В самом сердце луизианских болот, там, где асфальт переходил в битый гравий, а затем и вовсе растворялся в густой, зловонной грязи, время текло иначе. Оно густело, застаивалось, гнило и оседало на стенах старого, покосившегося фермерского дома серым налетом.
Этот дом принадлежал семье Чилдресс.
Эррол Чилдресс проснулся до рассвета. Огромный, грузный мужчина сел на краю продавленной кровати, тяжело дыша. Его лицо, обезображенное сплошной паутиной жутких, бугристых шрамов на нижней челюсти, в утренних сумерках казалось маской демона из забытых языческих мифов. Он почесал волосатую грудь, встал и босиком прошаркал на кухню. В доме пахло прогорклым жиром, немытым телом, кошачьей мочой и старой, въевшейся в доски кровью.
На кухне его сводная сестра, полубезумная женщина с нечесаными волосами и потухшим взглядом, молча жарила яичницу на закопченной сковороде. Они делили не только этот дом, но и постель — грязную, извращенную тайну, которая для них была такой же обыденностью, как утренний кофе.
— Покорми его, — бросил Эррол густым, властным басом, наливая себе черную жижу из кофейника.
Женщина кивнула и пошла в дальнюю, запертую на засов комнату. Там, привязанный ремнями к кровати, лежал их отец — старик Уильям Чилдресс. Его лицо было иссушено, губы беззвучно шевелились, а глаза слезились от боли. Он был жив, но его жизнь была хуже смерти. Эррол держал его здесь, поддерживая в нем искру жизни лишь для того, чтобы тот мог свидетельствовать великое возвышение сына.
Эррол подошел к зеркалу, висевшему в коридоре. Он смотрел на свое изуродованное лицо, и вдруг его голос изменился. Густой южный акцент исчез, уступив место безупречному, аристократическому британскому выговору, словно он был актером на сцене лондонского театра: — Мое вознесение близко… Вскоре я сниму эту земную оболочку и стану единым целым с ветром и деревьями. Король в Желтом ждет меня в Каркозе.
Он засмеялся — сухим, лающим смехом, от которого задрожали стекла в рамах. Сегодня у него было много работы.
Тем временем на борту белоснежной яхты, покачивающейся на волнах Мексиканского залива, вершилось правосудие совсем иного рода.
Бывший шериф Стив Джераси визжал, извиваясь на стуле, пока Раст Коул хладнокровно щелкал перед его носом автомобильными проводами, подключенными к мощному аккумулятору. Мартин Харт стоял рядом, сжимая в руке револьвер. На маленьком портативном телевизоре, установленном на столике каюты, все еще крутилась та самая видеокассета из сейфа Таттла — беззвучная, кошмарная запись ритуального убийства маленькой Мари Фонтено.
— Выключите это! Выключите! — кричал Джераси, зажмурив глаза, по щекам которого текли слезы и сопли. — Я скажу! Я скажу все, что вы хотите!
Раст опустил провода, но не отключил их. — Кто приказал тебе замять дело Фонтено в девяностом году? Говори, Стив, или следующий разряд пойдет тебе прямо в пах.
— Шериф! Тед Чилдресс! — зарыдал грузный полицейский, ломаясь под тяжестью собственного малодушия и ужаса. — Он вызвал меня в кабинет и сказал, что девочка уехала с отцом. Велел закрыть файл и не задавать вопросов. Он сказал, что это приказ сверху. Я просто выполнял приказ! Я не знал про эту пленку, клянусь богом, я не знал, что они с ней сделали!
Марти с омерзением посмотрел на бывшего коллегу. — Ты трус, Стив. Ты продал ребенка за теплое место в управлении.
Они оставили связанного Джераси в каюте, заперев дверь снаружи. У них появилось то, что им было нужно — подтверждение того, что высшие чины полиции покрывали клан Чилдрессов. Но это все еще не давало им адреса того самого человека со шрамами.
Поздно ночью они вернулись в частное агентство Харта. Офис был завален старыми телефонными книгами, налоговыми декларациями и полицейскими сводками. Раст сидел на полу, скрестив ноги, и безостановочно курил, сверля взглядом доску с фотографиями. Марти сидел за столом, методично пролистывая старые дела.
Семнадцать лет назад, в девяносто пятом году, когда они искали зацепки вокруг пропавшей Мари Фонтено, один старик упомянул «зеленоухого монстра из спагетти», который гнался за девочкой по лесу. Все это время они считали это детской фантазией, бредом.
