Глава 11. Бывших не бывает?
В каминном зале поместья Князевых повисла такая густая, наэлектризованная тишина, что было слышно, как потрескивают свечи в настенных канделябрах. Два десятка суровых мужчин — глав филиалов и старейшин синдиката — затаив дыхание смотрели на любовный треугольник посреди паркета.
Кристина Князева стояла вполоборота, ослепительная в своем алом платье, и её ухоженные пальцы с кроваво-красным маникюром по-хозяйски покоились на предплечье Романа. Она смотрела на Веру сверху вниз, с той ленивой, снисходительной жалостью, с какой породистые борзые смотрят на случайно забежавшую во двор дворняжку.
— Папа, я, конечно, знала, что у Романа своеобразное чувство долга, — мелодично произнесла Кристина, даже не удостоив Веру прямым взглядом. — Но жениться на бригаде скорой помощи вместо того, чтобы просто выписать премию… Север, дорогой, ты всегда был слишком благороден к обслуге.
Вера почувствовала, как внутри закипает холодная, чистая злость. Но прежде чем она успела сделать вдох, Роман двинулся.
Он не сбросил руку Кристины рывком — он просто взял её за запястье двумя пальцами, словно брезгливо снимал с рукава случайно прилипшую нитку, и отвел в сторону. А затем шагнул на полшага назад, плотно прижимая Веру к своему боку и накрывая её талию тяжелой, горячей ладонью.
— За языком следи, Кристина, — голос Романа прозвучал тихо, но от этого ледяного баритона у стоявших рядом юристов побежали мурашки по спине. — Между нами всё закончилось три года назад. А перед тобой стоит моя жена. И если ты еще раз назовешь женщину, которая носит мою фамилию, обслугой — разговаривать с тобой я буду не как с дочерью Юрия Константиновича.
Улыбка Кристины дрогнула, в зеленых глазах мелькнула злая вспышка.
Вера же вдруг спокойно улыбнулась и посмотрела прямо в лицо сопернице: — Не стоит так переживать за бюджет вашего отца, Кристина Юрьевна. Когда я три часа зашивала ему пробитую плевру в подвале, вы, кажется, очень переживали за его здоровье на горнолыжном курорте в Швейцарии. Хорошо, что вы наконец долетели. Правда, к разбору шапочного знакомства немного опоздали — место рядом с Романом уже занято. По закону и по факту.
Кто-то из старых северных директоров за спиной Романа одобрительно крякнул в усы. Сверху, с галереи балкона, раздался резкий голос Юрия Константиновича:
— Кристина, поднимись ко мне в кабинет! Немедленно! А вы, Роман, Вера — поезжайте домой. На сегодня потрясений достаточно.
Обратная дорога к заливу прошла в натянутой, звенящей тишине. Вера смотрела в боковое стекло на мелькающие в свете фар сосны, а перед глазами всё еще стояла алая рука Кристины на рукаве Романа. «Мой бывший жених». Почему-то эти три слова резанули глубже, чем ножи наемников в больничном подвале сегодня днем.
Едва они вошли в прихожую дома-бункера и за спиной щелкнул электронный замок, Вера молча прошла в гостиную, остановилась у стола и начала стягивать с безымянного пальца титановое кольцо, перемотанное шелковой нитью.
— Что ты делаешь? — глухо спросил Роман, останавливаясь в дверях и расстегивая верхнюю пуговицу черной рубашки.
— Возвращаю реквизит, — ровно ответила Вера, со стуком кладя массивный черный перстень на стеклянную столешницу. Она повернулась к нему лицом, расправив плечи. — Спектакль окончен, Роман. Глеба взяли под стражу, Юрий Константинович в сознании и объявил меня неприкосновенной перед всем советом. Угрозы моей жизни больше нет. Завтра утром я возвращаюсь в свою квартиру и на работу в больницу, а твои юристы могут подавать на развод. Тем более твоя настоящая невеста вернулась из Женевы — не хочу вам мешать восстанавливать старые связи.
Роман медленно, неотвратимо двинулся на неё. В его стальных глазах снова зажглось то самое темное пламя, от которого у неё сегодня днем в этой самой комнате подкашивались колени.
Вера попятилась, пока не уперлась спиной в холодную стеклянную стену панорамного окна, за которым в темноте бушевал залив. Роман подошел вплотную, уперся одной рукой в стекло у её головы, а другой протянул ей обратно кольцо, зажатое между пальцами.
