Глава 21. Эхо из бездны
Счастье в доме на скалистом берегу залива продлилось ровно три недели.
Роман воспринял новость о беременности Веры со всей серьезностью бывшего командира спецназа: перевел её в больнице на легкую консультативную работу без ночных дежурств, лично следил, чтобы она пила витамины по часам, и запретил даже поднимать пакеты тяжелее килограмма. Вера посмеивалась над его гиперопекой, но в глубине души наслаждалась этим непривычным покоем.
Гром грянул в тихий июньский вечер.
Они ужинали на открытой террасе над морем, когда к воротам особняка на бешеной скорости подлетел пыльный внедорожник Артема-«Кота». Помощник Романа выскочил из салона без обычной улыбки — его лицо было серым.
Роман мгновенно поднялся из-за стола, жестом остановив «Кота» на ступеньках, чтобы не пугать Веру: — Что стряслось?
— Командир, включи защищенный канал, — глухо выдохнул Артем, протягивая ему планшет. — Полчаса назад из тюремной больницы под Мурманском пришло экстренное сообщение. Глеба Князева нашли в одиночной камере. Остановка сердца. Эксперты говорят — редкий синтетический нейротоксин, который не оставляет следов при обычном вскрытии.
Вера, услышавшая эти слова из-за полуоткрытой двери террасы, медленно вышла к ним, прижимая ладонь к низу живота: — Его убрали? Но кому он был нужен после приговора? Он ведь уже сдал все счета синдиката.
— Он сдал счета старика Князева, — лицо Романа окаменело, а взгляд уперся в нижнюю строчку оперативной сводки на экране. — Но вчера вечером Глеб запросил встречу с военным прокурором. Пообещал в обмен на перевод в общую колонию назвать настоящее имя того человека в штабе округа, который пять лет назад принял координаты моей группы от людей Кристины и отдал приказ задержать вылет спасательного вертолета на четыре часа.
По спине Веры пробежал ледяной озноб. Значит, Кристина была лишь глупой девчонкой, слившей квадрат учений, а за самой бойней в ущелье стоял кто-то гораздо более могущественный — тот, кто все эти годы оставался в тени.
И в эту секунду на личный, известный только троим людям номер Романа пришло короткое зашифрованное сообщение без подписи. Внутри был прикреплен всего один снимок, сделанный через мощную оптику не более десяти минут назад: Вера, стоящая на этой самой террасе в своем светлом сарафане, и перекрестие дальномерной сетки прямо на уровне её сердца.
Под снимком стояла одна строчка:«Командир группы «Север» должен был остаться в том ущелье пять лет назад. Остановишь поиск — умрешь один. Продолжишь — сначала не станет твоей семьи».
Роман в одно мгновение схватил Веру в охапку, рывком увлекая её за капитальную каменную стену дома, одновременно выкрикивая команду: — «Кот», дымовую завесу на террасу! Снайпер на противоположном мысу! Группу перехвата на катер — живо!
Белая чашка с недопитым чаем на столе террасы разлетелась вдребезги от глухого удара тяжелой пули ровно через секунду после того, как они скрылись внутри дома. Охота не закончилась — настоящий зверь только что вышел из тени.
Глава 22. Кроты и призраки
К полуночи дом на заливе снова перешел на осадное положение: стальные жалюзи на окнах опустились с тяжелым гулом, а периметр взяли под тройное кольцо охраны бойцы «Север-Щита».
На противоположном скалистом мысу группа «Кота» нашла только пустую лежку снайпера и одну-единственную латунную гильзу нестандартного калибра .338 Lapua Magnum с особой заводской маркировкой на донце. Он не собирался убивать Веру этим выстрелом — для стрелка такого класса промахнуться с восьмисот метров по неподвижной мишени было невозможно, он намеренно разбил чашку на столе, демонстрируя длину своих рук.
В закрытом кабинете первого этажа Роман крутил в пальцах найденную гильзу.
