил жилища.
Колокольня была старой, но целой. На её вершине висел колокол без языка.
Я сделал шаг к лестнице.
— Не надо.
Голос раздался за моей спиной.
Я обернулся.
На площадке стоял Артём.
Он выглядел так, будто мы расстались вчера. Та же тёмная куртка, те же джинсы, коротко подстриженные волосы. Только лицо стало бледнее, а глаза — слишком спокойными.
Я хотел броситься к нему, но вспомнил слова отца.
Не зови по имени.
— Ты жив, — сказал я.
Артём улыбнулся.
— Здесь это не имеет значения.
— Где мы?
— На другой стороне.
— Как вернуться?
— Никак.
— Ты должен был найти путь.
— Я нашёл.
Он подошёл к краю площадки и посмотрел на мост.
— По нему можно пройти.
— Тогда почему ты не прошёл?
— Потому что мост ведёт только в одну сторону.
— К домам?
— К тем, кто живёт в домах.
— Кто это?
Артём не ответил.
Издалека донёсся звук колокольчика.
Один тихий звон.
Я почувствовал, как по спине пробежал холод.
— Ты слышал?
— Да.
— Сколько ударов?
Он посмотрел на меня.
— Не считай.
— Что здесь происходит?
Артём долго молчал.
— Помнишь, как в детстве мы приходили к озеру?
— Да.
— Мы были не одни.
Я вспомнил белые берёзы, старый причал, наши крики. Иногда мне казалось, что среди деревьев мелькала чья-то фигура. Я принимал её за мать, за случайного туриста, за собственную тень.
— Кто был с нами?
— Женщина в сером.
На противоположном берегу открылось окно. В нём показалась фигура.
Я увидел её снова: длинное серое платье, белые волосы, закрытые глаза.
— Она ждёт всех, кто помнит дорогу, — сказал Артём.
— Что значит «помнит»?
— Она не может войти в мир сама. Ей нужен тот, кто приведёт её.
Колокольчик звякнул ещё раз.
Артём схватил меня за плечо.
— Тебе нужно уходить.
— Ты только что сказал, что дороги назад нет.
— Она появится, если ты перестанешь смотреть на воду.
— Что?
— Смотри на меня. Не на воду.
Но я уже услышал шаги.
По мосту кто-то шёл.
Мост был пуст, однако доска прогибалась под невидимой тяжестью. Шаг — и дерево скрипело. Шаг — и над водой появлялось едва заметное облачко пара.
Артём сильнее сжал моё плечо.
— Она знает, что ты здесь.
— Как мне уйти?
— Через дома.
— Ты сказал, что нельзя.
— Тебе нельзя. Мне уже поздно.
Невидимая фигура достигла середины моста.
Колокольчик зазвенел в третий раз.
— Беги, — сказал Артём.
Мы спустились по лестнице.
Я не хотел следовать за братом, но другого выбора не было. Камни были скользкими, вода поднималась всё выше. У самого берега я увидел, что мост начинается прямо из озера и держится на воде без всяких опор.
Артём ступил на первую доску.
— Не отставай.
Я поставил ногу рядом.
Вода под мостом была прозрачной. На глубине виднелись лица.
Сотни лиц.
Мужчины, женщины, дети. Они лежали на дне с открытыми глазами и смотрели вверх. Некоторые были незнакомыми. Других я узнал по старым фотографиям в деревенском музее.
— Не смотри, — предупредил Артём.
Я уставился на его спину.
За нами послышались шаги.
Невидимая женщина ступила на мост.
Доска прогнулась.
— Сколько до берега? — спросил я.
— Не знаю.
— Ты уже проходил?
— Я дошёл до середины.
— И что случилось?
— Она назвала меня по имени.
Шаг.
Шаг.
Мост покачнулся.
Вода под нами едва заметно заволновалась. Лица на дне открыли рты, но звука не было.
— Артём.
Он остановился.
— Не называй меня.
— Я хотел спросить…
— Не называй.
На другом берегу дома казались ближе. Там зажигались новые огни. В окнах стояли люди, и все смотрели на нас.
У одного из домов я увидел мать.
Она стояла у окна, молодая, лет двадцати. Рядом с ней был отец — таким, каким я его помнил по старым снимкам. Они смотрели прямо на меня.
— Не смотри туда, — сказал Артём.
Но я уже услышал голос матери.
— Илья…
Голос доносился с берега, тёплый и тревожный.
— Илья, иди домой.
Я сделал шаг в сторону.
Артём схватил меня.
— Это не она.
— Но я слышу её.
— Здесь каждый слышит тех, кого хочет услышать.
Женщина в сером была уже близко. Я ощущал её присутствие за спиной: холод, запах сырой шерсти, слабое движение воздуха.
Она не шла.
Она скользила по мосту.
— Илья, — снова позвала мать.