— Ты плохо слушала на совете, доктор? — тихо произнес он, наклоняясь к самому её лицу. — Глеб был просто пешкой, у которой сдали нервы. Тот, кто продал ему киллера со спецснаряжением и кодами охраны поместья, всё еще на свободе и сидит где-то внутри синдиката. Как только ты снимешь это кольцо и уйдешь за мои ворота — ты снова станешь обычной мишенью, через которую будут давить на меня и старика.
— Значит, дело только в тактической безопасности? — Вера вскинула подбородок, глядя прямо в его зрачки. Сердце колотилось где-то в горле. — А как же Кристина?
Роман нахмурился, его взгляд скользнул по её губам: — Ты ревнуешь, Вера?
— Еще чего! — вспыхнула она, пытаясь отвернуться, но его ладонь мягко, но властно легла на её подбородок, возвращая лицо обратно. — Просто я не собираюсь участвовать в ваших семейных играх!
— С Кристиной меня никогда не связывала любовь, — жестко отрезал Северцев. — Это была сделка со стариком три года назад, которую я сам же и разорвал. А на тебе я женился не на три дня, Вера. И отпускать тебя в твою хрущевку не собираюсь.
Он снова взял её левую ладонь и одним движением надел кольцо обратно на её палец, сжав её кисть в своем кулаке.
— Завтра хочешь выйти на смену в больницу? Выйдешь. Но на моих условиях. А сегодня ночью ты спишь наверху. В моей спальне. Потому что на этом проклятом диване у меня расходятся твои хваленые швы.
Глава 12. Конвой для хирурга
Утро в третьей городской клинической больнице началось с переполоха.
Когда за пятнадцать минут до утренней пятиминутки во внутренний двор приемного покоя въехали два черных бронированных внедорожника, весь медперсонал прильнул к окнам всех четырех этажей. Из первой машины вышли двое плечистых парней в строгих темных пальто с гарнитурами в ушах, внимательно оглядели крыльцо и крыши соседних корпусов, и только после этого сам Роман открыл дверь перед Верой.
— Северцев, это уже перебор! — шипела Вера, краснея до корней волос под десятками любопытных взглядов коллег из окон ординаторской. — Может, ты еще БТР к входу в операционную подгонишь?! Как я должна работать под конвоем?!
— Молча и профессионально, как ты умеешь, — невозмутимо ответил Роман, поправляя воротник её пальто и задерживая пальцы на её шее чуть дольше, чем требовалось. — «Кот» и «Медведь» будут дежурить в коридоре отделения. Они парни тихие, в хирургию не полезут, если ты снова не попытаешься усыпить их эфиром. Заберу тебя в восемь вечера лично.
Он коротко, почти невесомо коснулся губами её виска прямо на глазах у остолбеневшего главврача, вышедшего на крыльцо курить, развернулся и сел обратно в машину.
В отделении торакальной хирургии Веру встретили как космонавта, вернувшегося с орбиты. Подруга и старшая операционная медсестра Катя тут же затащила её в предоперационную: — Соколова, ты с ума сошла?! Нам главврач три дня назад сказал, что ты в санатории с давлением, а ты приезжаешь на танке с каким-то невероятным мужиком со шрамом, да еще и с кольцом на пальце! Кто это?!
— Муж, Катюша. Просто муж, — вздохнула Вера, натягивая чистый хирургический костюм и пряча улыбку. — Готовь третью операционную, у нас плановая резекция в девять утра, а потом я пойду смотреть Дениса Смирнова.
Операция прошла блестяще — вернувшись в родную стихию, Вера забыла обо всех кланах, интригах и перестрелках. Но спокойствие продлилось ровно до обеденного перерыва.
Около двух часов дня, когда Вера заполняла истории болезни в ординаторской, дверь распахнулась без стука. В проеме стоял бледный, заискивающе улыбающийся главврач Илья Матвеевич, а впереди него, распространяя густой шлейф тяжелых французских духов, шествовала Кристина Князева.
На ней был белоснежный брючный костюм от Шанель и туфли на двенадцатисантиметровой шпильке. За её спиной маячил секретарь с папкой документов, а у порога грозно возвышался Артем-«Кот», которого Кристина обошла лишь потому, что у неё был официальный пропуск благотворительного фонда Князевых.
