Тюремный блок исправительного центра встречал посетителей лязгом стальных решеток и гулким эхом шагов по бетонному полу. Чарли Лэнг сидел по ту сторону перегородки, нервно кусая заусенцы на пальцах, но стоило Расту Коулу и Мартину Харту положить перед ним распечатанный снимок Реджи Леду, как вся суетливость заключенного мгновенно испарилась. Его лицо вытянулось и посерело.
— Вы не говорили, что ищете Реджи… — прошептал Чарли, инстинктивно отодвигаясь от фотографии, словно бумага могла обжечь ему руки. — Да, мы сидели в одной камере. Да, я показывал ему снимки Доры. Но если бы я знал, что она свяжется с ним на воле, я бы сам себе язык откусил!
— Чем он тебя так напугал, Чарли? — спокойно спросил Раст, внимательно наблюдая за тем, как дергается кадык на худой шее Лэнга.
— Реджи не от мира сего, мужик. Он огромный, под два метра ростом, и по ночам он не спал — все бормотал про какое-то место на юге, где богатые мужики приносят в жертву детей и женщин в лесу. Про Желтого Короля и черные звезды. У него на спине выколота эта чертова спираль. Он говорил, что время — это плоский круг, и все, что мы когда-либо делали или сделаем, мы будем повторять снова и снова, вечно… И что те мальчик и девочка в лесу будут умирать в той комнате снова и снова.
Раст замер. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но пальцы чуть сильнее сжали карандаш над раскрытым блокнотом.
— Где его можно найти? — подался вперед Марти. — С кем он работает?
— Я не знаю, где его лаборатория! — замотал головой Чарли. — Реджи параноик, он со своим кузеном Дьюаллом засел где-то в глухих топях, куда даже лодки не заплывают. Единственные, кто берет у них товар напрямую — это байкеры из восточного Техаса, банда «Железные крестоносцы». Только они знают точку сброса!
В тот же вечер иллюзия двойной жизни Мартина Харта разлетелась вдребезги.
Утром в коридоре здания суда Лиза Трэглиа встретила его ледяным, полным ненависти взглядом. Схватив ее за локоть в пустом проходе у кулера с водой, Марти попытался вполголоса приказать ей забыть о ночном скандале в ее спальне, но девушка лишь выдернула руку и бросила ему в лицо: «Ты думаешь, что можешь просто вытереть об меня ноги и пойти домой к жене? Посмотрим, как тебе понравится, когда правда постучится в твою дверь».
Когда Марти вернулся домой на закате, в двухэтажном особняке стояла мертвая, звенящая тишина.
На вешалке в прихожей не было ни пальто Мэгги, ни курток Одри и Мэйси. Дверцы платяного шкафа в спальне зияли пустотой, а на кухонном столе, придавленная солонкой, лежала короткая записка: «Лиза мне все рассказала. Я забрала девочек и уехала к родителям в Бомонт. Не смей приезжать туда».
Марти рухнул в кресло посреди темной гостиной, сжимая в руке стакан с бурбоном. Всю ночь он пил в одиночестве, слушая, как гудит холодильник в пустом доме, а наутро, с воспаленными глазами и перегаром, помчался в мемориальный госпиталь Лафайета, где Мэгги дежурила старшей медсестрой.
Он перехватил ее прямо на посту приемного отделения, на глазах у врачей, санитаров и пациентов. — Мэгги, нам нужно поговорить! Прямо сейчас! Выйди со мной на пять минут!
Мэгги посмотрела на него как на пустое место. Ее лицо было белым от бессонной ночи, но голос звучал твердо: — Уходи из моей больницы, Марти. Нам не о чем разговаривать.
— Я оступился, слышишь?! Это ничего не значило! Ты не имеешь права увозить моих детей! — он схватил ее за плечо, повышая голос, и двое охранников в форме у входа тут же напряглись, делая шаг к стойке.
В эту секунду тяжелая рука легла на воротник пиджака Марти и с силой рванула его назад, отрывая от стойки. Раст Коул, дежуривший в машине у входа и понявший, чем все закончится, буквально впечатал напарника спиной в стену коридора, заслонив его от охраны своим телом.
— Убери от меня руки, Коул! — прошипел Марти, дергаясь в захвате.
