Глава 1. Вызов в один конец
Ночной ливень заливал асфальт подстанции скорой помощи, превращая свет уличных фонарей в размытые желтые пятна. Вера стянула резиновые перчатки, бросила их в урну и устало прислонилась затылком к прохладной кафельной стене ординаторской. Смена длилась уже двадцать часов. Три тяжелых ДТП на кольцевой, ножевое на окраине и сложный инфаркт — руки гудели от усталости, а единственным желанием было добраться до постели и проспать хотя бы до полудня.
Она вышла через служебный вход во внутренний двор, натягивая капюшон тонкой ветровки, чтобы добежать до автобусной остановки.
Но сделать успела всего три шага.
Из темноты за углом здания, взревев мощным мотором и ослепив её дальним светом фар, вылетел огромный черный тонированный внедорожник. Машина резко затормозила прямо перед ней, отрезая путь к воротам и обдав полы её плаща веером ледяных брызг.
— Вы с ума сошли?! — крикнула Вера, заслоняя глаза ладонью от слепящего ксенона. — Здесь выезд реанимации!
Задняя дверь автомобиля распахнулась. На мокрый асфальт шагнул высокий, широкоплечий мужчина в темном тактическом пальто и черной водолазке. Двигался он абсолютно бесшумно и хищно, как крупный зверь на охоте. Свет фонаря упал на его жесткое, словно вырубленное из серого камня лицо: резкие скулы, плотно сжатые губы, короткий ежик темных волос и тонкий белесый шрам, рассекающий левую бровь до самого виска.
Его глаза — холодные, стального оттенка — остановились на Вере.
— Соколова Вера Андреевна? — голос незнакомца был низким, хрипловатым и не допускающим возражений. — Хирург первой категории?
— Допустим, — Вера инстинктивно отступила на полшага назад, нащупывая в кармане телефон. — А вы кто такой? Если вам нужна медицинская помощь, приемное отделение с другой стороны.
Она не успела даже вытащить смартфон. Мужчина оказался рядом за долю секунды — с пугающей для его габаритов скоростью. Его тяжелая, железная ладонь перехватила её запястье прямо через ткань кармана, блокируя движение.
— Телефон не понадобится, доктор, — ровно произнес он, глядя на неё сверху вниз. — У меня пациент с проникающим огнестрельным ранением грудной клетки. В больницу его везти нельзя. Вы едете со мной. Прямо сейчас.
— Пустите! Я никуда с вами не поеду, я вызову полицию! — Вера рванулась, пытаясь ударить его каблуком по голени, но он даже не поморщился.
Просто перехватил её одной рукой поперек талии, легко, словно невесомую куклу, оторвал от земли и усадил на заднее сиденье внедорожника, тут же запрыгнув следом и заблокировав двери.
Машина сорвалась с места, вдавив Веру в кожаную спинку кресла.
— Вы понимаете, что это похищение человека?! — Вера тяжело дышала, глядя в невозмутимый профиль своего похитителя, сидевшего напротив. — Это уголовная статья! Меня через полчаса хватятся на подстанции!
— Не хватятся. У вас закончилась смена и два выходных впереди, — спокойно ответил мужчина, доставая из-под сиденья металлический медицинский кейс с немецкой маркировкой. — Здесь весь необходимый хирургический инструмент, шовный материал, плазма первой отрицательной группы и портативный коагулятор. Меня зовут Роман Северцев. Можете называть просто Север.
Вера посмотрела на профессиональный военный уклад кейса, затем перевела взгляд на едва заметную выпуклость кобуры под его расстегнутым пальто. Внутри всё сжалось от ледяного предчувствия, но многолетняя привычка работать в реанимации, где паника означает смерть, заставила её взять себя в руки.
— Что с раненым? — сухо спросила она, расстегивая замки кейса, чтобы проверить ампулы. — Какой калибр, сколько времени прошло, выходное отверстие есть?
В стальных глазах Северцева впервые промелькнуло короткое, едва заметное уважение. Ни слез, ни истерик — сразу к делу.
— Девять миллиметров. Полчаса назад. Пуля застряла в мягких тканях в двух сантиметрах от перикарда, задета плевральная полость. Кровопотерю мы остановили тугой тампонадой, но до утра он не дотянет, — чеканя слова, ответил Роман.
