Утренний туман над заливом пах стоячей тиной и ржавым железом. На заброшенной лодочной станции в глуши между границей Техаса и Луизианой Джинджер сидел на перевернутом ящике со скованными за спиной руками. Его лицо распухло от ударов, рыжая бородка слиплась от запекшейся крови, а глаза затравленно бегали от Мартина Харта к Расту Коулу.
Раст всё ещё был в коже байкера. Химия вчерашней ночи медленно выходила из его крови, оставляя после себя свинцовую серость и мелкую дрожь в пальцах, которую он гасил сигаретой за сигаретой.
— Реджи убьет меня, Крэш… — прохрипел Джинджер, сплевывая на песок. — Если он поймет, что я привел чужака…
— Тебя сейчас не Реджи должен волновать, — холодно оборвал его Раст, присаживаясь перед ним на корточки. — Если твой человек на встрече заподозрит хоть что-то неладное, Марти пустит тебе пулю в живот прямо через багажник, а мы спишем тебя на разборки картелей. Ты позвонишь кузену Леду и скажешь, что у тебя на руках крупный покупатель из Мексики с наличными и чистым кокаином. И сделаешь это прямо сейчас.
В полдень в прокуренном придорожном баре посреди болот состоялась встреча. Марти остался снаружи в машине, положив дробовик на колени, а Раст и умытый, приведенный в порядок Джинджер сели за угловой столик.
Через десять минут дверь скрипнула, и в полумрак шагнул Дьюалл Леду — жилистый, дерганый человек в грязной бейсболке, с безумным, немигающим взглядом за толстыми стеклами очков и паутиной кривых тюремных татуировок на шее.
Дьюалл не сел. Он остановился в двух шагах от стола, буравя Раста взглядом, словно пытался заглянуть ему под черепную коробку.
— Я тебя не знаю, — тихо, с шипящей оттяжкой произнес Дьюалл. — Джинджер знает тебя, но я тебя не чувствую. От тебя тянет чем-то плохим, парень. В твоих глазах едкий дым. Там черная тень.
Раст даже не шелохнулся. Он медленно выпустил струйку табачного дыма и посмотрел на химика с ледяным презрением: — Мне плевать, что тебе там мерещится, деревенщина. У меня в сумке пятьдесят тысяч зелеными и полкило чистого снега. Если вам с кузеном не нужны деньги, я найду других поваров до заката.
Он встал из-за стола, закинул сумку на плечо и, не оборачиваясь, пошел к выходу. Это был чистый блеф на грани провала, но жадность Дьюалла сработала ровно так, как рассчитывал Коул.
Когда Раст сел в машину к Марти, старый пикап Дьюалла взревел мотором на парковке и рванул прочь по гравийному шоссе на юг, в сторону непроходимых плавней. Что касается Джинджера, то его оставили в придорожной канаве в миле от бара — замотанного с ног до головы серебристым армированным скотчем, но живого.
В две тысячи двенадцатом году Мартин Харт и Растин Коул в разных комнатах допросов синхронно, слово в слово, пересказывали Томасу Папании и Мейнарду Гилбо официальную легенду того дня.
— Мы выследили пикап Дьюалла Леду до старого лесного поместья в глубине топей, — ровно говорил Марти, глядя прямо в объектив видеокамеры. — Надеялись просто установить наблюдение и вызвать подкрепление со спецназом. Но они заметили нас на подъезде.
— Завязалась перестрелка, — вторил ему Раст в другой день, постукивая пальцем по пустой жестяной банке Lone Star. — У них были автоматы Калашникова. Нам пришлось отстреливаться на поражение.
Но то, что произошло в том лесу на самом деле в феврале девяносто пятого, не походило ни на один полицейский рапорт.
Они шли по следам шин пешком последние полмили, утопая по щиколотку в черной болотной жиже под нависшими кронами кипарисов. Над деревьями поднимался едкий запах ацетона, аммиака и гнили. Выйдя к опушке, напарники увидели за колючей проволокой ржавые цистерны, полуразрушенный деревянный барак, остов старого грузовика и десятки сплетенных из веток «чертовых сетей», развешанных прямо на кустах.
Вся земля вокруг лагеря была оплетена тонкими лесками с привязанными к ним ручными гранатами и самодельными минами.
Перешагивая через растяжки с пистолетами наготове, Раст и Марти бесшумно подобрались к дверям барака и ворвались внутрь.
В полутемном помещении, заставленном колбами с бурлящим варевом, на грязном диване перед работающим телевизором сидел огромный, покрытый шрамами и татуировками с головы до пят Реджи Леду. Через мгновение они вытащили его и выскочившего из подсобки Дьюалла наружу, во двор, застегнув на запястьях обоих стальные наручники и поставив на колени в грязь.