— А вот и наша героиня дня! — пропела Кристина, оглядывая скромную больничную ординаторскую с облупившейся краской на батареях так, словно зашла в общественный туалет на вокзале. — Илья Матвеевич, оставьте нас на пять минут. Я хочу лично обсудить с Верой Андреевной распределение гранта нашего холдинга на новое оборудование.
Когда главврач, пятясь и кланяясь, выскользнул за дверь, Кристина небрежно бросила на стол Веры толстую глянцевую папку и присела на край соседнего стола, закинув ногу на ногу.
— Значит, здесь ты работаешь за три копейки в месяц, — усмехнулась блондинка. — Смена по двадцать четыре часа, запах хлорки и дешевого кофе. Неудивительно, что ты так мертвой хваткой вцепилась в Романа. Для девочки из ниоткуда такой мужчина — это лотерейный билет.
Вера даже не подняла головы от истории болезни, продолжая выводить назначения ровным врачебным почерком: — Если вы по поводу оборудования, Кристина Юрьевна, список необходимых аппаратов ИВЛ у заведующего отделением. А если пришли поговорить о моем муже — приемные часы у психотерапевта на втором этаже.
Кристина зло сощурилась, наклоняясь вперед: — Не обольщайся, милая. Ты думаешь, Север женился на тебе, потому что влюбился с первого взгляда? Ты просто живой щит и удобная ширма. Ты ведь понятия не имеешь, кто он такой на самом деле и почему он пять лет работает на моего отца как цепной пес, правда?
Ручка в пальцах Веры замерла над бумагой. Она медленно подняла взгляд.
— Открой папку, доктор, — шепнула Кристина с торжествующей, ядовитой улыбкой. — Посмотри, с кем ты спишь в одной постели. Пять лет назад твой благородный офицер угробил всю свою спецгруппу в горах — восемь человек сгорели заживо из-за его ошибки! Ему грозил трибунал и пятнадцать лет лагерей. И знаешь, кто вытащил его из военной тюрьмы и купил ему чистую биографию? Мой отец! По моей личной просьбе! В обмен на наше с Романом обручение. Он принадлежит нашей семье с потрохами, Вера. И стоит мне надавить на папу — твой Север либо вернется ко мне, либо сядет за решетку до конца жизни.
Кристина встала, поправляя идеальную укладку, уверенная, что раздавила соперницу.
И в эту секунду в коридоре завыла сирена экстренной доставки, двери отделения с грохотом распахнулись, и санитары бегом вкатили каталку с мужчиной, залитым кровью — тяжелая производственная травма, открытый перелом бедра с повреждением бедренной артерии. Кровь била фонтаном.
Вера мгновенно забыла и про папку, и про Кристину. Она выскочила в коридор наперерез каталке, на ходу срывая с шеи стетоскоп: — В малую операционную, бегом! Катя, зажим и жгут! Артериальное кровотечение!
Перепуганная Кристина, выскочившая следом из ординаторской, попыталась обойти каталку по узкому коридору, но Вера, зажимая пальцами в перчатке пульсирующий сосуд на ноге раненого, жестко скомандовала ей, как обычной санитарке: — Не стой столбом в проходе! Держи стойку с физраствором выше головы и беги рядом с каталкой, если не хочешь, чтобы он умер у тебя на глазах! Живо!
И от этого властного, стального командирского тона хирурга холеная дочь миллиардера вдруг растерялась, машинально схватила металлическую стойку капельницы и на своих шпильках заковыляла за каталкой до самых дверей оперблока, безнадежно запачкав подол белоснежных брюк от Шанель чужой кровью.
У дверей операционной Вера перехватила стойку и холодно бросила в бледное, перекошенное от ужаса лицо соперницы: — Вон из моего отделения, Кристина. И пятна с костюма отстирай — кровь плохо выводится.
Глава 13. Архив группы «Север»
Вечером, вернувшись с Романом в дом на заливе после тяжелой смены, Вера долго стояла под горячим душем, но мысли всё равно возвращались к синей глянцевой папке, которую она забрала со своего стола и спрятала на дне сумки.
В папке лежали копии закрытого военного расследования пятилетней давности. Горное ущелье, спецгруппа «Север», восемь погибших офицеров-разведчиков, попавших в идеально подготовленную засаду на точке эвакуации. Единственный выживший — командир группы майор Северцев Роман Александрович, получивший контузию и осколочные ранения. И следом — постановление о прекращении уголовного дела по статье «Халатность, повлекшая гибель личного состава» за отсутствием состава преступления. Подписано ровно через неделю после того, как адвокаты Князева внесли залог.