Вера подняла на него прямой, пристальный взгляд:
— А когда я вытащу пулю, господин Северцев? Что вы сделаете со мной? Ведь врачей, которых привозят в багажнике к криминальным авторитетам, обычно обратно домой не отпускают.
Роман медленно наклонился вперед, упершись локтями в колени. Теперь его лицо находилось совсем близко от её лица. От него пахло дождем, пороховой гарью и холодным металлом.
— Во-первых, вы едете не в багажнике, а на кожаном кресле, — тихо сказал он. — А во-вторых, я даю вам слово офицера: если старик выживет, завтра утром вы будете пить кофе на своей кухне с гонораром, на который сможете купить себе квартиру в центре. Но если вы сейчас начнете трястись и упустите его на столе… тогда даже я не смогу прикрыть вас от его родственников.
Вера гордо вскинула подбородок, не отводя глаз от его тяжелого, давящего взгляда:
— Я не трясусь над операционным столом, Северцев. Мое дело — вытащить вашего старика. А ваше — держать свое слово.
Уголок его жестких губ едва заметно дрогнул в подобии усмешки.
За тонированным стеклом мелькнули высокие бетонные стены с колючей проволокой и камерами слежения. Внедорожник въехал в ворота мрачного лесного поместья, откуда для Веры уже не было обратного пути.
Глава 2. Лишний свидетель
Следующие три часа слились для Веры в один бесконечный, залитый ярким светом бестеневой лампы марафон.
В подвальном этаже лесного особняка оказалась оборудована полноценная малая операционная — видимо, хозяин этого дома давно знал, что старость у него вряд ли будет мирной. На столе лежал грузный седой мужчина лет шестидесяти пяти. Вера узнала это лицо с первой секунды: Юрий Константинович Князев, владелец крупнейшего золотодобывающего синдиката и полукриминальный король северных портов.
Ассистировал ей сам Роман Северцев.
К огромному удивлению Веры, этот хмурый человек со шрамом выполнял её команды с точностью опытного военного фельдшера: подавал зажимы, держал расширитель, сушил рану тампонами и ни разу не дрогнул, когда открылось повторное артериальное кровотечение. Его крупные пальцы в латексных перчатках работали быстро, четко и уверенно.
— Зажим Кохера! Быстро! — скомандовала Вера, наклоняясь над грудной клеткой пациента. — Еще тампон! Пуля деформирована, задела край легкого, сейчас зашиваем плевру…
Когда сплющенный свинцовый кусочек наконец со звоном упал в металлический лоток, а монитор жизненных показателей выдал ровный, стабильный ритм сердца, Вера с трудом разогнула затекшую спину. Халат на ней промок насквозь от пота, руки подрагивали от колоссального напряжения.
Роман, стоявший напротив по ту сторону стола, стянул маску. Его взгляд остановился на бледном лице девушки, на выбившейся из-под медицинской шапочки влажной русой пряди, прилипшей к виску.
— Чистая работа, доктор, — глухо произнес он. — Я видел полевых хирургов в горячих точках, но такой скорости на сосудах не встречал давно.
— Обычная торакальная хирургия, — устало ответила Вера, снимая окровавленные перчатки и подходя к раковине. — Через два часа он придет в сознание. Первые сутки нужен постоянный контроль дренажа и антибиотики по схеме, которую я напишу. А теперь я хочу умыться, подышать воздухом и уехать домой. Как мы и договаривались.
Роман кивнул:
— Поднимайтесь на первый этаж, направо по коридору выход на закрытую террасу. Я проверю посты охраны, подготовлю машину и через десять минут заберу вас. Только дальше террасы — ни шагу. В доме сейчас полно шакалов, которые делят шкуру неубитого медведя.
Вера поднялась по крутой каменной лестнице, толкнула массивную дверь и вышла в полутемный коридор первого этажа, отделанный темным дубом. Увидев стеклянные двери, ведущие на крытую веранду над обрывом, она вышла наружу и жадно вдохнула сырой, пахнущий мокрой сосновой хвоей ночной воздух.