Марти откинулся на спинку кресла, потирая воспаленные глаза. Он взял в руки старую фотографию дома Фонтено. Снимок был сделан весной девяностого года. Он посмотрел на фасад соседнего дома. Затем перевел взгляд на увеличительное стекло.
Его сердце вдруг екнуло, сбившись с ритма.
— Раст… — хрипло позвал Марти. — Иди сюда. Быстро.
Коул мгновенно поднялся и подошел к столу. Марти ткнул пальцем в фотографию, прямо на карниз соседнего дома. — Посмотри на этот дом. Мы тогда думали, что дети придумывают сказки про зеленые уши. А теперь посмотри на этот карниз.
Раст наклонился. На черно-белом фото было плохо видно, но на другой цветной полароидной карточке из дела цвет проявлялся четче. Карниз дома был свежевыкрашен в ядовито-зеленый цвет.
— Зеленые уши, — прошептал Раст. Глаза его вспыхнули. — Дом красили. Монстр из спагетти с зелеными ушами… Это не монстр. Это был маляр. Маляр в рабочем комбинезоне с лямками на плечах, похожих на макароны, и у него за ушами осталась зеленая краска, когда он вытирал пот!
Марти уже судорожно перебирал стопку налоговых выписок округа Вермилион за тысяча девятьсот девяностый год. — Муниципальные контракты… Программа субсидирования ремонта для малоимущих. Налоговая служба должна была зафиксировать подрядчика. Кто красил дома в том районе весной девяностого?
Его пальцы летали по пожелтевшим страницам. Раст навис над ним, забыв про сигарету. — Вот оно! — выдохнул Марти, останавливая палец на строчке. — Компания Childress and Son Maintenance. Приход Вермилион, трасса 10, участок 32. Владелец — Уильям Чилдресс.
Напарники переглянулись. Воздух в офисе стал густым, наэлектризованным. Десятилетия лжи, тупиков, разрушенных судеб и кровавых жертв сомкнулись в одной точке на бумаге.
— Поехали, — тихо, но с абсолютной, стальной непреклонностью произнес Раст Коул. Он проверил магазин своего «Зиг-Зауэра» и загнал патрон в патронник. — Мы едем в Каркозу.
Они ехали молча. За окнами проносились бесконечные, безрадостные пейзажи луизианской глубинки — ржавые вышки, мертвые деревья, затянутые серым испанским мхом, брошенные трейлеры. Чем дальше они забирались в глубь прихода, тем реже встречались следы цивилизации. Асфальт сменился гравием, а затем разбитой грунтовой колеей, уходящей в непроходимые болотные джунгли.
Двигатель машины Марти надсадно гудел, преодолевая грязь. В салоне висело тяжелое напряжение. Оба понимали, что едут не арестовывать подозреваемого. Они едут на войну, с которой один из них, или даже оба, могут не вернуться.
— Знаешь, Марти, — прервал тишину Раст, глядя в боковое окно на мелькающие деревья. Его голос был странно спокойным, лишенным привычного цинизма. — Все эти годы я думал о том, что свет проигрывает. Что тьма просто проглатывает все вокруг. Но теперь… теперь я думаю, что мы просто должны выполнить свою работу. До конца.
Марти крепче сжал руль. Он вспомнил свою бывшую жену Мэгги, дочерей, которых он подвел, разрушенную семью и те страшные кадры с кассеты. — Мы не вызовем подкрепление, пока не убедимся, что это он, Раст. Если мы ошибемся, нас посадят за Джераси. Но если это он… я не дам ему уйти к адвокатам.
— Он не уйдет, — коротко ответил Коул.
Вскоре дорога уперлась в ржавые, покосившиеся ворота. За ними, утопая в бурьяне выше человеческого роста и гниющих остовах старых автомобилей, стоял огромный, почерневший от времени фермерский дом Чилдрессов. Вокруг валялись кучи мусора, ржавые стиральные машины, детские игрушки, выцветшие на солнце, и повсюду, на ветвях высохших деревьев, висели сотни, тысячи «чертовых сетей» — жутких пирамидок из веток, покачивающихся на слабом ветру.
Они вышли из машины. Воздух здесь был спертым, пахло болотом, псиной и сладковатой гнилью.
