В две тысячи двенадцатом году в комнате для допросов управления полиции Лафайета сидела Мэгги Харт.
Время обошлось с ней гораздо мягче, чем с двумя мужчинами, чьи жизни переплелись с её собственной семнадцать лет назад. В элегантном тёмном костюме, с безупречной укладкой и кольцом с крупным бриллиантом от нового, благополучного брака на безымянном пальце, она смотрела на детективов Томаса Папанию и Мейнарда Гилбо со спокойным, холодным достоинством женщины, которая давно закрыла все двери в своё прошлое.
— Вы хотите знать, почему Марти и Раст разругались в две тысячи втором году? — Мэгги чуть склонила голову набок, не поддаваясь на вкрадчивый тон следователей. — Мужчины в полиции часто думают, что весь мир вращается вокруг их дел и отчётов. Раст тогда снова замкнулся в себе, расстался с Лори и сутками пропадал в архивах. Марти злился, что напарник тянет отдел на дно. Они просто устали друг от друга.
Она лгала так ровно и уверенно, что ни один мускул на её лице не дрогнул. Папания и Гилбо переглянулись, чувствуя, что за этими гладкими фразами скрывается пропасть, но заставить говорить бывшую жену полицейского было невозможно.
А правда заключалась в том, что в две тысячи втором году дома всех троих превратились в дома с привидениями, где призраками были они сами.
После смерти заключённого Гая Фрэнсиса в тюремной камере Раст Коул словно сорвался с цепи, которую сам на себя надел семь лет назад. Он действовал в одиночку, без ведома Мартина Харта и без санкции нового начальника отдела Лероя Солтера, сменившего ушедшего на повышение Кесаду.
Ниточка от закрытой школы «Свет Пути» и фонда Билли Ли Таттла привела Раста к бывшему пастору Джоэлу Терио, который к тому времени окончательно оставил служение и руководил небольшой семинарией.
— Почему вы ушли из министерства Таттла в конце восьмидесятых? — прямо спросил его Раст, перехватив Терио во дворе среди подстриженных газонов.
Пастор огляделся по сторонам и понизил голос: — Тогда в одной из начальных школ фонда произошёл странный случай. Молодой дьякон по имени Остин Фарр случайно нашёл в кабинете у руководства папку со странными снимками. Там были дети из приютов и закрытых школ побережья… обнажённые, в лесу, с какими-то ветками и масками животных. Фарр поднял шум, требовал передать снимки в полицию. Через неделю его самого обвинили в растрате церковной кассы, лишили сана и вышвырнули на улицу, а папку объявили выдумкой.
Раст разыскал Остина Фарра на окраине города. Бывший дьякон превратился в полупарализованного, спившегося старика с трясущимися руками, доживающего век в пропахшей дешёвым джином каморке.
— Они забрали у меня всё, детектив… — шептал Фарр, сжимая стакан с мутным пойлом. — Сам преподобный Таттл приезжал тогда разбираться. Мне ясно дали понять: если я открою рот перед журналистами или полицией, со мной случится несчастный случай на болотах. Там целая сеть, сынок. Сироты, которых никто не хватится, после ураганов и наводнений просто исчезали из списков…
На следующий день Раст отправился в закрытый психиатрический приют на юге штата, куда после спасения из лесного бункера Реджи Леду в девяносто пятом году поместили единственную выжившую девочку — Келли Ридер.
За семь лет Келли превратилась в бледную, истощённую девушку в больничной сорочке, чей разум так и остался запертым в том железном контейнере посреди топей. Она сидела на краю койки в состоянии полукататонии, уставившись в стену. Но стоило Расту тихо спросить её о том, кто ещё приходил в лес к братьям Леду, как зрачки девушки расширились от первобытного ужаса.
— Там был другой… — прошептала она, обхватывая себя руками. — Не только Реджи… Большой человек. Очень большой. С лицом великана… Все в шрамах… Он делал со мной вещи в темноте, пока горели чёрные звёзды…
И тут же Келли забилась в истерике, срывая голос в пронзительном крике, на который сбежались санитары с успокоительным шприцем, грубо вытолкавшие Коула в коридор.
Но для Раста картина уже сложилась. Третий человек — тот самый великан со шрамами, которого видела девочка у дома Мари Фонтено, который стоял с Дорой Лэнг у молитвенного шатра и насиловал Келли Ридер в лесу, — всё ещё ходил по земле Луизианы под прикрытием империи Таттла.
Понимая, что официальным путём ордер ему никто не даст, Раст решился на прямой разговор с самим Билли Ли Таттлом в его роскошном офисном центре в Батон-Руж.
Кабинет проповедника утопал в красном дереве, коврах и солнечном свете, льющемся сквозь панорамные окна. Таттл встретил детектива с неизменной ледяной вежливостью, но когда Раст начал задавать прямые вопросы о закрытии школы «Свет Пути», пропавших детях и странных совпадениях вокруг фамилии Чилдресс, маска пастыря треснула.
