Глава 26. Призрак из Женевы
Звук незнакомого властного голоса из спутникового телефона полковника Шахова повис над пирсом ледяным облаком.
Вера стояла в кольце рук Романа, кутаясь в его тяжелую куртку, и не понимала, почему при словах «забрать то, что принадлежит нашей семье по праву крови» сидевший в наручниках Шахов вдруг криво, почти злорадно усмехнулся.
— Думаешь, ты случайно вытащил именно эту девчонку со смены скорой помощи в ту ночь, Северцев? — хрипло бросил арестованный полковник, когда бойцы «Медведя» вели его к бронированному фургону. — Думаешь, в городе с пятимиллионным населением не нашлось другого торакального хирурга для раненого Князева? Ты пешка в чужой семейной партии, майор. Спроси у своей жены, кто её настоящий отец!
Вера вздрогнула, провожая взглядом уезжающий спецтранспорт: — О чем он говорит, Роман? Мои родители — обычные врачи из районной больницы под Псковом, они погибли в автокатастрофе, когда мне было восемнадцать лет!
Роман не ответил сразу. Его взгляд стал сосредоточенным и острым, как всегда, когда он анализировал поле боя. Он вспомнил ту самую первую ночь: когда Князева ранили, именно личный секретарь старика дал Роману точный адрес подстанции скорой помощи, номер бригады и фамилию хирурга Соколовой, сказав, что «только у неё первая отрицательная группа крови в запасе и нужная квалификация».
Тогда, в спешке и крови, Роман не проверил, откуда у секретаря Князева такие точные данные о рядовом враче городской подстанции.
Уже через два часа они сидели в защищенном штабе агентства «Север-Щит», куда перевезли Веру и раненого, но бодрого Артема-«Кота» после перевязки. На столе перед Романом лежали закрытые архивные базы ЗАГСов и пограничного контроля, которые за полчаса взломали аналитики его службы.
— Вера, посмотри сюда, — тихо позвал Роман, разворачивая к ней монитор. — Твое свидетельство о рождении в Псковской области было выписано в тысяча девятьсот девяносто восьмом году не в роддоме, а по решению закрытого суда об удочерении. А за два дня до этого в тот же районный роддом после тяжелой аварии на трассе поступила молодая женщина с дипломатическим паспортом Швейцарии — Елена Викторовна Морозова-Берг. Она скончалась от травм через сутки после родов, успев передать новорожденную девочку главному врачу больницы — твоему приемному отцу Андрею Соколову — и попросив спрятать ребенка под чужой фамилией.
У Веры перехватило дыхание. Пальцы невольно сжали край стола. Всю жизнь она помнила старую серебряную цепочку с необычным медальоном в виде горного эдельвейса, которую приемная мама отдала ей на шестнадцатилетие со словами «это память о твоей бабушке».
— Морозова-Берг… — глухо произнес Роман, открывая международный финансовый справочник. — А дед по материнской линии этой женщины и глава европейского консорциума «Берг-Капитал», который тридцать лет делил с Юрием Князевым все северные золотые прииски России — Виктор Георгиевич Морозов. Человек, чей голос мы только что слышали по спутниковому телефону Шахова.
В кабинете повисла звенящая тишина.
— Получается… — прошептала Вера, глядя на фотографию седовласого, сурового старика с пронзительными светлыми глазами — точь-в-точь такими же, какие смотрели на неё каждое утро из зеркала. — Я единственная родная внучка главного партнера и соперника Князева? Но почему меня прятали двадцать шесть лет?
— Потому что двадцать шесть лет назад между кланом Князева и кланом Морозова шла настоящая война за раздел приисков, — жестко ответил Роман. — Машина твоей матери слетела с трассы не случайно. Приемные родители спасли тебе жизнь, растворив тебя в провинции под самой обычной фамилией. А месяц назад старик Князев, предчувствуя, что кольцо вокруг него сжимается, раскопал правду и специально приказал привезти именно тебя на операцию — он хотел держать единственную наследницу Морозова у себя под боком как живой козырь для переговоров с Женевой!