Раст и Марти достали оружие. Они не нуждались в словах — годы работы напарниками выработали рефлексы. Они разделились. Марти направился к парадному крыльцу дома, а Раст, пригнувшись, скользнул вдоль стены к заднему двору, туда, где начинались густые заросли и странные, рукотворные лабиринты из старых досок и кустарника.
Марти ногой вышиб хлипкую дверь и ворвался в дом. — Полиция! Бросить оружие!
Вонь внутри ударила в нос с такой силой, что Харт едва не поперхнулся. В полутьме коридора он увидел женщину. Сводная сестра Эррола стояла у плиты, безучастно глядя на вторгшегося детектива. — Где он?! — рявкнул Марти, беря ее на прицел.
Женщина лишь слабо улыбнулась. — Он ушел в Каркозу… Он станет Королем.
Марти двинулся дальше. Из дальней комнаты доносилось слабое мычание. Харт толкнул дверь и замер. На кровати, привязанный ремнями, в луже собственных испражнений лежал старик. Его рот был зашит грубыми нитками, глаза дико вращались. Марти сглотнул подступившую тошноту, достал рацию и, выбежав на крыльцо, где хоть немного ловил сигнал, закричал в эфир: — Это Мартин Харт! Запрос срочной поддержки! Округ Вермилион, участок тридцать два, владения Чилдресса! У нас заложники и подозреваемый в серийных убийствах! Код три, мать вашу, поднимайте всех!
Пока Марти вызывал полицию штата, Раст шел по следу.
Задний двор переходил в жуткий лабиринт. Это были руины какого-то старого кирпичного форта или водоочистного сооружения времен Гражданской войны, поглощенные лесом и превращенные безумцем в свой собственный храм. Стены из крошащегося камня чередовались с баррикадами из сухих веток, костей животных и обломков мебели.
Тишину нарушал лишь хруст сухих листьев под подошвами Раста. Вдруг откуда-то из глубины лабиринта раздался голос. Густой, вибрирующий бас, отражающийся от каменных стен, словно говорящий был везде и нигде одновременно.
— Приди ко мне, маленький жрец… — эхо разносило слова Эррола Чилдресса. — Я ждал тебя. Время — это плоский круг. Ты снова здесь, в моей Каркозе. Снимай свою маску.
Раст шел вперед, не опуская пистолета. Его чувства обострились до предела. Старые галлюцинации, спавшие долгие годы, вдруг начали просыпаться от адреналина. В тенях между корнями деревьев ему мерещились лица мертвых девочек, шепот сплетался со звуком ветра.
Лабиринт уводил все глубже под землю, в огромные, полузатопленные сводчатые туннели. Стены здесь были расписаны желтыми спиралями и черными звездами. Вдоль стен лежали кучи детской одежды, разломанные куклы и человеческие кости. Это был музей боли, алтарь, на котором Эррол приносил свои жертвы десятилетиями.
— Тьма над бездною… — шептал голос из темноты, переходя на британский акцент. — Я покажу тебе вечность, Коул. Я дам тебе испить из черного источника.
Раст шагнул в огромный, круглый зал с куполообразным потолком, частично обвалившимся и открывающим кусок серого неба. В центре стоял гигантский алтарь, сложенный из человеческих черепов, увенчанный ветвистыми оленьими рогами и обрывками желтой ткани.
И тут химия сожженного мозга Коула дала сбой.
Раст поднял глаза к открытому небу в куполе. Внезапно облака над ним закрутились. Пространство искривилось, и в небе распахнулась колоссальная, вращающаяся воронка — сияющая сине-черная спираль, водоворот чистой космической пустоты. Раст замер, завороженный этим видением. На секунду он потерял связь с реальностью, погружаясь в эту бездну, о которой так долго читал и думал.
Эта секунда стоила ему слишком дорого.
Огромная тень отделилась от колонны. Эррол Чилдресс, гигант с топором в одной руке и длинным охотничьим ножом в другой, бросился на детектива с первобытным рыком.
Раст успел среагировать в последнее мгновение. Он нажал на спуск, но пуля лишь чиркнула монстра по плечу. Эррол всем своим огромным весом врезался в Коула, сбивая его с ног. Пистолет отлетел в темноту.
Маньяк и полицейский покатились по каменному полу. Раст изворачивался, блокируя удары топора, но силы были неравны. Эррол перехватил нож и с диким воплем вонзил лезвие глубоко в живот Раста, прямо под ребра.