В памяти вспыхнуло утро, когда я уезжал из деревни. Мать стояла у двери и просила меня вернуться до темноты.
«Я серьёзно».
Я пообещал.
— Мне нужно домой, — сказал я.
Артём резко повернулся.
— Тогда не слушай их.
— Ты здесь год. Ты не пытался вернуться?
— Пытался.
— Почему не смог?
— Потому что каждый раз видел тебя.
Я не понял.
— Что?
— Она показывает мне тебя. Ты приходишь по мосту, зовёшь меня, просишь помочь. Я иду к тебе, а потом оказываюсь у воды.
— Но сейчас я действительно здесь.
— Поэтому ты должен уйти.
Мост снова дрогнул.
На доске перед нами появилась трещина.
Артём толкнул меня вперёд.
— Беги!
Я побежал.
Доски изгибались под ногами, иногда исчезая в темноте. Я перескакивал через провалы, не чувствуя холода, только слыша за спиной медленные шаги.
— Илья…
Теперь голос звучал совсем рядом.
Я не оборачивался.
На другом берегу меня ждали дома. Их двери были открыты. Внутри горел свет.
Первый дом принадлежал нашей бабушке. Я узнал его по синей занавеске и деревянному петуху на крыльце.
Из окна выглянула бабушка.
— Иди сюда, мальчик.
Она умерла, когда мне было десять.
Второй дом был нашей старой квартирой в городе. Там стоял мой детский стол, на стене висела карта мира.
Третий — дом, которого я никогда не видел, но почему-то знал: там должна была жить моя семья, если бы Артём не пропал.
Из него доносился детский смех.
Я остановился.
— Илья! — крикнул Артём.
Я обернулся.
Он стоял в середине моста. За ним, в нескольких шагах, была женщина в сером.
Теперь я видел её лицо.
Лица у неё не было.
Только гладкая бледная кожа, натянутая на пустую голову.
Она подняла руку и коснулась плеча Артёма.
Он вздрогнул.
— Не смотри на неё, — сказал он.
— Я вытащу тебя.
— Ты уже вытащил.
— Что?
— Ты дошёл до другого берега. Теперь дверь откроется.
Одна из дверей домов распахнулась шире.
Внутри стояла мать.
Не молодая, как раньше, а такая, какой я видел её перед отъездом: с усталым лицом, в тёмном платье, с платком на плечах.
Она протянула руку.
— Сынок.
Я сделал шаг к ней.
Потом заметил, что её ноги не касаются пола.
— Мама?
Она улыбнулась.
— Иди сюда.
Сзади Артём закричал:
— Не отвечай!
Но я уже понял.
Люди в домах не приглашали меня внутрь.
Они ждали, чтобы я назвал их.
Женщина в сером не могла войти в наш мир, пока кто-нибудь не пригласит её голосом.
Я закрыл глаза и отступил от двери.
— Я не знаю тебя, — сказал я.
Мать исчезла.
Все дома погасли.
Осталась только колокольня.
И женщина.
Колокол ударил.
Один.
Вода под мостом взорвалась множеством кругов.
Два.
Артём упал на колени. Женщина в сером наклонилась к нему.
Три.
Я увидел, как из-под её гладкой кожи проступают черты лица. Сначала глаза, потом нос, рот.
Это было лицо Артёма.
Четыре.
Он поднял голову.
— Уходи, — прошептал он моим голосом.
Пять.
Я бросился к нему.
Женщина повернулась. Её лицо снова стало моим.
Шесть.
Она протянула руку.
Я схватил Артёма за куртку и потянул.
Семь.
Он оказался удивительно лёгким. Почти невесомым.
Восемь.
На мосту появилось ещё несколько фигур. Они стояли по обе стороны, неподвижные, с закрытыми глазами.
Девять.
Колокол замолчал.
В тот же миг мост исчез.
Я рухнул в воду.
Вода оказалась ледяной.
Я пошёл ко дну, не успев вдохнуть. Вокруг плавали белые лица, волосы и обрывки одежды. Кто-то схватил меня за ногу.
Я ударил ногой и вырвался.
Сверху виднелся серый круг света. Я поплыл к нему, но течение тянуло вниз. В лёгких горело.
Перед глазами возникло лицо женщины.
Теперь у неё было моё лицо.
Она улыбалась.
Я слышал голос Артёма:
— Не бойся.
Я протянул руку.
Пальцы коснулись его ладони.
Он потянул меня вверх.
Мы вынырнули у берега.
Я закашлялся, выплёвывая воду, и некоторое время лежал на мокрых камнях.
Когда открыл глаза, увидел старую тропу.
Каменная стена возвышалась надо мной. Над лесом занимался рассвет.
Артёма рядом не было.
На моей куртке лежал его компас.
Тот самый, который он носил со школы.
Стрелка вращалась, потом остановилась, указывая не на север, а прямо в камень.