Когда Вера вышла в спальню в длинной домашней рубашке, Роман сидел на краю широкой кровати, спиной к ней, и пытался одной рукой отклеить пропитавшуюся сукровицей повязку на левом боку.
При свете прикроватной лампы Вера впервые так близко и отчетливо увидела всю его спину и плечи: сплошная география старых ожогов и рваных осколочных рубцов. Тех самых, пятилетней давности.
Она бесшумно подошла к нему, взяла с тумбочки антисептик и мягко отвела его руку: — Сиди смирно. Сама перевяжу.
Роман послушно опустил руки на колени. Но когда она села рядом и начала осторожно обрабатывать свежие швы, он увидел на крышке тумбочки ту самую синюю папку, которую она положила, входя в комнату.
Мышцы под её пальцами мгновенно окаменели.
— Кристина приезжала к тебе в больницу, — не спросил, а глухо констатировал Роман. — «Кот» доложил мне вечером. Значит, решила козырнуть папиным архивом.
— Это правда, Роман? — тихо спросила Вера, не убирая ладони с его горячей кожи у ребер. — То, что написано внутри. Что Князев вытащил тебя из-под трибунала за гибель твоих ребят в обмен на то, что ты станешь мужем Кристины и главой его безопасности?
Роман медленно повернулся к ней лицом. В его глазах стояла такая черная, бездонная мука, которую он не показывал никому за все эти пять лет.
— Наполовину, — хрипло ответил он. — Группа действительно погибла. Все восемь человек. Мои пацаны, с которыми я прошел три командировки и которых обещал матерям и женам вернуть домой живыми. Мы шли по закрытому квадрату, о маршруте знали только три человека в штабе и связной на базе. Нас ждали на высоте с крупнокалиберными пулеметами и минометами. Расстреляли в упор за четыре минуты. Меня взрывной волной сбросило со скалы в горную реку, вытащили пастухи через двое суток с пробитой головой и осколками в спине.
Вера затаила дыхание, глядя на белесый шрам у его брови.
— Когда я очнулся в госпитале, — глухо продолжал Роман, глядя на свои сжатые кулаки, — кто-то наверху решил быстро повесить слив маршрута и гибель группы на меня, чтобы прикрыть настоящего крота. Мне было всё равно, Вера. Я сам хотел сдохнуть в той камере, потому что командир не имеет права возвращаться один, когда вся его группа лежит в цинке. А потом в СИЗО пришел Князев. Я за два года до этого вытащил его младшего брата из плена на юге, и старик считал себя моим должником. Он закрыл дело через свои связи в Москве и предложил мне работу: сказал, что у его синдиката огромные ресурсы во всех спецслужбах, и если я возглавлю его безопасность, я получу доступ к закрытым каналам и смогу сам найти того, кто продал координаты моей группы.
— А Кристина? — едва слышно спросила Вера.
— Кристина тогда только вернулась из Лондона и решила, что ручной боевой офицер со шрамами — это отличная игрушка для светских раутов, — губы Романа криво усмехнулись. — Старик мечтал видеть меня зятем, а мне тогда было плевать, на ком жениться, внутри всё выгорело. Мы объявили о помолвке. А три года назад, в годовщину гибели пацанов, я собирался ехать на кладбище к матерям погибших ребят. Кристина закатила скандал: у неё в этот вечер был прием в посольстве, и она заявила мне в лицо: «Хватит носиться со своими мертвыми неудачниками, им всё равно, а мне нужен эскорт».
Роман поднял тяжелый взгляд на Веру: — В тот же вечер я снял с неё кольцо, швырнул ключи от дома Князева на стол и уехал сюда, на залив. Старик понял меня и не стал давить — оставил во главе службы безопасности как партнера. А Кристина улетела в Женеву, поклявшись, что я всё равно приползу к ней, потому что компромат из трибунала лежит в сейфе её отца.
Вера смотрела на этого огромного, сурового мужчину, который пять лет в одиночку нес на своих плечах груз чужого предательства и вины за погибших друзей, и чувствовала, как сердце сжимается от пронзительной нежности.
