Глава 16. На дне пропасти
Мир превратился в бесконечную круговерть из рева искореженного металла, треска ломающихся берез и ослепительных вспышек снежной пыли.
Тяжелый трехтонный внедорожник дважды перевернулся на крутом склоне, гася страшную инерцию падения собственной броней, и наконец с глухим, протяжным стоном врезался крышей в гигантский гранитный валун у самой кромки замерзшей реки, завалившись на водительский бок.
Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая только шипением пара из пробитого радиатора и тихим потрескиванием остывающего двигателя.
Вера открыла глаза не сразу. Вокруг стоял едкий сизый дым от сработавших пиропатронов подушек безопасности, пахло бензином и жженой резиной. Она была жива — более того, на ней не было ни единого перелома, потому что всё время падения её, словно стальной саркофаг, закрывало собой тело Романа.
Он так и остался висеть над ней, упершись руками в искореженную стойку кузова и приняв весь чудовищный удар центральной консоли и рулевой колонки на свою спину и плечи.
— Роман… — сипло позвала Вера, пытаясь пошевелиться под его тяжестью. — Роман, слышишь меня?!
Ответа не было. Голова Северцева тяжело покоилась на её плече, а по его виску, прямо поверх старого армейского шрама, из глубокого рассечения текла горячая темная струйка крови, капая на её синее пальто.
Сердце Веры сжалось от ледяного ужаса, но руки хирурга сработали раньше, чем разум успел поддаться панике. Она прижала два пальца к его сонной артерии.
Пульс был — глухой, частый, но живой!
Из-под капота вдруг вырвался первый черный язык пламени, жадно лизнувший треснувшее бронестекло. Разлита тормозная жидкость и пары бензина могли рвануть в любую секунду, а двери заклинило намертво.
— Нет, ты у меня здесь не сгоришь, Север, слышишь?! — закричала Вера, собирая все свои силы.
Она отстегнула ремень безопасности, дотянулась до тактического ножа на поясе Романа, обратной стороной тяжелой рукояти со всей силы ударила в угол уже треснувшего заднего люка и выдавила многослойное стекло ногами наружу, в сугроб.
В салон ворвался ледяной воздух. От едкого дыма глаза слезились, а пламя уже подбиралось к приборной панели.
— Роман, очнись! Помоги мне, родной, я одна тебя не подниму! — Вера со всей силы хлестнула его ладонями по щекам.
Ресницы Северцева дрогнули. Даже находясь в глубоком нокауте от удара головой о бронекапсулу, его тело на чистых боевых рефлексах отреагировало на запах гари и её голос. Он глухо застонал, приоткрывая мутные, расфокусированные глаза, и сам, сдирая в кровь костяшки пальцев об острые края металла, рванулся вслед за Верой через узкий проем разбитого люка наружу.
Они вывалились в глубокий рыхлый снег у валунов и откатились за склон как раз в ту секунду, когда позади них глухо ухнул бензобак, превращая искореженный внедорожник в ревущий огненный факел.
Связи на дне глубокого каменного ущелья не было — телефоны остались в горящей машине, а наверху, на трассе, мела такая густая пурга, что с дороги за поворотом даже не было видно дыма внизу. Машина «Кота», задержавшаяся у шлагбаума поместья, проскочила поворот по верхней развилке пять минут назад, решив, что командир ушел вперед по прямой трассе к заливу.
Роман попытался опереться на правую руку, чтобы встать, но его лицо исказила гримаса дикой боли, и он тяжело осел обратно в сугроб. Недавно наложенные швы на левом боку разошлись от удара, пропитывая рубашку алым, правая ключица была выбита из сустава, а из-за тяжелой контузии и кровопотери его начинало сильно бить крупной дрожью. На тридцатиградусном ветру в мокрой от снега одежде без укрытия у них оставалось не больше часа.
Вера огляделась сквозь снежную пелену. В двухстах метрах ниже по течению замерзшей реки, на высоком берегу среди густых елей, чернела крыша старого бревенчатого строения — заброшенного кордона лесников или старой охотничьей заимки.
Она подставила свое хрупкое плечо под здоровую левую руку огромного спецназовца, буквально взваливая на себя половину его веса, и сцепила зубы: — Шагай, командир. Ты обещал мне собственное агентство и старость на берегу моря. Шагай, я тебе приказываю!
Глава 17. Полевой госпиталь на двоих
Двести метров по пояс в снегу показались Вере дорогой в вечность. Она проваливалась в наст в своих городских сапогах, падала на колени, обдирала пальцы в кровь, но снова и снова поднималась, таща за собой теряющего сознание мужа.
Когда она наконец плечом выбила просевшую деревянную дверь старой охотничьей сторожки и втащила Романа внутрь, он грузно рухнул на деревянный топчан у стены, окончательно проваливаясь в темноту.