Я поднялся.
В щели между скалами снова был проход.
Я вошёл в него.
На этот раз дорога оказалась короткой.
В деревню я вернулся утром.
Мать ждала меня на крыльце. Увидев моё мокрое лицо и окровавленные руки, она не спросила, где я был. Только подошла и обняла.
Отец стоял в дверях.
— Он там? — спросил он.
Я достал компас.
Отец закрыл глаза.
— Значит, пустил.
— Кого?
Он посмотрел на лес.
— Не его.
Я рассказал им всё.
Мать плакала, но не перебивала. Отец слушал неподвижно, пока я не дошёл до моста.
— Девятый удар был? — спросил он.
— Да.
— И ты вернулся?
— Артём помог.
Отец отвернулся.
— Тогда он остался.
— Что это значит?
— Теперь тропа знает твоё имя.
В тот день я собрал вещи и хотел уехать. Мать просила остаться хотя бы до зимы, но я не мог больше находиться в деревне. Мне казалось, что лес смотрит на дом. Иногда в окне напротив появлялась женщина в сером. Стояла неподвижно, даже когда шёл снег.
Я уехал через три дня.
Компас оставил у родителей.
Прошло два года.
Я живу в городе, работаю в архиве, редко езжу в горы и почти не рассказываю о случившемся. Врачи считают, что я получил травму, заблудился, провёл ночь на холоде, а все остальное придумал от переохлаждения.
Мать умерла прошлой зимой.
Отец — месяц назад.
После похорон я вернулся в деревню, чтобы продать дом.
Вещей осталось немного. Старые книги, посуда, фотографии. В комнате Артёма я нашёл коробку с его полевыми записями. Большинство страниц были посвящены геодезическим измерениям, но в конце лежала тетрадь, которой я раньше не видел.
На первой странице брат написал:
«Тропа не ведёт в другое место. Она ведёт в то, что человек оставил за собой».
Дальше были схемы озера, колокольни и домов. На последней странице — рисунок женщины в сером.
Под рисунком стояла дата.
За день до его исчезновения.
Я сидел на полу и перечитывал запись, когда услышал звон.
Один удар.
Я замер.
Второй.
Звук доносился снаружи.
Третий.
Я подошёл к окну.
Четвёртый.
На краю леса стоял человек.
Сначала я решил, что это отец. Но отец был ниже, сутулился, носил старую шапку. Человек у леса был высокий, худой, в тёмной куртке.
Пятый.
Он поднял руку.
Шестой.
Я узнал компас в его пальцах.
Седьмой.
Человек сделал шаг к дому.
Восьмой.
Я почувствовал ледяное прикосновение к затылку.
Девятый удар прозвучал совсем рядом.
Я медленно повернулся.
В коридоре стоял Артём.
Он выглядел так же, как в тот день у озера. Бледное лицо, спокойные глаза, мокрые волосы.
— Ты обещал вернуться до темноты, — сказал он.
Я не ответил.
Он улыбнулся.
— Хорошо. Ты научился.
За его спиной в дверном проёме появилась женщина в сером.
Теперь у неё было лицо моей матери.
Я попятился к окну.
— Зачем ты пришёл? — спросил я.
Артём посмотрел на неё.
— Она больше не может ждать.
— Кого?
— Тебя.
Женщина подняла руку и указала на лес.
На узкую тропу.
Я вспомнил слова отца: тропа не любит тех, кто идёт один.
— Я не пойду, — сказал я.
Артём кивнул.
— Тогда она придёт сама.
В тот же миг за окном погас дневной свет.
Не наступила ночь — просто весь мир за стеклом стал серым. Деревья исчезли, дом исчез, дорога исчезла. Осталась только тропа, проходящая между стенами моего дома.
Она начиналась у двери и уходила в темноту.
Узкая, мокрая, едва шире ступни.
Справа — каменная стена.
Слева — обрыв.
Артём протянул мне руку.
Я смотрел на неё и понимал, что в этот раз он не поможет мне вернуться.
Он пришёл за мной.
За окном зазвонил колокол.
Один раз.
Я сделал шаг.
С тех пор в деревне говорят, что иногда поздним вечером в лесу появляются два огонька.
Они движутся по старой тропе один за другим.
Первый — белый, как лунный свет.
Второй — жёлтый, как огонь в окне.
Старики не ходят туда и запрещают детям смотреть в сторону обрыва. Но дети всё равно смотрят. Они рассказывают, что иногда между деревьями можно разглядеть двух мужчин.
Один идёт впереди и держит компас.
Другой — чуть позади, всё время оглядывается.
А между ними, ступая босыми ногами по узкой тропе, движется женщина в сером.
У неё нет лица.
Но если кто-нибудь назовёт её по имени, лицо появится.
И тогда тропа станет шире.
Настолько, чтобы по ней смог пройти ещё один человек.