Дождь почти стих, над темными верхушками елей занимался серый рассвет.
Она уже собиралась вернуться внутрь, когда в соседнем помещении — судя по всему, хозяйском кабинете, чье окно было приоткрыто на проветривание и выходило прямо в темный угол террасы, — раздались приглушенные голоса.
Вера замерла в тени широкой каменной колонны, не желая привлекать к себе внимание.
— Какого черта старик еще дышит?! — яростно шипел молодой, истеричный мужской голос. — Киллер клялся, что пуля вошла прямо в сердце! Если дядя утром откроет глаза и подпишет новое завещание, я останусь ни с чем, понимаешь ты это или нет?!
— Тише ты, Глеб, не ори, — ответил второй, низкий и сиплый голос. — Это Север притащил какую-то девку со скорой. Она вытащила пулю десять минут назад. Я только что видел, как Северцев пошел к гаражам прогревать свой джип.
— Значит, пока Севера нет рядом, закончи дело сам! — отрезал тот, кого назвали Глебом. В свете настольной лампы через щель штор Вера увидела холеного мужчину лет тридцати в дорогом костюме, который нервно мерил шагами кабинет. — Спустись в подвал и пережми старику трубку аппарата или вколи воздух в вену! Спишем на врачебную ошибку этой девчонки!
— А с самой врачихой что делать? Север ведь обещал отвезти её обратно в город. Если она поднимет шум на вскрытии…
— Никуда она не уедет, — зло бросил Глеб. — Север слишком правильный со своим офицерским кодексом, давно пора было его подвинуть. Перехватите девку на выходе из дома, вывезите за старую лесопилку и пустите в расход вместе с машиной. Скажем Северу, что она сама сбежала через лес. Иди!
У Веры перехватило дыхание. Ладони мгновенно стали ледяными. Они не просто собирались убить её пациента, которого она три часа вытаскивала с того света — они шли по её собственную душу!
Она попятилась назад к двери в холл, стараясь ступать совершенно бесшумно, но её мокрая подошва предательски скользнула по сырой каменной плитке террасы. Плечом она задела тяжелый кованый фонарь у стены, и металл глухо, предательски звякнул о камень.
Голоса в кабинете мгновенно оборвались.
В следующую секунду штора на окне резко дернулась в сторону. Вера встретилась взглядом с расширенными, бешеными глазами племянника олигарха.
— Она здесь! — заорал Глеб на весь дом, выхватывая из-за пояса вороненый пистолет. — Держи её! Не дай ей дойти до Севера!
Решил проверить, выдержишь ли ты паузу на самом остром моменте! Исправляюсь и выдаю оставшиеся три главы первой серии целиком, как мы и договаривались — по пять глав за раз.
Глава 3. Выстрел в темноте
Секундное замешательство Глеба у окна спасло Вере жизнь. Она не побежала обратно в дубовый коридор особняка — понимала, что там на каждом углу стоят люди племянника и её перехватят раньше, чем она доберется до входной двери.
Вместо этого Вера в одно движение перемахнула через невысокие каменные перила террасы и прыгнула вниз, на влажный склон, поросший густым папоротником и молодыми елями.
Ветви больно хлестнули по лицу и рукам, оставляя горячие царапины. Кроссовки разъезжались на мокрой хвое, но адреналин гнал её вперед, вниз по склону, к чернеющим в предрассветном тумане гаражам, куда ушел Северцев.
Сверху, с крыльца особняка, уже неслись крики, мат и глухой топот тяжелых ботинок. Лучи мощных фонарей разрезали туман за её спиной, выхватывая из темноты мокрые стволы сосен.
— Вправо бери! Отрезай её от ворот! — орал сзади голос Глеба.
Вера задыхалась, легкие горели огнем после двадцатичасовой смены и трех часов за операционным столом. Она оглянулась на бегу, проверяя, как далеко преследователи, и на полном ходу врезалась во что-то твердое, как бетонная стена.
Вскрик застрял в горле — железная рука мгновенно зажала ей рот, а вторая перехватила поперек талии, рывком утягивая за широкий ствол вековой сосны.
Она подняла полные ужаса глаза и узнала в полумраке холодный прищур стальных глаз и белесый шрам у виска. Роман.