— Вы переходите черту, детектив Коул, — тихо произнёс Таттл, глядя на него сверху вниз с холодным прищуром хозяина жизни. — Вы роетесь в старых сплетнях уволенных неудачников и клевещете на благотворительные организации, которые кормят и одевают тысячи сирот в этом штате.
Раст не отвёл взгляда: — В тех лесах кто-то убивал детей, преподобный. И следы ведут прямо к дверям ваших школ.
Через двадцать четыре часа майор Лерой Солтер вызвал Раста в свой кабинет в Лафайете и с грохотом швырнул на стол его значок и кобуру.
— Сдавай оружие и жетон, Коул! — рявкнул Солтер, багровея от ярости. — Мне звонили из аппарата губернатора и генерального прокурора! Ты без санкции допрашивал душевнобольную в клинике и угрожал преподобному Таттлу! Месяц отстранения без сохранения содержания! Ещё один шаг в сторону этого дела — и ты пойдёшь под трибунал!
Тем временем дом Мартина Харта, который он так долго считал своей тихой гаванью, рушился изнутри.
Проблемы начались со старшей дочери, шестнадцатилетней Одри. Сначала в школе у неё в сумке нашли пачку рисунков углём — мрачных, пугающе откровенных сцен с переплетёнными телами, напоминавших то, что Марти видел на стенах старых притонов. А неделю спустя патрульные из соседнего участка позвонили Марти посреди смены: Одри задержали ночью на заднем сиденьи брошенной машины на пустыре в компании двух совершеннолетних парней девятнадцати и двадцати лет.
В участке Марти на глазах у дежурных едва не избил обоих задержанных прямо через решётку КПЗ, а по дороге домой в машине разразилась буря.
— Ты хоть понимаешь, что ты творишь?! — кричал Марти, глядя в зеркало заднего вида на дочь, сидевшую на заднем сиденье с размазанной по щекам чёрной тушью. — Ты же ещё ребёнок! Позоришь семью на весь округ!
— Иди к чёрту! — огрызнулась Одри, глядя на отца с ненавистью. — Не тебе учить меня морали! Думаешь, я не помню, почему мама увозила нас к бабушке семь лет назад?!
В слепой отцовской ярости, не в силах вынести этот удар по своему авторитету, Марти резко развернулся с водительского сиденья и наотмашь ударил дочь по лицу. В салоне повисла мёртвая тишина. Мэгги, сидевшая рядом, молча закрыла глаза — в эту секунду для неё что-то внутри оборвалось.
Спасаясь от удушливого холода собственного дома, Марти потянулся к старому, проверенному лекарству.
Несколькими днями ранее, покупая в салоне сотовой связи новый телефон, он случайно столкнулся за прилавком с Бет — той самой несовершеннолетней девушкой с лесными глазами из передвижного борделя «Ранчо», которую он встретил в девяносто пятом. За семь лет Бет расцвела, превратившись в ослепительную молодую женщину, которая встретила бывшего спасителя с откровенным обожанием.
Она сама пригласила его выпить в баре после смены. В полумраке своей квартиры Бет шептала ему на ухо, что в мире нет ничего грязного, если двое хотят одного и того же, и отправляла ему на телефон откровенные снимки. И Марти, забыв обо всех клятвах семилетней давности, снова нырнул в чужую постель с головой.
Он не учёл одного: Мэгги больше не была наивной женой из девяносто пятого.
Заметив, как муж прячет телефон по вечерам, она дождалась, пока Марти уйдёт в душ, взяла его аппарат с тумбочки и открыла входящие сообщения. С экрана на неё смотрела обнажённая молодая девушка в чужой спальне.
Мэгги не устроила скандала. Она не кричала, не била посуду и не плакала. Она просто положила телефон обратно на тумбочку, переоделась, села за руль своей машины и поехала через ночной город туда, откуда, как она точно знала, не было возврата ни для неё, ни для Марти.
Раст Коул после отстранения от службы пил на кухне своей квартиры в полном одиночестве, когда в дверь постучали.
На пороге стояла Мэгги Харт.
Она вошла внутрь, села за кухонный стол и попросила налить ей выпить. В её глазах стояла странная, выжженная до дна решимость.
— Он снова это сделал, Раст, — тихо произнесла она, глядя в стакан. — Какая-то девчонка в два раза моложе него. И знаешь что? Если я просто подам на развод завтра утром, он не отступит. Он будет приходить к дверям, умолять, давить на жалость ради девочек, клясться, что изменится… и в конце концов я снова проявлю слабость и пущу его обратно. Мне нужно сжечь этот мост дотла. Так, чтобы он сам никогда не смог на меня посмотреть.