А я, — Роман криво усмехнулся, накрывая её ледяную ладонь своей рукой, — спутал старикам все карты, когда увез тебя к себе и надел на твой палец свое кольцо.
В эту секунду дежурный офицер на посту охраны постучал в дверь: — Командир! В аэропорту Пулково десять минут назад сел частный борт из Цюриха. И к нашим воротам прямо сейчас подъехал кортеж с дипломатическими номерами. Спрашивают Веру Андреевну.
Глава 27. Дедушка из списка «Форбс»
Роман вышел во двор базы первым, расстегнув кобуру под пиджаком, а вокруг периметра мгновенно заняли позиции двенадцать бойцов группы «Беркут». Но люди, вышедшие из трех представительских «Мерседесов», не держали руки на оружии.
Из центральной машины вышел высокий, сухой как трость старик лет семидесяти пяти в безупречном темно-синем пальто с бобровым воротником. Несмотря на возраст, спину он держал идеально прямо, а его светлые, почти прозрачные глаза смотрели с такой властной силой, которой позавидовал бы любой генерал.
Когда на крыльцо за спиной Романа вышла Вера, старик замер посреди двора.
Вся его дипломатическая спесь и ледяная выдержка слетели в одно мгновение. Он смотрел на русые волосы девушки, на разлет её бровей, на упрямую складку губ — и видел перед собой свою погибшую дочь Лену, которую похоронил четверть века назад.
— Леночка… — едва слышно, одними губами произнес миллиардер Виктор Георгиевич Морозов, снимая шляпу. — Живая. Нашел все-таки.
В переговорной комнате штаба разговор шел без обиняков. Роман не отошел от кресла жены ни на шаг — стоял прямо за её плечом, положив тяжелую ладонь на спинку, как верный страж.
— Я искал тебя двадцать лет, девочка моя, — глухо говорил Виктор Георгиевич, не сводя глаз с лица Веры. — Твой приемный отец Андрей Соколов был благородным человеком, он выполнил последнюю волю моей дочери и увез тебя так далеко, что все архивы сгорели в девяностых. И только когда полгода назад мой бывший соратник Шахов сообщил мне, что люди Князева вышли на след молодой женщины-врача с редким медальоном матери… я понял, что ты жива.
— И поэтому вы приказали Шахову устроить охоту на моего мужа и обстрелять наш дом на заливе из снайперской винтовки?! — холодно спросила Вера, глядя прямо в глаза новообретенному деду.
Морозов резко нахмурился, его кустистые седые брови сошлись на переносице: — Какую еще снайперскую винтовку? Я нанял Шахова в России только для того, чтобы он обеспечил твою тайную охрану от клана Князевых и вывез тебя ко мне в Швейцарию! Шахов докладывал мне, что бывший начальник безопасности Князева по кличке Север взял тебя в заложницы, насильно оформил брак ради шантажа нашей семьи и удерживает в своем бункере!
Роман и Вера переглянулись. Картина наконец стала абсолютно прозрачной.
— Значит, полковник Шахов вел двойную игру, — спокойно произнес Роман, кладя на стол перед стариком расшифрованную распечатку из своего кольца. — Он брал у вас миллионы евро на «спасение внучки из плена», а сам пытался убрать и меня, и Веру, чтобы не всплыла правда о том, как пять лет назад он вместе с людьми Князева расстрелял мою группу и грабил ваши же золотые караваны на границе.
Морозов надел очки, молча изучил финансовые проводки Шахова и банковские счета Цюриха, где черным по белому значились украденные у его собственного консорциума суммы. Лицо старого промышленника потемнело от тихой, страшной ярости.
— Вот, значит, как… — тихо сказал Морозов, откладывая листы. — Крыса в собственном доме. Что ж, с Шаховым мои адвокаты и следствие разберутся так, что он больше никогда не увидит солнечного света. Но это не меняет главного, Вера.