— Тихо, — одними губами произнес он, прижимая её спиной к своей груди.
Она чувствовала, как ровно и мощно, без малейшей одышки, бьется его сердце. Зато её собственное колотилось как у пойманной птицы.
Через пять секунд на поляну перед ними выскочили трое: запыхавшийся Глеб с пистолетом в руке и двое мордоворотов из личной охраны. Луч фонаря скользнул по кустам и уперся в высокую фигуру Северцева, который спокойно вышел из-за дерева, удерживая Веру за плечо.
— Север! — Глеб злобно выдохнул, опуская ствол, но не убирая палец со спускового крючка. — Вовремя ты её перехватил! Эта дрянь не просто операцию делала — мы поймали её у сейфа в кабинете дяди! Кто-то из конкурентов подослал её вынюхивать бумаги, пока старик под наркозом!
Вера дернулась в железной хватке Романа:
— Он врет! Роман, он приказал своим людям спуститься в подвал и перекрыть кислород Юрию Константиновичу! Я слышала их разговор через окно кабинета!
— Заткнись, тварь! — рявкнул Глеб, делая шаг вперед и вскидывая пистолет. — Север, ты кого слушаешь — уличную врачиху или меня?! Кончай её прямо здесь, за оврагом прикопаем! Это приказ!
Роман не шевелился. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым. Он медленно перевел взгляд с перекошенного от страха и злобы лица Глеба на Веру. В её глазах, несмотря на сбитое дыхание и кровь на поцарапанной веткой скуле, не было ни мольбы, ни истерики — только яростная, отчаянная правда.
— Убери пушку, Глеб, — ровно произнес Роман. — И иди в дом.
— В каком смысле — иди в дом?! — взвизгнул племянник олигарха. — Стреляй, я сказал! Или ты забыл, кто тебе платит?!
— Платит мне твой дядя. А за порядок на объекте отвечаю я, — в голосе Севера зазвенела такая ледяная сталь, что оба охранника за спиной Глеба невольно попятились. — Я сам привез её сюда, я сам за собой и приберу. Лишние глаза мне не нужны. Оставь одного человека с лопатой у старой просеки, а сам возвращайся в особняк, пока охрана на воротах не подняла шум.
Глеб недоверчиво прищурился, но, увидев, как Роман привычным движением достал из кобуры тяжелый «Глок» с глушителем и взвел затвор, криво ухмыльнулся:
— Давно бы так. Через десять минут жду доклад. Валет, останься с ним, проследи.
Глеб со вторым охранником развернулся и быстрым шагом направился обратно к особняку — спешил в подвал, чтобы лично закончить дело со стариком.
Вера смотрела на черное дуло пистолета в руке Романа, и в груди стало совсем холодно.
— Слово офицера, значит? — тихо, с горьким презрением прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Кофе на моей кухне? Что ж, стреляй в лицо, Северцев. В спину не надо.
Роман посмотрел на неё как на сумасшедшую, а затем действовал с молниеносной, пугающей быстротой.
Он даже не повернул головы — просто шагнул в сторону и коротким, сокрушительным ударом рукояти пистолета в основание шеи вырубил оставшегося с ними мордоворота по кличке Валет. Тот рухнул в мокрый папоротник без единого звука. Следом Роман снял глушитель, направил ствол в землю у корней сосны и дважды нажал на спуск. Глухие хлопки выстрелов разнеслись по утреннему лесу — специально для ушей уходящего Глеба.
Вера вздрогнула и зажмурилась, а в следующую секунду земля ушла у неё из-под ног: Роман одним рывком забросил её на свое широкое плечо, как мешок с мукой, и быстрым бегом направился сквозь чащу к запасному выезду, на ходу нажимая тангенту скрытой рации на вороте водолазки:
— «Беркут», прием. Код красный. Немедленно бери под охрану операционную в подвале. К старику никого не подпускать на пушечный выстрел, включая племянника. При попытке прорыва — огонь на поражение. Я ухожу с доктором на северную точку.
Глава 4. Волчье логово
Пришла в себя Вера только тогда, когда бронированный внедорожник остановился, а тяжелые металлические ворота с глухим лязгом сомкнулись за их спиной.