— Такими патронами спецзаказа пять лет назад снабжали только одно подразделение в нашем округе, — глухо произнес Северцев, глядя на разложенные на столе старые карты ущелья. — Отдел оперативного планирования полковника Вадима Ильича Шахова. Того самого Шахова, который провожал мою группу на вылет, жал мне руку у вертолета, а через год уволился в запас по состоянию здоровья и открыл крупнейшую логистическую компанию на севере.
— Но зачем боевому полковнику было уничтожать собственную разведгруппу? — спросила Вера, сидевшая на диване под теплым пледом. Она держалась удивительно стойко, хотя бледность не сходила с её щек.
— Затем, Вера, что в том квадрате, куда мы высадились, не должно было быть никаких учений, — Роман ткнул пальцем в старую топографическую точку на границе. — По документам, которые мой погибший замкомвзвода Андрей успел снять на нагрудную камеру перед гибелью, через это ущелье под прикрытием учений шел караван с нелегальным золотом и оружием с северных приисков Князева. Шахов крышевал этот коридор со стороны штаба, а Кристина с Глебом — со стороны синдиката. Моя группа случайно села прямо им на голову. И когда мы отказались закрыть глаза и вызвали борт для ареста груза — Шахов отменил прикрытие и навел на нас наемников.
Вера вздрогнула, глядя на мужа: — Но если видеозапись Андрея сгорела вместе с вертолетом, почему Шахов так боится тебя сейчас? Почему он начал охоту именно сегодня?
Роман медленно перевел взгляд на её правую руку, где на безымянном пальце поблескивало его массивное титановое кольцо с платиновой насечкой.
— Потому что Глеб перед смертью успел сказать следователю, что один из восьми офицеров «Севера» вынес из ущелья черный ящик с шифрованной флеш-картой внутри личного жетона или кольца, — тихо ответил Роман. — Только я никогда не вскрывал внутреннюю запаянную полость этого перстня, Вера. Мне его передал умирающий Андрей за минуту до того, как меня сбросило взрывом в реку. Я пять лет носил его на руке как память о друге, даже не догадываясь, что внутри зашита смерть всей империи Шахова.
В кабинете стало тихо. Вера посмотрела на кольцо на своем пальце. Вот почему наемники тогда в больнице и сегодня на мысу целились именно в неё — им нужна была не просто жена Севера, им нужен был этот кусок черного титана.
— Отдай его в прокуратуру прямо сейчас, Роман! — горячо попросила она. — Пусть они сами арестуют Шахова!
— Кому отдать, Вера? — горько усмехнулся Север. — Тем самым людям, которые вчера в закрытой охраняемой тюремной больнице отравили Глеба за полчаса до допроса? У Шахова глаза и уши во всех ведомствах области. Если мы отдадим кольцо сейчас — оно исчезнет по дороге в экспертизу, а нас с тобой уберут как вскрытых свидетелей. Нам нужно сначала расшифровать запись самим и ударить наверняка.
Глава 23. Двойное дно
Утром в дом привезли специальное лазерное оборудование. Ювелир-механик, старый проверенный человек из военной разведки, под присмотром Романа за двадцать минут аккуратно разрезал внутренний платиновый ободок титанового перстня.
Внутри, в герметичной микрокапсуле из термостойкой керамики, которой не был страшен даже авиационный керосин, обнаружился крошечный кристалл памяти старого военного образца.
Когда «Кот» вставил чип через переходник в изолированный от интернета ноутбук и ввел личный офицерский шифр погибшего Андрея, на экране открылись два файла.
Первый был видеозаписью с нашлемной камеры: последние минуты боя группы «Север» в горящем ущелье и прямая радиопереговоры открытым текстом, где голос полковника Шахова лично приказывает командиру огневой точки: «Свидетелей из группы Северцева в живых не оставлять, квадрат зачистить дотла».
А вот второй файл заставил Веру затаить дыхание. Это была финансовая ведомость переводов за пять лет на номерные счета в Цюрихе. Помимо Шахова и покойного Глеба, получателем регулярных выплат за «медицинское списание и утилизацию биологических улик» значился еще один человек.
Заведующий кафедрой судебной медицины и главный патологоанатом третьей городской больницы — профессор Павел Георгиевич Корсаков. Человек, которого Вера знала со студенческой скамьи, который три года назад принимал её на работу и чей кабинет находился ровно этажом ниже её отделения!