— Заткнись и иди к выходу, — ледяным шепотом ответил Раст прямо ему в лицо. — Еще одно слово, и тебя выведут отсюда в наручниках твои же коллеги. Соберись, Харт. Твоя жена сейчас не хочет тебя видеть. У нас на хвосте убийца, и ты нужен мне в рабочем состоянии, а не в обезьяннике.
В две тысячи двенадцатом году Томас Папания и Мейнард Гилбо с сомнением переглянулись, листая табели учета рабочего времени за февраль девяносто пятого.
— Вот здесь в документах странный пробел, Раст, — заметил Папания. — За три дня до того, как вы с Хартом вышли на лабораторию Леду, вы вдруг оформили отгул по семейным обстоятельствам. Написали в рапорте, что улетаете на Аляску к отцу, у которого диагностировали лейкемию. В самый разгар охоты на серийного маньяка?
Раст в две тысячи двенадцатом году медленно потянулся к пачке Camel, вытащил сигарету и постучал фильтром о крышку стола.
— Мой старик прожил на Аляске тридцать лет и пережил бы ядерную войну, — сухо ответил он. — Но вам ведь интересно, как я провел те выходные, верно? Официально я сидел у постели больного отца. Неофициально… иногда, чтобы достать крысу из норы, нужно самому снова стать крысой.
В феврале девяносто пятого Раст открыл старый кованый сундук в углу своей пустой комнаты. На дне, под слоем промасленной ветоши, лежали вещи человека, которого официально не существовало уже несколько лет: потертая кожаная жилетка с нашивками техасского мотоклуба «Железные крестоносцы», тяжелые армейские ботинки, ремень с массивной пряжкой и целая россыпь нелегальных стволов со спиленными номерами.
Перед отъездом Раст зашел на склад вещественных доказательств полиции штата. Дождавшись, пока дежурный сержант отвернется к картотеке, он бесшумно вскрыл отмычкой сетчатую секцию по старому делу о контрабанде и пересыпал в пластиковый пакет полкило чистейшего колумбийского кокаина, заменив его в опечатанной коробке сухой штукатуркой и содой.
Через час на рукавах его рубашки уже не было ткани: синюю тушь, смешанную с пеплом и жженым вазелином, Раст втирал себе под кожу вокруг старых шрамов от пулевых ранений на предплечье, обновляя выцветшую тюремную наколку. В зеркале на него смотрел не детектив полиции штата Луизиана, а «Крэш» — отмороженный курьер из Эль-Пасо, за которым тянулся шлейф из трупов и угнанных грузовиков.
Придорожный бар на границе с восточным Техасом гудел от тяжелого рока, запаха дешевого пива, жженой резины и пороховой гари. У входа рядами стояли хромированные «Харлеи».
Когда Раст толкнул дверь, разговоры у стойки стихли. Десяток бородатых байкеров в коже смерили его тяжелыми взглядами. В дальнем углу, за бильярдным столом, возвышалась грузная фигура человека с рыжей козлиной бородкой и бритым черепом — Джинджера, одного из старых главарей клуба, с которым «Крэш» четыре года назад уходил от облавы на мексиканской границе.
Джинджер прищурился, опустив кий: — Твою же мать… Крэш? Мне говорили, тебя федералы пристрелили в девяносто первом под Остином!
— Слухи о моей кончине сильно преувеличены, брат, — хрипло бросил Раст, подходя к столу и небрежно швыряя на зеленое сукно тугой пакет с белым порошком. — Четыре года скрывался в Мексике за картелями. Теперь вернулся делать бизнес. У меня есть чистый снег из Синалоа, и мне нужно обменять его на первоклассный кристаллический мет. Мне сказали, у вас на болотах появился новый повар, который варит лучшую химию на побережье.
Глаза Джинджера хищно блеснули при виде кокаина. Он подцепил ножом щепотку порошка, втер в десну и довольно зажмурился.
— Ты вовремя вернулся, Крэш. Повар у нас действительно есть, настоящий колдун из Луизианы. Мы можем свести тебя с ним уже завтра вечером. Но сначала есть одно дельце. Нам нужен четвертый ствол на сегодняшнюю ночь. Поможешь нам тряхнуть один притон — получишь выход на повара и заберешь свою долю.
У Раста не было выбора: отказ означал пулю в затылок прямо за мусорными баками у бара. Он передал Мартину Харту, дежурившему неподалеку в неприметном гражданском седане, координаты следующей точки и вместе с бандой погрузился в крытый фургон.