Машина стояла во дворе странного дома, который больше напоминал неприступный современный бункер из серого камня, бетона и толстого бронированного стекла, возвышающийся прямо на скалистом берегу холодного залива. Вокруг шумели свинцовые волны, разбиваясь о гранитные валуны, и кричали чайки.
Роман открыл дверцу, легко вынул Веру из салона и занес в дом.
Внутри было тепло, минималистично и пусто — ни прислуги, ни лишней мебели, только широкие кожаные диваны, мониторы камер видеонаблюдения на стене и панорамные окна во всю стену с видом на бушующее море.
Едва ноги Веры коснулись пола в гостиной, а Роман отвернулся к шкафу, чтобы достать аптечку, накопленный за ночь ужас и гнев прорвали плотину. Она не собиралась ждать, пока этот человек решит, что с ней делать дальше.
Пальцы Веры нащупали в нагрудном кармане медицинского костюма, который так и остался на ней под расстегнутой ветровкой, одноразовый стерильный скальпель в пластиковом кожухе — она машинально сунула его туда еще в операционной.
Сдернув колпачок, Вера бесшумно шагнула за спину Северцева и, когда он повернулся к ней с бинтами в руках, резко выбросила руку вперед, приставляя острое как бритва лезвие к его сонной артерии.
— Не двигайся! — её голос звенел от отчаяния. — Шаг ко мне — и я вскрою тебе сонную артерию быстрее, чем ты успеешь моргнуть! Я хирург, я знаю, куда бить! Ключи от машины и ворот на стол, живо!
Роман замер. Он даже не опустил руки с аптечкой — просто посмотрел сверху вниз на тонкое стальное лезвие у своего горла, а затем перевел взгляд в её расширенные, яростные глаза. В уголках его жестких губ вдруг дрогнула почти неуловимая, теплая усмешка.
— Хват неправильный, доктор, — спокойно заметил он. — Слишком высоко держишь локоть, при рывке лезвие уйдет в ключицу.
Она не успела даже осознать его слова. Движение Романа было неуловимым для обычного взгляда: короткий блок предплечьем, мягкий, но неотвратимый захват её кисти на излом — и скальпель со звоном отлетел на каменный пол, а сама Вера оказалась развернута спиной и плотно вжата в его каменную грудь.
Одна его рука фиксировала обе её кисти у неё на животе, а вторая легла на её шею, заставляя откинуть голову ему на плечо.
— Пусти меня! Ненавижу! Вы все здесь ненормальные! — Вера забилась в его стальном захвате, и от бессилия из глаз наконец брызнули первые горячие, злые слезы.
— Успокойся, — тихо, прямо в её ухо выдохнул Роман, не ослабляя хватки, но и не причиняя ни малейшей боли. От его груди шло густое, надежное тепло, которое странным образом гасило панику. — Если бы я хотел твоей смерти, Вера, ты бы уже осталась в том лесу. Я дал тебе слово, что ты будешь жить. Теперь замри и дай мне обработать твою щеку, иначе занесу инфекцию, и ты сама меня потом засудишь за нестерильность.
Через полчаса Вера, укутанная в огромный черный свитер Романа, который доходил ей почти до колен, сидела на диване и молча грела ладони о кружку с крепким сладким кофе. На скуле красовался аккуратный пластырь.
Она уже начала клевать носом от нечеловеческой усталости, когда на стене у камина тревожно запищал пульт периметра охраны.
Роман мгновенно отставил свою чашку и подошел к мониторам.
На экранах камер наружного наблюдения было видно, как к главным воротам его участка подъехали пять черных внедорожников. Из них высыпали полтора десятка вооруженных людей в строгих пальто — внутренняя служба безопасности синдиката во главе с самим Глебом и старым юристом клана.
Вера подошла к Роману, с тревогой глядя на экран:
— Они выследили нас? Что им нужно? Юрий Константинович… он умер?
— Старик жив и под охраной моих парней, — мрачно ответил Роман, не отрывая взгляда от камер. — Но Глеб собрал совет директоров синдиката и объявил тебя наемницей конкурентов, которая пыталась убить главу клана во время операции. По внутреннему уставу синдиката, любого постороннего свидетеля я обязан выдать службе безопасности для допроса. Если я откажусь — это бунт, и они пойдут на штурм.