Внутри хижины было темно, пахло сухой пылью, старой хвоей и холодом, но окна с толстыми ставнями были целы, а в углу стояла сложенная из дикого камня печь-буржуйка с запасом сухих березовых поленьев и коробок отсыревших спичек на полке. Рядом на гвозде висел старый тулуп лесника и жестяной котелок.
Первым делом Вера бросилась к печи. Замерзшие пальцы не слушались, спички ломались одна за другой, но с пятой попытки береста наконец занялась ярким, спасительным огнем. Железная труба загудела, отдавая в крошечную комнатку первое тепло.
Вера набрала в котелок чистого снега за порогом, поставила его кипятиться на плиту и повернулась к мужу.
Роман лежал на топчане, тяжело и хрипло дыша. Губы его посинели, лоб горел от начинающегося травматического шока, а кожа стала ледяной как мрамор.
Вера разрезала его тактическим ножом промокший и залитый кровью рукав пиджака и рубашки. Картина была тяжелой: закрытый вывих правого акромиально-ключичного сочленения, глубокая рваная рана на виске и полностью разошедшийся шов на левом боку, откуда продолжала сочиться венозная кровь. Ни зажимов, ни лидокаина, ни стерильного кетгута здесь не было.
Но на полке у охотников нашлась початая бутылка крепкого медицинского спирта семидесяти градусов, моток тонкой капроновой рыболовной лески и кривая шорная игла для ремонта сбруи.
— Прости меня, родной, сейчас будет еще больнее, чем вчера, — прошептала Вера, прокаливая иглу докрасна прямо в пламени печи и остужая её в спирте.
Сначала нужно было вправить выбитую ключицу и плечо, пока мышцы не сковал окончательный отек. Вера свернула валик из своего шарфа, подложила под его правую подмышку, уперлась коленом в край деревянного топчана и, взяв его тяжелую руку на рычаг, резким, отточенным движением травматолога скорой помощи с глухим щелчком поставила сустав на место.
Роман глухо, сквозь стиснутые зубы застонал, приходя в себя от пронзительной вспышки боли. Его стальные глаза распахнулись. В неверном рыжем свете печного огня он увидел склонившуюся над ним Веру — в одной тонкой кофточке, с перемазанными сажей и его кровью щеками, которая твердой рукой промывала спиртом его бок и заново стягивала края раны раскаленной иглой с капроновой леской.
— Вера… — его пересохшие губы едва шевелились. — Ты… цела?
— Молчи и не дергайся, иначе кривой шов наложу, испортишь мне всю статистику отделения, — попыталась пошутить Вера, но голос предательски сорвался на всхлип. Она завязала последний узел, перетянула его грудь и плечо полосами ткани, оторванными от подола своей нижней рубашки, и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони.
Но самое страшное началось через час.
От тяжелой кровопотери и получасового пребывания в ледяном снегу у Романа началось критическое переохлаждение, переходящее в озноб. Несмотря на гудящую буржуйку и старый тулуп, которым она его укрыла, его огромное тело колотило так, что под ним ходил ходуном деревянный топчан, а температура тела начала стремительно падать.
Вера знала это состояние по учебникам военной медицины: если не согреть человека изнутри и снаружи в ближайшие полчаса, наступит остановка сердца.
Не раздумывая ни секунды, Вера скинула с себя промокшие насквозь сапоги и джинсы, забралась под тяжелый овчинный тулуп и всем своим горячим, живым телом прижалась к его ледяной груди и здоровому боку, обхватив его руками и ногами, отдавая ему каждую каплю собственного тепла.
— Вера, ты замёрзнешь… отойди… — сквозь бред и стук зубов пытался отстранить её Роман.
— Только через мой труп, Северцев, — горячо шептала она, целуя его ледяные скулы, закрытые веки, колючий подбородок и дыша ему прямо в губы. — Слышишь меня? Ты вытащил меня из того леса, ты закрыл меня от ножа и от падения в пропасть. Теперь моя очередь держать тебя на этом свете. Дыши со мной, Роман. Только не закрывай глаза…
Постепенно, минута за минутой, ледяная дрожь в его мышцах начала стихать. Его здоровая левая рука нащупала под тулупом её талию и судорожно, крепко прижала к себе, утыкаясь лицом в изгиб её горячей шеи. Под монотонный гул метели за бревенчатыми стенами и треск дров в печке их дыхание выровнялось, сливаясь в один общий ритм.
Глава 18. Пробуждение волка
Их нашли на рассвете следующего дня.