Она молча взяла со столика синюю папку Кристины и, не открывая, бросила её в мусорную корзину в углу спальни. А затем встала между его разведенных коленей, обхватила ладонями его жесткое, колючее от вечерней щетины лицо и прижалась губами к тому самому шраму у его левой брови.
— Ты не виноват в их гибели, Север, — прошептала она прямо в его кожу. — Слышишь меня? Командир, который без раздумий закрыл своим телом почти незнакомую женщину от ножа в подвале, никогда бы не предал своих людей. И мы найдем того, кто это сделал. Вместе.
Глава 14. Ночь без брони
От её слов и теплого прикосновения губ к старому шраму Роман словно перестал дышать.
Никто и никогда за эти пять лет не говорил ему таких слов. Для всех вокруг он был железной машиной без страха и боли — «Севером», за спиной которого можно спрятаться, которому можно отдать приказ или которого можно бояться. И только эта хрупкая девушка с глазами цвета весеннего неба и стальным характером увидела под его броней живого, израненного человека.
Его руки медленно поднялись и легли на её бедра, притягивая её вплотную к себе. Он уткнулся лицом в её живот сквозь тонкую ткань рубашки, глубоко, прерывисто вдыхая её запах — чистый, родной запах мяты, дождя и женского тепла.
— Вера… — его голос прозвучал совсем глухо, почти надломленно. — Если ты сейчас не уйдешь к себе… я тебя больше никогда не отпущу. Даже если старик вернет все дела в трибунал. Даже если весь мир рухнет.
Вера запустила пальцы в его короткие жесткие волосы, заставляя поднять голову и посмотреть на себя. В её глазах не было ни тени сомнения или страха.
— Я никуда не уйду, Роман, — тихо сказала она и сама расстегнула верхнюю пуговицу своей рубашки. — Я твоя жена.
В эту ночь в доме на скалистом берегу залива не осталось места ни для фиктивных договоров, ни для призраков прошлого.
Роман поднялся, легко подхватил её на руки и опустил на широкую постель. В каждом его движении удивительным образом сочетались пугающая мужская мощь и бесконечная, почти благоговейная бережность — словно он держал в руках самое хрупкое сокровище на земле.
Вера отвечала ему со всей страстью и откровенностью, на которую была способна: её пальцы гладили старые рубцы на его плечах и спине, губы ловили его горячие выдохи, стирая многолетний лед с его души. Когда они стали одним целым под глухой, мерный шум морского прибоя за окнами, Вера знала точно: теперь ни одна сила на свете не заставит её снять его кольцо со своей руки.
Под утро, около пяти часов, Роман крепко спал на спине, раскинув руки — впервые за долгие годы глубоким, спокойным сном без кошмаров и скрежета зубов.
Вера, накинув его черную рубашку, бесшумно выбралась из-под одеяла, чтобы попить воды, и её взгляд случайно упал на мусорную корзину, откуда выглядывал край синей папки, принесенной Кристиной.
Внезапная мысль, тонкая как игла, кольнула её сознание. «О маршруте знали только три человека в штабе и связной на базе… А через неделю адвокаты Князева уже принесли готовые бумаги для закрытия дела».
Вера осторожно достала папку из корзины, вышла в соседний рабочий кабинет Романа и включила настольную лампу. Как врач и ученый, она привыкла не верить совпадениям и проверять первичные протоколы.
Она полистала копии допросов связистов и приложения к делу, которые Кристина, желая покрасоваться своей властью, скопировала целиком, даже не вчитываясь в технические страницы.
На четырнадцатом листе была распечатка биллинга спутниковых частот в районе того самого ущелья за два часа до засады. Военные следователи тогда засекли несанкционированный выход в эфир коммерческого спутникового терминала системы «Иридиум», через который боевикам передали точные координаты посадки вертолета группы «Север». Но установить владельца терминала пять лет назад не смогли — номер числился за закрытым швейцарским корпоративным пулом.
Вера нахмурилась. Номер корпоративного контракта в Женеве начинался с редкого буквенного индекса: KN-Gold-CH-04.
Руки Веры похолодели. Точно такой же буквенный индекс она видела вчера днем в шапке благотворительного гранта, который Кристина бросила ей на стол в ординаторской! Это был личный швейцарский филиал золотодобывающего синдиката Князевых, которым в Женеве безраздельно управляла сама Кристина!
Но зачем дочери российского олигарха пять лет назад сдавать координаты армейской спецгруппы в горах?!