Вера похолодела:
— Но если ты отдашь меня им, они убьют меня за первым же поворотом! Тут есть выход к морю? Лодка? Я могу уплыть!
— Залив перекрыт катерами береговой охраны Глеба, — отрезал Роман. Он медленно повернулся к ней. Его стальные глаза смотрели на неё с пугающей, холодной решимостью человека, принявшего единственно возможное тактическое решение. — В уставе клана есть только один пункт, который связывает руки даже совету директоров и делает человека абсолютно неприкосновенным для любых проверок и допросов.
— Какой пункт? — прошептала Вера.
— Статус члена семьи руководителя безопасности. Жены и дети неприкосновенны под страхом кровной мести всего офицерского состава, — чеканя каждое слово, произнес Северцев и посмотрел на часы. — Через пять минут к черному ходу со стороны скал подойдет катер моего старого армейского друга. На борту сотрудник районного ЗАГСа с выездным реестром и печатями.
Вера отступила на шаг, решив, что у неё начались галлюцинации от недосыпа:
— Ты… ты в своем уме, Северцев?! Какой еще ЗАГС?! Я знаю тебя шесть часов! Ты похитил меня прямо с дежурства, втянул в криминальные разборки, а теперь предлагаешь выйти за тебя замуж?! Ни за что!
Роман шагнул к ней, возвышаясь над ней как скала, и положил тяжелые ладони на её плечи, утопающие в его свитере.
— У тебя ровно две опции, доктор, — его низкий голос пробрал её до самых костей. — Либо через десять минут ты ставишь одну подпись в журнале, получаешь мою фамилию и ни одна тварь за этими воротами не смеет даже дышать в твою сторону. Либо я выхожу к ним с автоматом, кладу в гравий человек десять, получаю пулю, а тебя забирают в багажник к Глебу. Выбирай. У тебя тридцать секунд, катер уже швартуется.
Глава 5. Кольцо как наручники
Это походило на безумный, сюрреалистичный сон.
Пока у главных ворот особняка надрывался селектор и Глеб в мегафон давал Роману пятнадцать минут на выдачу «подозреваемой», в полутемной гостиной за обеденным столом дрожащая женщина-регистратор в спасжилете поверх делового костюма торопливо заполняла бланки гербовых свидетельств.
Вера стояла рядом с Романом, натянув поверх его свитера свои джинсы, бледная как полотно.
— Вы… вы уверены, что брак заключается добровольно и без принуждения? — пискнула сотрудница ЗАГСа, испуганно косясь то на шрам Северцева, то на автомат «Хеклер и Кох», который он положил на край стола, пока доставал паспорта.
— Абсолютно добровольно, — ледяным тоном ответил Роман, протягивая Вере черную перьевую ручку и глядя ей прямо в глаза. — Невеста просто переволновалась от счастья. Подписывай, Вера.
Вера посмотрела на монитор камеры, где люди Глеба уже снимали с предохранителей карабины, затем перевела взгляд на непроницаемое лицо мужчины рядом с собой. Он ставил на кон свою карьеру, жизнь и положение ради девушки, которую увидел впервые сегодняшней ночью.
Она стиснула зубы, выхватила ручку из его пальцев и размашисто расписалась в графе «Супруга».
— Обменяйтесь кольцами, если имеются… — пробормотала регистратор, ставя гербовую печать.
Роман, не говоря ни слова, снял со своего безымянного пальца широкое, тяжелое кольцо из матового черного титана с тонкой платиновой насечкой — армейский перстень его закрытой группы, — взял ледяную ладонь Веры и надел его на её палец. Кольцо было велико, но согретое его телом металл мгновенно обжег кожу.
— Никогда не снимай на людях, — коротко бросил он, забирая со стола готовое свидетельство о браке с двуглавым орлом. — Сиди здесь и открой дверь только мне.
Он подхватил со стола автомат, перебросил ремень через плечо и вышел во двор, под пронизывающий морской ветер.