— Корсаков?! — прошептала Вера, не веря своим глазам. — Но какое отношение наш судебный медик имеет к военным в горах?!
— Самое прямое, — лицо Романа потемнело от страшной догадки. Он быстро открыл личное дело Корсакова в базе данных. — Пять лет назад именно Корсаков входил в закрытую комиссию, которая проводила опознание останков моей группы в Ростове и подписывала заключение, что в костях погибших найдены осколки штатных гранат, а не зарубежных боеприпасов наемников Шахова! И именно Корсаков вчера вечером, как независимый эксперт из области, подписывал предварительный акт о «естественной сердечной недостаточности» Глеба Князева!
И в эту секунду у Веры в голове словно сложились все разрозненные кусочки мозаики.
— Роман… — у неё перехватило горло. — Сегодня в одиннадцать утра я должна была приехать в больницу на плановый консилиум по беременным сотрудницам. И вчера вечером мне лично звонил Павел Георгиевич Корсаков! Сказал, что результаты моего первого скрининга крови якобы сомнительные, есть угроза для плода и я должна приехать к нему в лабораторный корпус сегодня к десяти утра лично, без мужа и лишней огласки, чтобы пересдать анализ!
Роман взглянул на настенные часы. Было девять сорок пять утра.
А десять минут назад они с «Котом» отправили основную группу охраны во главе с «Медведем» к городскому офису Шахова, чтобы взять его под наблюдение, оставив у дома на заливе только троих человек.
Именно в этот момент экраны всех двенадцати камер наружного наблюдения вокруг дома на заливе одновременно мигнули и погасли, превратившись в серый снег помех. Связь на мобильных телефонах оборвалась — на подъезде к участку включили мощную армейскую глушилку радиочастот.
— В подвал! Живо! — Роман одним движением опрокинул массивный дубовый стол, прикрывая Веру от окон, и вскинул автомат.
Во дворе загрохотали первые очереди — люди Шахова, поняв, что Вера не приехала в ловушку к Корсакову в больницу, сами пришли за кольцом в дом Севера.
Глава 24. Заложница
Штурмовая группа Шахова работала не как уличные бандиты Глеба — это были профессиональные наемники с армейской выучкой, гранатометами и тепловизорами.
Роман и «Кот», отстреливаясь короткими, точными очередями через бойницы первого этажа, увели Веру через потайной люк в кабинете вниз — в бетонную потерну, которая вела сквозь скалу к подземному лодочному эллингу у самой воды, где стоял скоростной бронированный катер.
— Уводи Веру на катере в открытый залив и идите к базе береговой охраны! — скомандовал Роман «Коту», перезаряжая дымящийся автомат у железной гермодвери туннеля и передавая Вере флешку с записями Шахова. — Я задержу их в верхнем коридоре и заблокирую шахту зарядом, иначе они накроют катер на выходе из грота из гранатомета!
— Нет! — Вера мертвой хваткой вцепилась в разгрузку на груди мужа. В её глазах стоял такой отчаянный ужас, что даже грохот взрывов наверху отошел на второй план. — Я не уплыву без тебя, Роман! Ты слышишь меня?! Там их человек пятнадцать, если ты закроешь гермодверь с той стороны, ты не выберешься! Мы пойдем вместе или я остаюсь здесь!
— Вера, внутри тебя наш ребенок! — Роман схватил её лицо в свои горячие, пропахшие порохом ладони, глядя прямо в её полные слез глаза. — Не смей делать мой выбор бессмысленным! Я выйду через вентиляционный колодец на верхнюю скалу через пять минут, даю тебе слово офицера! «Кот», уноси её, это приказ!
Артем-«Кот» подхватил сопротивляющуюся, кричащую Веру под локоть, увлекая в кабину катера, а Роман шагнул обратно за стальную переборку и с глухим лязгом задраил штурвал аварийного замка с внешней стороны, отрезая преследователям путь к воде.