— Проверь задние комнаты и кузов того фургона, Марти, — бросил Раст, держа обоих братьев на прицеле своего «Зиг-Зауэра». — Я присмотрю за этими уродами.
Реджи Леду стоял на коленях, глядя на Раста снизу вверх сквозь спутанные пряди жирных волос, и на его изуродованных губах блуждала странная, блаженная полуулыбка.
— Это время уже было… — глухо заговорил великан, покачиваясь из стороны в сторону. — Черные звезды на небесах… Мы снова здесь, маленький жрец. Ты думаешь, что охотишься на нас, но ты сам в Каркозе. Он видит тебя…
— Заткни пасть, — процедил Раст.
В этот момент из железного контейнера в глубине двора вышел Марти.
Его лицо было белым как мел. Пистолет в его опущенной руке мелко дрожал, а глаза смотрели в пустоту с таким ужасом, какого Раст не видел даже у молодых патрульных на их первом трупе. Внутри темного, зловонного кузова на грязных матрасах лежали двое маленьких детей — мальчик и девочка, похищенные несколько месяцев назад. Мальчик был уже мертв, а девочка, накачанная наркотиками до состояния живой куклы, едва дышала, свернувшись калачиком в углу.
Марти шел через двор медленно, словно во сне, не отрывая взгляда от затылка стоящего на коленях Реджи Леду.
— Что… что там внизу, Марти? — крикнул Реджи, поворачивая голову. — Время — это плоский круг…
— Заткнись! — рявкнул Марти, подходя вплотную. — Заткни свою пасть!
Он даже не стал слушать дальше. Одним резким движением Марти вскинул табельный пистолет, приставил ствол почти в упор к голове скованного наручниками Реджи Леду и нажал на спусковой крючок.
Грохот выстрела разорвал тишину болот. Огромное тело Леду рухнуло лицом в жидкую грязь.
Дьюалл, увидев, как разлетелся череп его кузена, дико заорал и, несмотря на скованные сзади руки, вскочил на ноги и бросился бежать к границе леса. Раст вскинул оружие, целясь ему по ногам, но Дьюалл на полном ходу зацепил сапогом натянутую в траве леску собственной растяжки.
Оглушительный взрыв противопехотной мины подбросил тело химика в воздух, разметав клочья одежды и куски металла по кустам.
Над поляной повисла звенящая тишина, в которой было слышно лишь, как с веток кипарисов капает вода. Марти стоял над трупом Реджи с дымящимся стволом в руке и тяжело, прерывисто дышал.
Раст несколько секунд смотрел на напарника, а затем его холодный, расчетливый ум включился с быстротой секундомера.
— Слушай меня внимательно, Марти, — жестко скомандовал он, доставая из кармана платок и снимая наручники с окровавленных запястий мертвого Леду. — Они открыли огонь первыми. Понял меня? Мы шли через двор, они выскочили из дома с автоматами. Сейчас я возьму его «Калашников» и расстреляю рожок по деревьям и в воздух за нашей спиной, чтобы баллистики нашли гильзы и пули в коре.
Он вытащил автомат из барака и дал две длинные очереди веером по стволам сосен позади того места, откуда они вышли, после чего вложил теплое цевье в мертвую ладонь Реджи Леду.
Через час, когда к лесному лагерю со всех сторон съехались десятки машин полиции штата, кареты скорой помощи и фургоны криминалистов, Марти и Раст вышли из чащи, неся на руках завернутых в одеяла детей. В глазах столпившихся за желтой лентой офицеров они были настоящими героями.
Их встретили в управлении как триумфаторов. Газеты Луизианы вышли с их фотографиями на первых полосах, майор Кен Кесада лично вручил обоим медали за отвагу, а Марти Харта досрочно повысили до сержанта.
Казалось, темная туча, висевшая над ними с третьего января, рассеялась без следа.
Мэгги вернулась к Марти. Узнав о том, что он рисковал жизнью и спас из лап чудовища маленькую девочку, она дала их браку второй шанс. Весна и лето пролетели в непривычном покое, который плавно перетек в следующие семь лет.
Наступил две тысячи второй год.
Время изменило обоих, но, казалось, пошло им на пользу. Марти слегкагрузнел, обзавелся солидной уверенностью старшего офицера, но его дочери выросли, и старшая, Одри Харт, превратилась в трудного подростка: черная одежда, вызывающий макияж, закрытая на замок дверь спальни и сомнительные компании старшеклассников, из-за которых в доме Хартов снова вспыхивали скандалы.