Вера перевернула последнюю страницу папки — там под скрепкой подшита короткая объяснительная записка какого-то мелкого порученца синдиката, изъятая адвокатами Князева из материалов дела, чтобы не светить фирму. И когда Вера пробежала глазами строчки, у неё перехватило дыхание от ужаса.
Пять лет назад двадцатидвухлетняя избалованная Кристина безумно добивалась молодого майора Северцева, с которым познакомилась через отца, но Роман наотрез отказывался бросать службу и своих ребят ради светской жизни в Москве. И тогда Кристина, через знакомых контрабандистов на границе, передала местным «партнерам» квадрат учения его группы — она хотела, чтобы на группу просто устроили небольшую учебную провокацию, сорвали операцию, Романа отстранили от командования и уволили из армии прямо к ней в объятия! Она просто не знала, что контрабандисты перепродадут эти координаты настоящим головорезам, которые сожгут вертолет с восемью офицерами из гранатометов… А когда случилась бойня, перепуганный старик Князев бросил все миллионы на то, чтобы замять трибунал и спасти дочь от пожизненного срока за госизмену, а самого Романа привязать к семье чувством вины и благодарности!
— Что ты там нашла в пять утра, доктор?
Голос Романа раздался прямо за её спиной. Он стоял в дверях кабинета, накинув спортивные брюки, но улыбка мгновенно сошла с его лица, когда он увидел смертельную бледность Веры и дрожащий лист бумаги в её руках.
Глава 15. Ловушка на льду
В полдень в большом загородном поместье Князевых был накрыт торжественный обед. Юрий Константинович, уже уверенно передвигавшийся по дому с тростью, созвал узкий семейный круг и ведущих юристов для официального подписания бумаг о передаче Роману Северцеву двадцати пяти процентов акций синдиката.
Кристина сидела по правую руку от отца в строгом изумрудном платье, сияя победной улыбкой. Она была уверена: после вчерашнего визита в больницу нищенка-врачиха либо уже устроила Роману скандал и сбежала, либо сегодня за столом будет сидеть тише воды ниже травы. Более того, у Кристины был припасен финальный удар — сегодня утром через подкупленного санитара третьей больницы она организовала анонимную жалобу в Минздрав о том, что хирург Соколова выносит со склада наркотические анальгетики. Проверка с полицией должна была нагрянуть в отделение с минуты на минуту.
Двери столовой открылись.
Вошли Роман и Вера. К удивлению Кристины, они не просто держались за руки — пальцы Романа так крепко переплетались с пальцами жены, словно они были спаяны воедино. Но когда Роман поднял взгляд на Юрия Константиновича и Кристину, старик Князев невольно вздрогнул: в глазах Севера стоял такой мертвый, беспощадный холод, какого не было даже в день разоблачения Глеба.
— Садитесь, дорогие мои, — попытался разрядить обстановку Юрий Константинович, указывая на приборы. — Юристы уже подготовили опцион на акции, Роман. Подпишем и выпьем за новую главу нашей семьи.
Роман не сел. Он подошел к дубовому столу, достал из внутреннего кармана пиджака восемь старых армейских жетонов из нержавеющей стали на черных цепочках и с глухим металлическим звоном положил их прямо поверх белоснежной скатерти, между хрустальными бокалами.
Семь жетонов были с личными номерами его погибших бойцов. Восьмой — его собственный.
Улыбка Кристины застыла. Лицо Юрия Константиновича мгновенно потеряло все краски, став пепельно-серым.
— Что… что это значит, Роман? — глухо спросил старик, хватаясь рукой за край стола.
— Это значит, Юрий Константинович, что сегодня утром моя жена сделала то, чего я по своей слепоте не сделал пять лет назад — прочитала приложения к делу о трибунале, которые ваша дочь вчера любезно привезла ей в больницу, чтобы разрушить наш брак, — тихо, чеканя каждое слово, произнес Роман.
Он бросил поверх жетонов распечатку спутникового биллинга с индексом швейцарской компании Кристины и копию показаний связного.
— Папа, не слушай его, это какая-то ошибка! — взвизгнула Кристина, вскакивая из-за стола и опрокидывая стул. — Я просто взяла папку у твоих юристов!