Раст смотрел на неё сквозь пьяную пелену, но даже в его затуманенном алкоголем мозгу промелькнуло предупреждение: — Мэгги, тебе нужно ехать домой. Прямо сейчас.
Она не ушла. Она подошла к нему вплотную, положила ладони на его грудь и посмотрела снизу вверх — женщина, которую Раст тайно, безнадёжно уважал и берёг в своих мыслях все эти семь лет как единственный светлый образ нормальной жизни.
Угроза одиночества, отчаяние после краха дела и выпитый бурбон смели последние барьеры. Это произошло прямо на кухонном столе — быстро, молчаливо и отчаянно, больше похожее на крушение двух поездов, чем на близость.
И едва всё закончилось, лицо Мэгги мгновенно изменилось. Вся мягкость исчезла, уступив место ледяному ужасу от содеянного и холодному расчёту.
Раст, застёгивая рубашку, посмотрел в её глаза и в одну секунду понял всё.
— Господи… — хрипло выдохнул он, отступая на шаг. — Ты ведь приехала сюда только ради этого. Ты собираешься рассказать ему. Ты просто использовала меня как нож, чтобы отрезать его от себя навсегда! Убирайся! Вон из моего дома!
Той же ночью Мэгги вернулась домой, разбудила Марти и, глядя прямо ему в лицо, спокойно произнесла: — Сегодня вечером я переспала с Растом. Между нами всё кончено, Марти. Я подаю на развод.
На следующее утро, когда отстранённый Раст приехал к управлению полиции в Лафайете, чтобы забрать личные вещи со своего стола, на задней парковке его уже ждал Мартин Харт.
Марти не сказал ни слова. С перекошенным от боли и ярости лицом он с разбегу врезал Расту кулаком в челюсть.
Оба рухнули на мокрый асфальт между патрульными машинами. Это была не красивая киношная схватка, а грязная, тяжёлая, яростная драка двух стареющих мужчин, которые семь лет копили в себе взаимные обиды, ложь и общую кровавую тайну в лесу у Леду. Они катали друг друга по гравию, разбивая костяшки в кровь о скулы и рёбра, пока выскочившие на шум детективы во главе с Солтером с трудом не растащили их в разные стороны.
Поднявшись с земли и вытерев рукавом кровь с разбитой губы, Раст в последний раз посмотрел на бывшего напарника, развернулся, сел в свой пикап и уехал — сначала из города, а затем и из штата, обратно в холодные туманы Аляски.
Две тысячи двенадцатый год.
Тяжёлый стальной засов лязгнул, и Растин Коул вышел из ворот полицейского управления Лафайета на залитую полуденным солнцем улицу. Он закинул за спину холщовый вещмешок и зашагал вдоль обочины к своему старому пикапу.
Он не проехал и мили по пригородному шоссе, как в зеркале заднего вида вплотную к его бамперу пристроился массивный чёрный внедорожник и требовательно замигал дальним светом, прижимая его к обочине.
Раст остановил машину у края пустыря, поросшего бурьяном, и вышел на гравий.
Дверь внедорожника открылась. Из салона выбрался Мартин Харт. На его поясе под расстёгнутой курткой темнела кобура с револьвером.
Два человека, не видевшие друг друга десять долгих лет, остановились в пяти шагах друг от друга под серым небом Луизианы. Ветер шевелил длинные седые пряди Раста и редкие светлые волосы Марти.
— Папания и Гилбо допрашивали тебя на прошлой неделе? — без предисловий спросил Раст, глядя на бывшего напарника сквозь прищур.
Марти кивнул, положив ладонь рядом с рукоятью оружия: — Эти двое уверены, что за новыми трупами стоишь ты, Коул. Они раскопали всё вплоть до девяносто пятого.
— Они идиоты, Марти, — тихо ответил Раст. — Но это не их вина. Два года назад я вернулся с Аляски сюда, в Луизиану. И я не сидел сложа руки. Мы тогда в девяносто пятом не закончили нашу работу. Мы оставили главного зверя в лесу.
Марти напрягся, сжимая челюсти: — Я не знаю, в какие игры ты снова играешь, Раст, и знать не хочу…
— У меня есть доказательства, — перебил его Раст, делая полшага вперёд. — Настоящие улики, фотографии, связи, которые я собирал два года в закрытом боксе на складе. Поедем со мной, выпьем по кружке пива, и я покажу тебе всё от начала до конца. А после этого, если захочешь, можешь сам пустить мне пулю в лоб или сдать Папании. Но ты должен это увидеть. Потому что ты мне должен, Марти. За то, что было в лесу у Леду.
Марти долго смотрел в выцветшие, воспалённые глаза человека, который когда-то прикрыл его от тюрьмы и разрушил его брак. А затем медленно убрал руку с кобуры и кивнул в сторону дороги:
— Езжай вперёд. Только без фокусов, Коул. Я буду прямо за тобой.