Артем-«Кот» и группа «Беркут», обнаружив отсутствие командира в доме на заливе, вернулись по трассе назад с тепловизорами и поисковыми собаками. Увидев сломанное ограждение над обрывом и обгоревший остов бронированного внедорожника внизу у реки, суровые спецназовцы едва не поседели на месте, пока не заметили цепочку следов, уходящую в лес, и тонкую струйку дыма над крышей старой охотничьей сторожки.
Когда дверь хижины распахнулась и внутрь с автоматами наготове ворвались «Кот» и «Медведь», они замерли на пороге, опустив стволы.
На узком топчане под старым тулупом спал их командир, а поверх его здорового плеча, все еще крепко держа его за руку со своим черным титановым кольцом на пальце, спала измученная Вера в перепачканной сажей кофте.
Роман открыл глаза в ту же секунду, как скрипнула половица. В его взгляде уже не было вчерашнего тумана — стальные зрачки были ясными, резкими и холодными как бритва. Он осторожно, чтобы не разбудить жену, приложил палец к губам, приказывая бойцам соблюдать тишину.
— Живы, командир… Господи, живы! — одними губами выдохнул «Кот», стаскивая с головы вязаную шапку. — А мы когда машину внизу увидели… Вера Андреевна вас что, на себе досюда перла по сугробам?!
— Она не только доперла, она меня заново собрала рыболовной леской, — тихо и с такой бесконечной гордостью в голосе произнес Роман, глядя на спящее лицо жены, что бойцы уважительно переглянулись. — С этого дня, парни, приказы моей жены для всей группы приравниваются к моим личным.
От звуков голосов Вера вздрогнула и открыла глаза. Увидев в дверях знакомые лица охраны, а рядом — бледного, но уже сидящего на топчане Романа с нормальным цветом лица, она бессильно опустила голову ему на грудь и впервые за сутки тихо расплакалась от облегчения.
Уже через два часа медицинский вертолет доставил их на закрытую базу группы под городом. Веру, у которой от переохлаждения и нервного истощения поднялась небольшая температура, Роман лично уложил в постель в своем защищенном крыле, напоил горячим бульоном и наотрез отказался ложиться в стационар сам — ограничился тем, что вызванный военный хирург обработал наложенные Верой швы и с восхищением заметил, что «в полевых условиях зашито ювелирно, даже перешивать не надо».
Но как только Вера уснула под присмотром надежной медсестры и двух пулеметчиков у двери, лицо Романа Северцева изменилось.
Нежность исчезла, уступив место страшной, ледяной маске боевого командира, вышедшего на тропу войны.
Он вошел в оперативный штаб базы с фиксирующей повязкой на правом плече и в черной тактической форме. На большом интерактивном экране перед ним уже висела карта области и оперативные сводки, которые за ночь собрал «Кот».
— Докладывай, — коротко бросил Северцев, вставая у стола. — Как эта мразь Глеб оказалась на свободе и получила доступ к моему гаражу в поместье?
— Старейшины клана решили не сдавать племянника Князева полиции, чтобы не поднимать шум вокруг синдиката, — мрачно ответил «Кот», выводя на экран записи камер. — Его заперли в гостевом флигеле под охраной людей Кристины. А за час до того, как за Кристиной приехала военная прокуратура, она поняла, что мы раскопали архив, и приказала своим охранникам выпустить двоюродного братика. Дала ему свои дубликаты ключей от всех спецбосксов и двести тысяч евро наличными из домашнего сейфа старика, с одним условием: что Глеб перережет тормозные шланги на твоей машине. Кристина сейчас в СИЗО Лефортово и уже во всем созналась на первом же допросе. А вот Глеб подался в бега.
— Где он сейчас? — тихо спросил Роман.
— Заграничный паспорт у него заблокирован. Полтора часа назад его засекли в закрытом частном аэродроме малой авиации под Выборгом. Он заплатил пилоту-контрабандисту за легкомоторный «Цессна», чтобы уйти на сверхмалой высоте над заливом через границу. Вылет через сорок минут, когда стихнет верхний фронт метели. Полиция туда доехать по заметенной трассе не успеет.
Роман медленно проверил ход затвора своего табельного пистолета и загнал патрон в патронник со звонким металлическим щелчком. Здоровой левой рукой он стрелял ничуть не хуже, чем правой.
— Полиция и не понадобится, — глухо произнес Север. — Когда он резал тормоза на моей машине, он знал, что в салоне со мной сидит Вера. За покушение на мою жену списание по сроку давности не предусмотрено. Готовь вертолет, «Кот». Летим вдвоем.
Глава 19. Охота на высоте
Частный аэродром в глухом карельском лесу за Выборгом представлял собой расчищенную от снега бетонную полосу и два ржавых ангара.