Взрыв направленного заряда в верхнем переходе сотряс скалу так, что с потолка грота посыпалась каменная крошка.
Катер с ревом двух мощных двигателей вылетел из подземного грота в серое утреннее море, разрезая крутую волну и уходя по дуге прочь от горящего на скале дома. Вера стояла у кормового бронестекла, не отрывая взгляда от каменного уступа над обрывом, молясь всем богам, чтобы среди дыма показалась высокая фигура в черном.
Прошла минута. Вторая. Третья. На скале никого не было.
Вместо этого катер, обогнув мыс, вошел в узкую протоку у старого маяка, где их должна была встретить резервная группа «Медведя». Но когда «Кот» сбросил газ у деревянного пирса, из-за стен маяка вместо их парней вышли четверо с пулеметами, а в центре стоял высокий сухощавый старик с военной выправкой и холодными, выцветшими глазами — отставной полковник Шахов. Рядом с ним, нервно поправляя очки, топтался профессор Корсаков с медицинским саквояжем в руках.
Они просчитали запасной маршрут эвакуации заранее — ведь проект подземного эллинга для Князева пять лет назад утверждал лично Шахов.
Пулеметная очередь прошила двигательный отсек катера, лишая его хода. «Кот» попытался развернуть кормовую турель, но тяжелая пуля ударила в бронежилет прямо под ключицу, отбросив спецназовца на палубу.
Когда катер по инерции ткнулся носом в пирс и на борт спрыгнули люди Шахова, Вера уже стояла перед раненым «Котом», зажимая его рану салфеткой, а в правой вытянутой руке прямо над черной водой залива держала ту самую флешку и титановое кольцо.
— Еще один шаг — и флешка уйдет на двадцатиметровую глубину в ил, а копия, которую я пять минут назад поставила на таймер отправки, разлетится по всем редакциям и управлениям ФСБ Москвы! — звонко и холодно крикнула Вера, глядя прямо в лицо полковнику Шахову.
Шахов остановился на краю пирса, подняв руку и приказывая своим людям опустить стволы. Его губы тронула сухая, почти уважительная усмешка: — Теперь я понимаю, почему Северцев потерял голову и пошел против всей системы ради одной женщины. Отдай носитель, девочка. Твой муж остался под завалами бункера, спасать тебе больше некого. Но я офицер старой школы — если отдашь чип и пароль отмены рассылки, профессор Корсаков окажет помощь твоему бойцу, а ты уедешь отсюда живой. Ради ребенка, которого носишь.
Глава 25. Смертельный диагноз для врага
Вера понимала: Шахов лжет. Как только флешка окажется в его руках, профессор Корсаков сделает ей и «Коту» по одному уколу того самого нейротоксина, от которого вчера умер в камере Глеб, а их тела спишут на взрыв катера.
Но ей нужно было выиграть время. Хотя бы пять минут. Она не верила, не могла поверить, что Роман погиб под тем завалом — её сердце все еще чувствовало его дыхание.
— Сначала помощь раненому! — жестко потребовала Вера, не убирая руку с флешкой от борта. — У парня пробита подключичная вена, через три минуты он истечет кровью. Пусть Павел Георгиевич спустится сюда со своим саквояжем и зажмет сосуд, а ваши люди отойдут к маяку! Только тогда я назову код отмены таймера!
Шахов переглянулся с бледным профессором Корсаковым и коротко кивнул: — Спускайся, Павел. Перевяжи парня и забери у своей бывшей студентки игрушку. Только без глупостей — три снайпера держат её на прицеле.
Пожилой судебный медик, пряча глаза за толстыми линзами очков, осторожно спустился по трапу в катер и открыл свой кожаный саквояж. Вера знала содержимое такой укладки наизусть: на верхней полке в пенале лежали три готовых шприц-тюбика с прозрачной жидкостью — тот самый спецпрепарат для мгновенной остановки сердца.
— Вера Андреевна, деточка, зря вы ввязались в эти игры больших людей, — зашептал Корсаков, наклоняясь над стонущим «Котом» и делая вид, что достает гемостатическую губку, а сам правой рукой незаметно снимая колпачок со шприца с ядом в глубине сумки. — Отдайте флешку Вадиму Ильичу, не губите себя…
— Вы учили нас на третьем курсе, профессор, что главный грех врача — стать орудием убийства, — тихо ответила Вера.