Раст же, наоборот, впервые за долгие годы обрел подобие нормальной жизни. Он перестал глушить снотворное горстями, обставил квартиру мебелью и встречался с Лори — спокойной, умной женщиной-врачом, с которой познакомила его Мэгги. В отделе за ним закрепилась слава гения допросов: ни один подозреваемый в приходе не выдерживал больше часа наедине с Коулом в закрытой комнате, неизменно подписывая чистосердечное признание.
Все изменилось в один дождливый день две тысячи второго года, когда Раста попросили помочь коллегам из соседнего округа расколоть мелкого грабителя аптек по имени Гай Фрэнсис.
Фрэнсис, тощий уголовник с бегающими глазками, сначала запирался, но когда Раст начал давить на него перспективой пожизненного срока за убийство фармацевта, задержанный вдруг подался через стол и зашептал:
— Слушай, детектив! Хочешь сделку по-крупному?! Тебя ведь зовут Коул? Тот самый, что завалил Реджи Леду семь лет назад?
Раст медленно прищурился: — Допустим. И что с того?
— Вы взяли не всех! — лихорадочно затараторил Фрэнсис, облизывая пересохшие губы. — Леду был просто мелкой шестеркой! Настоящий убийца — тот, кто резал тех девчонок и детей для Желтого Короля, — все еще на свободе! Я сидел в одной камере с парнем, который знал их семью на побережье. У этого ублюдка шрамы на пол-лица, и за ним стоят очень большие люди в этом штате! Выпустите меня, и я сдам вам имя!
Марти, наблюдавший за допросом через зеркальное стекло в соседней комнате, лишь скептически поморщился, сочтя это обычной уловкой прижатого к стенке преступника. Но внутри Раста словно щелкнул старый, заржавевший тумблер.
На следующий день они поехали обратно в тюрьму округа, чтобы допросить Гая Фрэнсиса официально. Но в блоке их встретил растерянный начальник охраны: час назад Фрэнсис повесился в одиночной камере на собственной простыне.
В журнале регистрации звонков перед самым самоубийством значился один входящий вызов от адвоката с таксофона на глухой проселочной дороге в глуши болот. А дежурным офицером смены в том крыле тюрьмы числился человек с до боли знакомой фамилией — Чилдресс.
С этого дня покой Раста Коула закончился навсегда.
Он в одиночку вернулся в заброшенную школу Light of the Way — «Свет Пути», где семь лет назад они с Марти упустили бородатого газонокосильщика. Продираясь сквозь заросли плюща и гнилые доски в пустых классах, Раст обнаружил там целые залежи новых, недавно сплетенных «чертовых сетей», детские рисунки с изображением спиралей и черных звезд, а также старые фотографии учеников под патронажем фонда Билли Ли Таттла.
Раст пытался убедить Марти и Кесаду возобновить расследование, но натолкнулся на глухую стену. Никто не хотел ворошить закрытое дело семилетней давности на основании слов мертвого наркомана.
В две тысячи двенадцатом году Томас Папания положил на стол перед Растом стопку фотографий, сделанных скрытой камерой наблюдения и криминалистами за последние годы.
— Знаете, Раст, когда мы начали копать это дело после нового убийства на озере Чарльз, мы пришли к выводу, что за всем этим с самого начала стояли вы, — тихо сказал Папания. — Посмотрите сами: вы привели Харта прямо к Леду, где оба подозреваемых погибли без суда и следствия. Вы забрали себе всю славу. А когда в две тысячи втором году Гай Фрэнсис попытался заговорить, вы приехали к нему в тюрьму — и на следующий день он оказался в петле.
Гилбо мрачно кивнул, разворачивая еще несколько снимков: — Более того, Коул, вас видели на месте нескольких старых преступлений уже после того, как вы уволились из полиции. Вы всегда оказывались на шаг впереди всех. Создается впечатление, что вы просто заметали следы собственных ритуалов, направляя следствие по ложному следу.
Раст смотрел на две пары направленных на него глаз. На его изможденном лице не дрогнул ни один мускул.
Он медленно допил остатки теплого пива, поставил пустую банку на стол рядом с маленькими алюминиевыми человечками, поднялся со стула и застегнул потертую куртку.
— Если вы действительно так думаете, джентльмены, — негромко произнес Раст, глядя на них сверху вниз, — то предъявляйте мне обвинение или идите к черту. Разговор окончен.
Он развернулся и вышел из комнаты для допросов, оставив Папанию и Гилбо наедине с гудящей видеокамерой и пятью оловянными фигурками, отбрасывающими длинные тени на серый казенный стол.