— Замолчи! — страшно, во весь голос рявкнул на неё Роман так, что зазвенела люстра под потолком, а Кристина вжалась в стену. — Пять лет назад ты, желая вытащить меня из армии в свою постель, слила через свой швейцарский терминал координаты моей группы контрабандистам! Из-за твоей прихоти восемь лучших офицеров страны сгорели заживо в вертолете! А вы, Юрий Константинович…
Роман повернул голову к старику, который вдруг сразу обмяк в своем кресле, схватившись за недавно прооперированную грудь: — Вы знали, чьих рук это дело. Вы вытащили меня из СИЗО не из благородства, а чтобы запечатать материалы следствия в своем сейфе и спасти свою дочь от военного трибунала! Вы пять лет смотрели мне в глаза, позволяли мне искать убийц моих братьев по всему миру и знали, что их убийца сидит за вашим столом и примеряет свадебное платье!
— Роман… сынок, она же моя единственная дочь, у меня больше никого не было… — прошептал старик Князев побелевшими губами. — Она клялась, что не знала про боевиков, она думала, это просто срыв учений… Я хотел загладить эту вину перед тобой, хотел отдать тебе всю империю!
— Мне не нужна империя, построенная на крови моих пацанов, — отрезал Роман. Он взял со стола подготовленный договор на двадцать пять процентов акций, разорвал его пополам и бросил на пол. — С этой минуты я больше не начальник вашей безопасности и не ваш партнер. Все мои люди из группы «Беркут» снимаются с постов и уходят со мной. А оригинал спутникового биллинга и показаний полчаса назад передан в Главное военное следственное управление. Машина военной прокуратуры уже въезжает в ваши ворота, Кристина.
— Нет! Папа, сделай что-нибудь! Не отдавай меня им! — дико закричала Кристина, бросаясь к отцу, пока в дверях особняка уже раздавались тяжелые шаги оперативников ФСБ и военных следователей.
Роман больше не смотрел на них. Он обнял Веру за плечи, развернулся и твердым, широким шагом вывел её из поместья на свежий морозный воздух.
У крыльца их ждал его черный внедорожник, а рядом выстроились в шеренгу все двенадцать бойцов его личной группы во главе с Артемом-«Котом» и «Медведем» — узнав правду о гибели товарищей, ни один из бывших спецназовцев не остался служить Князеву.
— Куда теперь, командир? — коротко спросил «Кот», открывая перед ними дверь машины.
Роман посмотрел на Веру, которая крепко сжимала его руку, и впервые за этот страшный день его жесткие губы тронула теплая, живая улыбка.
— Домой, парни. Сначала отвезем жену, а завтра откроем собственное охранное агентство. Без грязных денег и чужих скелетов в шкафу.
Они сели в машину и выехали за ворота лесного поместья на узкую, обледеневшую после утреннего заморозка трассу, которая вилась вдоль крутого обрыва над рекой. Машина охраны с «Котом» задержалась у шлагбаума на пару минут, пропуская встречный фургон военной прокуратуры.
Вера откинулась на спинку кресла и с облегчением выдохнула, глядя на спокойный профиль мужа за рулем: — Всё закончилось, Роман?
— Теперь да, родная. Теперь мы свободны, — он поднес её руку к своим губам и поцеловал кольцо на её пальце.
Впереди показался крутой поворот серпантина над самым обрывом. Роман плавно выжал педаль тормоза, сбрасывая скорость перед знаком опасного участка.
Педаль со странным, пустым чавкающим звуком легко провалилась в самый пол.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Романа. Он ударил по тормозу еще раз, второй, третий, рванул рычаг стояночного тормоза, но на приборной панели предательски вспыхнула красная лампа аварийного падения давления в тормозной системе, а тяжелый трехтонный бронированный внедорожник, набирая скорость на ледяном уклоне, неуправляемым снарядом понесся прямо к хрупкому деревянному ограждению над пропастью.
И в эту же секунду на экране бортового телефона Романа вспыхнуло входящее сообщение с неизвестного номера: «Привет со дна, Север. Думал, клетка меня удержит, а Кристинка не оставит мне запасной ключ от твоего гаража? Приятного полета вам с врачихой. Глеб».
Роман успел сделать только одно: за секунду до удара об ограждение он отстегнул свой ремень, всем своим мощным телом навалился на Веру, закрывая её голову и грудь собой и вжимая в пассажирское кресло:
— Держись за меня, Вера! Крепко!
Хруст дерева, звон бьющегося стекла — и тяжелая машина, пробив барьер, сорвалась с крутого обрыва вниз, в ледяную черноту заснеженного склона.