Старик поднялся и посмотрел на внучку с непреклонной твердостью человека, привыкшего управлять судьбами тысяч людей: — Здесь, в России, вокруг золотых активов Князева сейчас начнется передел. Оставаться тебе здесь смертельно опасно. Мой самолет заправлен и ждет в Пулково. Ты летишь со мной в Женеву сегодня же вечером. Там тебя ждут лучшая клиника Европы, твое законное наследство и спокойная жизнь.
Затем Морозов перевел холодный, оценивающий взгляд на Романа: — А вам, майор Северцев, я искренне благодарен за то, что сохранили жизнь моей внучке. Назовите любую сумму — пять, десять миллионов евро — и мои юристы к утру оформят развод без вашего присутствия. Человек вашей профессии с багажом криминальных войн Князева не может быть мужем наследницы «Берг-Капитал». Вы сами это понимаете.
Глава 28. Выбор по праву любви
В переговорной стало так тихо, что было слышно, как за окном шумит июньский дождь.
Роман не проронил ни слова. Ни один мускул не дрогнул на его скуластом лице со шрамом, только пальцы, лежавшие на спинке кресла Веры, побелели от напряжения. Он молчал, потому что знал: сейчас любое его слово будет выглядеть так, будто он снова решает за неё или держится за миллиарды её внезапно объявившегося деда. Этот выбор Вера должна была сделать сама.
Вера медленно поднялась из кресла.
Она посмотрела на старика в кашемировом костюме, который предлагал ей замки в Швейцарии, альпийские луга и миллиардное состояние на серебряном блюдечке, а затем повернулась и посмотрела на Романа — в его потертой после утреннего боя тактической рубашке, с зашитым рыболовной леской боком и свежей ссадиной на виске, полученной, когда он спускался по громоотводу маяка под пули ради неё.
Вера сделала шаг назад, встала вплотную к мужу и демонстративно положила свою ладонь с его тяжелым титановым перстнем поверх его руки.
— Я рада познакомиться с вами, Виктор Георгиевич, и узнать правду о своей маме, — её голос звучал ровно, чисто и удивительно твердо. — Но в Женеву вы полетите один.
Седые брови Морозова удивленно поползли вверх: — Вера, ты не понимаешь, от чего отказываешься! Этот человек всю жизнь ходит по лезвию ножа! Рядом с ним ты будешь вечно жить на пороховой бочке, в страхе за себя и за будущего ребенка!
— Рядом с этим человеком я впервые в жизни узнала, что значит ничего не бояться, — отрезала Вера, и в её светлых глазах сверкнула та самая упрямая сталь, которая досталась ей от самого Морозова. — Когда ваши наемники во главе с Шаховым целились мне в сердце, а люди Князева шли на меня с ножами в больнице — вас рядом не было, дедушка. Меня своим телом закрывал Роман. Он отдал мне свою фамилию, когда мне грозила смерть, вытащил меня со дна пропасти и никогда не просил у меня ничего взамен. Мой дом, моя больница и моя семья — здесь. С ним. И если вы хотите, чтобы у вас была внучка и правнук, вам придется уважать моего мужа. А свои десять миллионов оставьте себе на билет до Цюриха.
Роман посмотрел на неё сверху вниз. В его обычно суровых стальных глазах сейчас плескалось такое безграничное, горячее чувство, словно она только что во второй раз вытащила его из ледяной проруби. Он крепко сжал её пальцы в своей ладони.
Виктор Георгиевич долго, пристально смотрел на них обоих — на хрупкую девушку, которая не дрогнула перед его авторитетом, и на огромного офицера спецназа, который стоял за её плечом как каменная стена.
Внезапно сухие губы старого миллиардера дрогнули в скупой, но настоящей улыбке.
— Точь-в-точь мать, — тихо проворчал старик, качая головой. — Та тоже в двадцать лет заявила мне, что уедет с русским врачом на край света, и плевать хотела на мои банки в Цюрихе. Вижу, порода не разбавилась.
Морозов протянул руку Роману: — Беру свои слова о деньгах назад, командир. Кажется, моя внучка в более надежных руках, чем вся швейцарская гвардия. Но просто так я от вас не отстану: раз она не едет в Женеву, значит, я открываю представительство фонда здесь, под Петербургом. Правнука я на чужбине ждать не собираюсь.