В глубине заброшенного дока на реке байкеры готовились к налету. Чтобы проверить старого приятеля на вшивость, Джинджер протянул Расту зеркальце с двумя жирными дорожками смеси метамфетамина и кетамина и косяк, вымоченный в жидком фенилциклидине. Под прицелом трех пар внимательных глаз Раст без колебаний втянул ноздрями жгучую химию.
Через минуту его сердце забилось со скоростью отбойного молотка, зрачки расширились во всю радужку, а мир вокруг снова поплыл фиолетовыми кругами.
План Джинджера оказался безумием чистой воды: четверо байкеров собирались переодеться в полицейскую форму тактического спецназа, ворваться в укрепленный наркопритон темнокожей уличной банды посреди бедного социального квартала на окраине Бомонта и забрать всю наличность с товаром под видом облавы.
Раст успел лишь шепнуть Марти по скрытому каналу из туалета придорожной заправки: «Жди у южного выезда из жилого массива на Четвертой улице через двадцать минут. Если я не выйду оттуда — уезжай».
Ночь в гетто встретила их лаем цепных псов, криками из открытых окон двухэтажных бараков и далеким воем сирен.
То, что началось у железной двери притона, превратилось в адскую бойню меньше чем за шестьдесят секунд.
Один из байкеров, одурманенный метом, не выдержал и выстрелил из дробовика прямо через сетчатую дверь в охранника на крыльце еще до того, как они вошли внутрь. В ответ из окон и комнат барака ударили автоматы.
Раст двигался в этом грохочущем хаосе на чистых инстинктах, вбитых в подкорку за годы работы в наркоконтроле. Время вокруг него словно сжалось в тугую пружину. Когда второй байкер с развороченной очередью грудью рухнул на ковер, а третий в слепой ярости застрелил хозяина притона и открыл беспорядочный огонь, из задней комнаты выскочил перепуганный мальчишка лет десяти.
Раст мгновенно сбил прицел подельника, схватил ребенка за шиворот и буквально затолкал его в чулан ванной комнаты, заперев дверь снаружи: — Сиди тихо и не высовывайся!
Снаружи барак уже брали в кольцо десятки разъяренных боевиков местной банды, сбежавшихся со всех соседних дворов с пистолетами-пулеметами и карабинами. Началась беспорядочная, оглушительная перестрелка: пули крошили кирпичную кладку, били стекла припаркованных машин и высекали искры из асфальта. Поверх автоматной трескотни с главной магистрали уже неслись, приближаясь со всех сторон, красно-синие мигалки настоящих полицейских патрулей, а в ночном небе застрекотал прожектор вертолета.
Джинджер, обезумевший от страха и наркотиков, пытался отстреливаться с заднего крыльца, но Раст подскочил к нему сзади, ударом рукояти пистолета оглушил пытавшегося помешать третьего байкера, схватил грузного главаря за воротник жилетки и потащил за собой сквозь задние дворы.
Это был сплошной, бесконечный бег сквозь лабиринт чужих квартир, простреливаемых коридоров и узких переулков. Раст пинками вышибал хлипкие кухонные двери жилых домов, протаскивал упирающегося, окровавленного Джинджера мимо визжащих женщин у телевизоров, отстреливался на ходу по мелькающим в окнах теням преследователей и переваливался через сетчатые заборы под светом вертолетного луча.
Его легкие горели от химического ожога, на скуле сочилась кровь из рассеченной раны, но он не разжимал пальцев на шивороте байкера, зная: Джинджер — их единственная ниточка к человеку с оленьими рогами.
Вывалившись из кустов на темную обочину Четвертой улицы за секунду до того, как квартал окончательно оцепили патрульные машины, Раст увидел впереди мигнувшие дважды фары.
Мартин Харт распахнул заднюю дверь своего седана прямо на ходу. Раст с разбегу швырнул скулящего Джинджера на коврик у заднего сиденья, запрыгнул следом, навалившись на него коленом и прижав ствол к его виску:
— Гони, Марти! Жми на газ!
Шины взвизгнули по асфальту. Машина рванула вперед, растворяясь в потоке на выезде из города, оставляя позади зарево полицейских мигалок, вой сирен и грохот стрельбы в ночном небе Техаса. В салоне стоял тяжелый запах пороха, крови и горячего человеческого пота, а связанный по рукам и ногам Джинджер на заднем сиденье уже понимал, что эта поездка только начинается.