Тяжелая бронированная калитка в воротах открылась. Роман шагнул наружу совершенно один, остановившись в трех метрах от наставленных на него стволов.
— Одумался наконец, Север?! — победно оскалился Глеб, выходя из-за дверцы головного внедорожника. — Где девка? Выводи её сюда, совет дал санкцию на задержание посторонней!
Роман спокойно поднял левую руку, демонстрируя гербовый лист бумаги старому юристу синдиката, стоявшему рядом с Глебом.
— Никаких посторонних в моем доме нет, — его низкий голос перекрыл шум прибоя. — За этими воротами находится Северцева Вера Андреевна. Моя законная жена. Брак зарегистрирован официально двадцать минут назад. Можете проверить по базе реестра прямо сейчас.
Улыбка сползла с лица Глеба. Старый юрист торопливо надел очки, вчитался в документ с мокрой печатью и растерянно посмотрел на племянника босса:
— Глеб Игоревич… Документ подлинный. По кодексу синдиката мы не имеем права допрашивать или задерживать супругу начальника службы безопасности без личного приказа Юрия Константиновича…
— Да плевать я хотел на ваши бумажки! — заорал побагровевший Глеб, хватаясь за кобуру. — Он фиктивно расписался с ней, чтобы прикрыть её! Взять обоих!
Металлический щелчок затвора прозвучал оглушительно четко. Роман навел коллиматорный прицел автомата прямо в переносицу Глебу. Одновременно с крыши дома и с прибрежных скал на людей синдиката опустились красные точки лазерных целеуказателей — это снайперы личной группы Севера заняли позиции.
— Попробуй сделай хоть шаг к моему порогу, Глеб, — тихо и буднично сказал Роман. — По закону клана я имею полное право ликвидировать любого, кто угрожает моей жене на моей земле. У тебя ровно минута, чтобы убрать своих шакалов от моего дома. А завтра, когда твой дядя придет в себя после наркоза, мы с ним очень подробно обсудим, кто именно заказал киллера и пытался отключить ему аппарат в подвале. Пошел вон.
Глеб трясся от бессильной ярости, глядя на красную точку лазера на своей груди, но понимал: Север не блефует. Этот волкодав положит их всех здесь и даже не поморщится.
— Ты труп, Северцев, — прошипел Глеб, пятясь к машине. — Ты и твоя больничная шлюха! Я лично сгною вас обоих! По машинам!
Кортеж с визгом шин развернулся на гравии и умчался прочь.
Когда Роман вернулся в дом и закрыл за собой стальную дверь, в гостиной стояла звенящая тишина.
Вера стояла посреди комнаты. Она слышала каждое слово через динамик домофона. Увидев его, она не бросилась ему на шею с благодарностями — наоборот, её глаза метали настоящие молнии, а спина была прямой как струна.
Она демонстративно подняла руку с его тяжелым черным кольцом на пальце.
— Значит, жена, господин Северцев? — её голос дрожал от ярости и пережитого шока. — Решил спасти меня, надев на меня свой ошейник и сделав мишенью для всех бандитов этого города?! А меня ты спросил, хочу ли я жить в твоем бункере под прицелом снайперов?!
Роман отстегнул автомат, положил его на тумбу и медленно подошел к ней вплотную. Снял с её пальца сползающее кольцо, достал из кармана тонкую шелковую нить от бинта, быстро обмотал дужку, чтобы уменьшить размер, и снова, уже плотно, надел перстень обратно на её безымянный палец, не разжимая своей широкой горячей ладони.
— В реанимации у пациентов не спрашивают разрешения, когда запускают им сердце дефибриллятором, доктор, — тихо сказал он, глядя прямо в её взбунтовавшиеся глаза. — Считай, что я только что провел тебе реанимацию. А теперь привыкай к новой фамилии. Из этого дома ты не выйдешь ни на шаг, пока я не вычищу всю гниль вокруг старика.
Вера резко выдернула руку и вскинула подбородок:
— Ты можешь запереть двери, Север. Но приручить меня у тебя не выйдет.
В холодных стальных глазах спецназовца впервые за долгое время вспыхнул живой, опасный азарт.
— Посмотрим, жена. У нас впереди очень много времени.