Казалось, все бури наконец улеглись. Но они не знали, что у загнанного в угол зверя оставался последний, самый отчаянный ход.
Глава 29. Последний конвой
Два дня спустя полковника Шахова должны были этапировать из следственного изолятора в Москву военным бортом. Но накануне вечером бывший начальник разведцентров симулировал тяжелый гипертонический криз с подозрением на инсульт — тюремные врачи, боясь смерти главного фигуранта громкого дела до суда, экстренно перевели его под конвоем в сосудистое отделение той самой третьей городской больницы, где работала Вера.
Шахов рассчитал всё с математической точностью. В больнице у покойного профессора Корсакова оставался племянник — дежурный реаниматолог, сидевший на плотном крючке у людей полковника из-за подпольных операций.
В три часа дня Вера зашла в архив отделения на третьем этаже, чтобы подписать обходной лист перед уходом в декретный отпуск. «Кот» и «Медведь» ждали её в коридоре у поста медсестер в двадцати метрах от двери.
Но у старого больничного архива была вторая, заколоченная со времен ремонта дверь, выходившая в шахту грузового лифта для белья.
Когда Вера склонилась над полкой с папками, замок старой двери бесшумно провернулся. В комнату шагнули двое: бледный реаниматолог в медицинском халате и сам полковник Шахов — уже без наручников, в форме убитого им пять минут назад конвоира и с табельным пистолетом Макарова в руке.
Вера не успела вскрикнуть — дуло пистолета уперлось прямо в её висок, а рука Шахова перехватила её за плечо.
— Тихо, внучка Виктора Георгиевича, — холодно шепнул ей на ухо Шахов. — Пикнешь — и твой ребенок даже не узнает, как выглядит этот мир. Мне не нужны ваши деньги и флешки, моя песенка в России спета. Мне нужен только живой пропуск через кордон твоих волкодавов внизу до вертолетной площадки санавиации на крыше. Там меня уже ждет борт. Идем!
Он прижал пистолет к её боку, прикрывшись белым больничным халатом, и повел её через служебную лестницу наверх, на седьмой этаж, к выходу на плоскую крышу главного корпуса, куда минуту назад под предлогом экстренной эвакуации пациента приземлился частный медицинский вертолет без опознавательных знаков.
Однако Шахов не учел одного: на запястье Веры теперь круглосуточно красовались умные тактические часы Романа со встроенным датчиком пульса и тревожной кнопкой на застежке. Едва её пульс подскочил до ста сорока ударов, а пальцы незаметно сжали клипсу ремешка, на телефон Романа, который как раз парковался во дворе больницы, ушел беззвучный сигнал тревоги с точным высотным позиционированием по этажам.
Когда Шахов вытолкнул Веру через железную дверь на залитую солнцем бетонную крышу больницы, где уже раскручивал лопасти бело-красный вертолет, из противоположного выхода вентиляционной шахты на крышу шагнул Роман.
В одной черной рубашке, без бронежилета, с пистолетом в опущенной руке, он остановился в пятнадцати метрах от них на фоне голубого летнего неба. За его спиной в проеме дверей замерли «Кот» и «Медведь» со снайперскими винтовками.
— Опусти оружие, Шахов! — голос Романа перекрыл свист вертолетных лопастей. — Воздушный коридор закрыт, через три минуты в небе будут перехватчики ПВО, ты не долетишь даже до залива! Отпусти беременную женщину, возьми заложником меня! Я сам сяду с тобой в вертушку и проведу борт через границу по старым кодам!
Роман демонстративно разжал пальцы и бросил свой пистолет на бетон крыши, поднимая пустые руки на уровень плеч и делая шаг вперед, к наведенному на Веру стволу.
— Роман, нет! Не подходи к нему! — отчаянно закричала Вера, чувствуя, как дрожит рука безумного старика у её виска.