Раст захрипел. Боль была ослепительной, сжигающей, словно внутрь залили расплавленный свинец. Но вместо того, чтобы сдаться, инстинкты старого бойца под прикрытием взяли верх. Раст не отстранился. С искаженным от боли лицом он подался вперед, насаживаясь на нож еще глубже, чтобы сократить дистанцию, и изо всех сил ударил лбом в изуродованную челюсть Эррола.
Великан пошатнулся, выпуская рукоять ножа. Раст тяжело осел на алтарь, кровь густо толчками хлестала из его раны, пропитывая рубашку. Эррол, рыча от ярости, занес над ним тяжелый топор.
— Сними свою маску! — взревел Чилдресс, готовый опустить лезвие на череп детектива.
В этот момент в зал ворвался Мартин Харт.
Увидев напарника в крови и возвышающегося над ним монстра, Марти вскинул свой крупнокалиберный револьвер. — Полиция! Стоять, ублюдок!
Эррол медленно повернулся к новому гостю. В его глазах не было ни страха, ни понимания неминуемой смерти. Только абсолютное, инфернальное безумие. Марти выстрелил. Пуля калибра .357 магнум ударила Эррола в грудь, разрывая плоть.
Монстр отшатнулся, но не упал. С нечеловеческой выносливостью он замахнулся и с неистовой силой метнул топор в Марти.
Харт попытался уклониться, но тяжелое лезвие с чавкающим звуком вонзилось ему в грудную клетку, разрубая ребра. Марти выронил револьвер и рухнул на колени, захлебываясь кровью и воздухом из пробитого легкого.
Эррол, кашляя кровью, медленно, тяжело ступая, направился к безоружному, умирающему Марти, чтобы закончить начатое.
Но он забыл про маленького жреца.
Раст Коул, истекая кровью, опираясь рукой о каменный алтарь из черепов, невероятным усилием воли вытащил торчащий из своего живота нож, наклонился и дотянулся до отброшенного пистолета. Пальцы скользили по металлу от крови. Он поднял ствол. Рука дрожала, мир перед глазами плыл багровыми кругами.
— Чилдресс! — прохрипел Раст.
Эррол обернулся.
Раст нажал на спусковой крючок. Пуля вошла точно в лоб великана со шрамами, прямо между глаз. Голова Эррола дернулась, из затылка выплеснулся фонтан крови и мозгов, и колоссальное тело, словно подрубленный дуб, тяжело рухнуло на каменный пол храма Каркозы.
Все кончено.
В зале наступила оглушительная тишина. Марти лежал на спине, судорожно хватая ртом воздух, глядя в купол над собой. Раст сполз по камням алтаря, прижимая окровавленные руки к вспоротому животу. Он посмотрел на убитого монстра, затем на умирающего напарника.
— Марти… — голос Раста был едва слышен. — Марти, ты живой?
Харт не мог говорить. Он лишь слабо пошевелил пальцами. Где-то далеко, сквозь толщу болот и каменных стен лабиринта, послышался нарастающий вой полицейских сирен. Десятки машин пробивались сквозь грязь к ферме Чилдрессов. Подмога пришла. Но для двух старых детективов, лежащих в лужах собственной крови в сердце тьмы, время остановилось. Раст закрыл глаза, чувствуя, как холод медленно ползет от ног к сердцу, и провалился в темноту.
Белизна. Слепящая, хирургическая белизна и монотонный писк кардиомонитора.
Мартин Харт с трудом открыл глаза. Он лежал на больничной койке. Грудь была стянута тугими повязками, в вены входили десятки трубок. Каждое дыхание отдавалось тупой, но терпимой болью. Он жив.
У его кровати сидела Мэгги. Ее глаза были красными от слез, но когда она увидела, что он очнулся, на ее лице появилась слабая, вымученная улыбка. Позади нее стояли его дочери — Одри и Мэйси. Они выросли, стали взрослыми женщинами, и сейчас, глядя на перебинтованного, седого отца, они плакали.
Марти попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Одри подошла ближе и взяла его за руку. — Папа… папа, мы здесь. Все хорошо.