И в ту секунду, когда Корсаков резко развернулся к ней, пытаясь вколоть иглу со смертельным токсином прямо в её плечо, Вера не отступила — она использовала тот самый прием блокировки предплечья с разворотом кисти на излом, который неделю назад на ней самой показал в гостиной Роман!
Она перехватила тонкую стариковскую руку профессора в запястье и со всей силы ударила его локтем о металлический бортик рубки.
Игла шприца в собственной руке Корсакова по инерции глубоко вошла в его же бедро. Профессор дико вскрикнул, выдергивая пустой шприц и с ужасом глядя на расплывающееся на брюках мокрое пятно — он лучше всех на свете знал, что антидота к этому веществу не существует и жить ему осталось ровно сорок секунд.
— Стреляйте! Она убила профессора! — заорал на пирсе Шахов, выхватывая табельный пистолет.
Но ни один из трех его снайперов на крыше маяка не сделал выстрела.
Сверху, с каменной галереи башни, с глухим стуком упал вниз сломанный оптический прицел, а секунду спустя со стороны леса в борт стоявших у пирса внедорожников Шахова ударили две оглушительные очереди из тяжелого пулемета: это подоспевшая по тревоге группа «Медведя» сходу смела внешнее оцепление.
А прямо с крыши маяка по стальному громоотводу и тросу лебедки, как черная тень, на деревянный пирс за спиной Шахова бесшумно скользнул Роман.
Его куртка была разорвана на плече и бела от каменной пыли взорванного туннеля, лицо рассечено осколком гранита, но в руках он держал короткоствольный штурмовой автомат, ствол которого с металлическим щелчком уперся прямо в затылок полковнику Шахову.
— Бросай оружие, господин полковник, — хриплый, страшный голос восставшего из мертвых майора Северцева заставил трех оставшихся охранников на пирсе мгновенно разжать пальцы и уронить автоматы на доски. — Пять лет назад ты не дождался меня из ущелья. Зато сегодня я пришел вовремя.
Шахов медленно повернул голову, глядя в стальные, беспощадные глаза своего бывшего подчиненного, а затем перевел взгляд вниз, на палубу катера, где умирающий от собственного яда профессор Корсаков хрипел, пытаясь дотянуться до саквояжа, а Вера спокойно перевязывала плечо улыбающемуся сквозь боль «Коту».
— Живучий ты, Северцев… — процедил Шахов сквозь зубы, когда бойцы «Медведя» заламывали ему руки назад в стальные наручники. — Думал, все ниточки обрубил…
— Ты не учёл одного, Шахов, — Роман даже не смотрел, как полковника уводят к машинам спецсвязи, он уже спрыгнул на палубу катера и сгреб дрожащую Веру в свои объятия, прижимая её к своей груди так сильно, что хрустела ткань его разгрузки. — Когда за спиной офицера стоит такая женщина — его невозможно убить.
Вера уткнулась лицом в его пропахшую дымом и порохом шею, чувствуя под щекой бешеное, живое биение его пульса.
Но едва бойцы погрузили арестованных в фургоны, а Роман поднял Веру на руки, чтобы отнести в санитарную машину, в кармане захваченного полковника Шахова вдруг зазвонил закрытый спутниковый телефон с кодировкой международной линии.
«Медведь» достал аппарат и нажал кнопку громкой связи. Из динамика раздался спокойный, властный голос на чистом русском языке, от которого даже раненый Шахов в наручниках вздрогнул и побледнел:
«Вадим, доложи статус по объекту «Север». Борт из Женевы уже вылетел. Если хирург Соколова всё еще жива — значит, мне придется лично вернуться в Россию и забрать то, что принадлежит нашей семье по праву крови».
Роман и Вера медленно переглянулись. Голос принадлежал человеку, которого оба считали давно списанным со счетов стариком в крымском санатории — или кому-то, кто стоял еще выше самого Князева.