— Благородный командир! — рассмеялся Шахов, пятясь вместе с Верой к распахнутой дверце вертолета. — Всю жизнь ты подставляешь свою грудь за других, Северцев! Пять лет назад в ущелье, сегодня здесь! Думаешь, я возьму тебя на борт? Нет, майор, ты будешь стоять здесь и смотреть, как я улетаю с твоей женой и твоим нерожденным сыном, а над нейтральными водами мы решим, нужен ли нам лишний балласт!
Шахов на секунду отвел ствол от виска Веры, перенося прицел прямо в грудь безоружного Романа, чтобы выстрелить в него перед посадкой в кабину.
И этой единственной секунды хватило им обоим.
Вера, вспомнив слова мужа в первую ночь их знакомства — «при рывке уходи вниз по линии плеча», — резко согнула колени, падая прямо на бетон крыши и уходя с линии огня.
А Роман в то же мгновение в прыжке метнулся вперед, одновременно с сухим, коротким хлопком снайперской винтовки Артема-«Кота» за спиной.
Пуля «Кота» с ювелирной точностью выбила пистолет из руки Шахова вместе с двумя пальцами, а подоспевший через долю секунды Роман сокрушительным ударом сбил бывшего полковника с ног у самого края открытой дверцы вертолета, скручивая его на бетоне крыши. Пилот вертолета, увидев трех спецназовцев с оружием, мгновенно выключил подачу топлива.
Все было кончено за три секунды.
Глава 30. Гавань для Севера
Прошел ровно год.
На высокой скале над Финским заливом, рядом с полностью перестроенным, светлым и просторным домом с большими открытыми террасами, шумели на теплом июльском ветру молодые сосны.
Во дворе на зеленом газоне было шумно и многолюдно. За большим деревянным столом под белым тентом сидели два непримиримых старика, которые еще год назад не могли находиться в одной комнате без адвокатов и охраны — миллиардер Виктор Георгиевич Морозов, специально прилетевший из Женевы на выходные, и бывший командир спецназа Артем-«Кот» с молодой женой — той самой операционной медсестрой Катей из отделения Веры.
Оба с важным видом спорили о том, какую лодку лучше купить к пятилетию маленького хозяина дома, который пока что мирно спал в большой коляске в тени яблони, крепко зажав в крошечном кулачке палец своего прадеда. Мальчика назвали Андреем — в честь приемного отца Веры и погибшего друга Романа, замкомвзвода группы «Север».
Все старые счета были закрыты навсегда. Полковник Шахов получил пожизненный срок на закрытом военном трибунале, с всех восьми погибших бойцов группы «Север» были официально сняты любые подозрения, и на скале у залива теперь стояла гранитная памятная стела с их именами, куда каждый месяц приезжали их семьи, которым фонд Морозова и агентство Романа обеспечили пожизненную поддержку.
Вера вышла на деревянный балкон второго этажа в легком бирюзовом платье, ветер трепал её выгоревшие на летнем солнце русые пряди. Она посмотрела вниз на коляску с сыном и улыбнулась.
Сзади бесшумно, своей фирменной мягкой походкой подошел Роман. Обнял её за плечи, прижимая спиной к своей широкой, надежной груди, и поцеловал в висок. На безымянном пальце Веры рядом с золотым обручальным кольцом все так же неизменно сидел его черный титановый перстень — теперь уже просто как талисман их любви, прошедшей сквозь огонь и свинец.
— Дед внизу уже составляет план обучения Андрея в швейцарском лицее с трех лет, а «Кот» обещает научить его разбирать автомат раньше, чем говорить слово «мама», — с теплой усмешкой произнес Роман ей на ухо. — Спасать парня будем или пусть сами разбираются?
Вера повернулась в его объятиях, положила ладони на его грудь, где под тонкой льняной рубашкой ровно и спокойно билось его сердце, и заглянула в любимые стальные глаза, в которых больше никогда не было холода.
— Пусть спорят, командир, — тихо улыбнулась она, проводя пальцами по шраму у его брови. — Главное, что я точно знаю: пока за нашей спиной стоишь ты, нам в этом мире ничего не страшно.
Роман наклонился и накрыл её губы долгим, бесконечно нежным поцелуем под шум морского прибоя и крики чаек над свободным заливом.