Марти смотрел на свою семью, которую он так глупо потерял и так сильно любил. Внезапно вся тяжесть прошедших семнадцати лет, вся кровь, грязь, ложь и тот невыносимый ужас в лесу навалились на него. Больше не нужно было быть крутым копом. Больше не нужно было носить броню. Марти Харт, жесткий детектив, зажмурился и разрыдался, сотрясаясь всем телом на больничной койке, омывая душу слезами покаяния.
В соседней палате, этажом ниже, лежал Раст Коул.
Он находился в коме несколько дней. Врачи давали ему один шанс из ста, учитывая кровопотерю и повреждения внутренних органов. Но упрямство Коула победило даже смерть.
Когда Марти, сидя в инвалидном кресле, которое толкала медсестра, въехал в палату напарника, Раст лежал у окна, глядя на кучевые облака. Он выглядел изможденным, бледным, но его глаза были ясными.
Они долго молчали, глядя друг на друга. Им не нужны были извинения. Счета были оплачены кровью.
— Они нашли их всех, Марти, — тихо сказал Раст, не отрывая взгляда от окна. Папания и Гилбо навещали его утром. — На территории фермы. Полиция штата и ФБР перекапывают там каждый дюйм. Нашли могилы. Десятки. Собаки все еще ищут. Они взяли ДНК, они свяжут это с Таттлами, хотя корпоративные адвокаты уже суетятся. Мы не достали их всех… тех богачей из клуба. Но мы достали его. Мы убили монстра.
Марти кивнул, подъезжая ближе. — Мы сделали то, что должны были, Раст. Дело закрыто.
Вечером того же дня Марти помог Расту выбраться из палаты. Опираясь на коляску Харта, Коул, с капельницей в руке, медленно вышел на больничный пандус, на задний двор клиники Лафайета.
Была глубокая ночь. Холодный ветер с залива шевелил больничные халаты двух постаревших, изломанных мужчин. На небе не было ни облачка, и над ними раскинулся гигантский, бесконечный купол, усыпанный мириадами холодных, равнодушных звезд.
Раст посмотрел вверх. В его глазах блестели слезы, которых Марти никогда раньше не видел.
— Знаешь, Марти… — голос Раста дрожал, ломаясь от невероятной, глубинной эмоции. — Когда я лежал там, в темноте… когда мое сердце почти остановилось… я больше не был в пустоте. Я оказался в месте, где не было ни стен, ни границ. Только любовь. Я чувствовал свою дочь. Я чувствовал Софию. Она ждала меня там. И мой отец тоже. Это было так ясно, так сильно. Я хотел остаться с ними. Я так хотел уйти…
Раст закрыл лицо дрожащей рукой, пряча слезы. — Но я проснулся. Я снова здесь.
Марти молча положил руку на плечо напарника, крепко сжав его. Это был единственный жест утешения, на который он был способен, но сейчас он значил больше любых слов.
Они долго сидели в тишине, глядя в ночное небо.
— Ты знаешь, Раст, — задумчиво произнес Марти, глядя на бескрайнюю россыпь созвездий на абсолютно черном фоне. — Ты всегда говорил, что мы просто пыль. Что тьма побеждает. Посмотри наверх. Это просто одно огромное черное небо. И на нем лишь немного звезд. Если спросишь меня, свету здесь не выиграть. Тьмы гораздо больше.
Раст Коул, человек, который провел всю свою жизнь, заглядывая в самую черную бездну человеческой души, медленно опустил руку. Он посмотрел на сияющие точки в небе, опираясь на металлическую ограду пандуса, и впервые за семнадцать лет его лицо озарила искренняя, спокойная улыбка.
— Знаешь, Марти, ты не прав, — тихо ответил Раст. Он посмотрел на Харта своими выцветшими, но теперь живыми глазами. — Ты неправильно смотришь на небо.
Марти нахмурился: — И как же нужно смотреть?
Раст снова перевел взгляд на мерцающие звезды, и его голос прозвучал с непоколебимой, тихой уверенностью человека, который прошел через ад и вышел с другой стороны:
— Когда-то давно была только тьма. Только кромешная тьма и ничего больше. Так что, если спросишь меня… свет побеждает.
Марти усмехнулся, покачав головой. Он развернул свою инвалидную коляску. — Пойдем, напарник. Нам пора в палату.
Две фигуры медленно скрылись в дверях больницы, оставляя позади себя ночь. В небе над Луизианой продолжали гореть звезды — далекие, холодные, но пробивающие тьму своим бесконечным, вечным светом.