Двухмоторный белый самолет «Цессна» уже прогревал винты на краю взлетной полосы, поднимая вихри колючей снежной крупы. Глеб Князев, кутаясь в куртку с меховым капюшоном и прижимая к груди кожаный кейс с пачками евро и бриллиантами, которые успел выгрести из тайника, торопливо взбирался по откидной лесенке в кабину, покрикивая на пилота:
— Быстрее давай, чего ты возишься?! Запускай двигатели и взлетай!
— Видимость на грани минимума, босс, — огрызнулся пилот в наушниках, щелкая тумблерами на приборной панели. — Еще и вертушка какая-то без опознавательных знаков идет с юга прямо на нас!
Глеб резко обернулся, глядя в иллюминатор.
Из низкой свинцовой облачности, разрезая снежную бурю ревом турбин и ослепительным лучом поискового прожектора, прямо на взлетную полосу камнем падал черный скоростной вертолет Ми-8 без бортовых номеров.
Не снижая скорости, вертолет зашел сбоку и завис в трех метрах над бетонкой прямо перед носом разгоняющейся «Цессны», поднимая такой чудовищный снежный ураган винтами, что легкий самолет затрясло как осиновый лист, а пилот ударил по тормозам, боясь зацепить винт и взорваться на полосе.
Боковая дверь зависшего вертолета с грохотом отъехала в сторону.
Без всяких тросов с двухметровой высоты на бетон спрыгнули двое в черной экипировке. Тот, что шел первым — высокий, широкоплечий, без шлема, со свежим шрамом на виске и зафиксированной правой рукой под расстегнутой курткой, — двигался сквозь снежный вихрь прямо к двери самолета с пистолетом в левой руке.
У Глеба внутри всё оборвалось и похолодело от суеверного, животного ужаса.
— Не может быть… — прошептал он трясущимися губами, пятясь в глубь тесного салона. — Вы же сорвались со скалы! Машина сгорела дотла, мне прислали фото с трассы! Ты же мертв, Север!
Пилот самолета, увидев направленный в лобовое стекло крупнокалиберный пулемет в руках Артема-«Кота», мгновенно заглушил двигатели и поднял обе руки вверх, открывая дверцу кабины.
Роман одним движением левой руки рванул на себя люк салона, шагнул внутрь, схватил визжащего Глеба за шиворот и вышвырнул его из самолета вниз, прямо в сугроб на бетонной полосе. Кейс с деньгами вылетел следом, раскрывшись от удара — зеленые и фиолетовые купюры веером разлетелись под порывами ветра от лопастей вертолета.
Роман спрыгнул вниз и медленно подошел к барахтающемуся в снегу Глебу.
Племянник олигарха попытался выхватить из кармана куртки короткоствольный револьвер, но тяжелый армейский ботинок Севера со всей силы опустился на его кисть, вдавливая оружие в лед так, что хрустнули пальцы.
Глеб завыл, катаясь в снегу и обхватывая руками сапоги Северцева: — Роман! Рома, пощади! Не убивай! Это всё Кристина, она меня заставила, она сказала, что ты лишишь нас всего наследства! Возьми деньги, тут двести тысяч евро и камни на миллион, забери всё, я уеду и вы никогда обо мне не услышите!
Роман присел перед ним на корточки и левой рукой взял его за воротник, поднимая лицо Глеба к свету прожектора. В стальных глазах Северцева не было даже гнева — только абсолютная, ледяная пустота.
— Когда ты нанимал киллера для старика и отправлял людей с ножами ко мне в больницу — я бы просто сдал тебя по закону, Глеб, — тихо, перекрывая шум затихающих винтов, произнес Роман. — Но вчера в этой машине со мной была Вера. Моя жена чуть не замерзла насмерть в тайге, пока вытаскивала меня из огня на своих плечах. А я обещал ей, что больше ни одна тварь на этой земле не заставит её плакать.
Он поднял пистолет и приставил холодный срез глушителя к переносице зажмурившегося, скулящего от ужаса мажора.
Палец Романа лег на спусковой крючок. Секунда, вторая…
И вдруг перед внутренним взором Северцева возникло бледное, перемазанное сажей лицо Веры в той охотничьей хижине, её дрожащие руки с иглой и её горячий шепот: «Для тебя люди делятся на мишени, а я давала клятву спасать жизни… Возвращайся ко мне живым и чистым, Роман».
Если он сейчас застрелит этого безоружного, скулящего шакала в упор, он навсегда останется тем самым цепным волкодавом синдиката Князевых, от которого они с Верой вчера так отчаянно пытались уехать в новую жизнь.
Роман медленно отвел ствол на пять сантиметров в сторону и нажал на спуск. Пуля вошла в мерзлый снег прямо у уха Глеба, оглушив того до полуобморока.
Северцев поднялся во весь рост, брезгливо вытер руку о куртку и повернулся к подошедшему «Коту»: — Упакуй его в наручники и сдай по акту оперативной группе ФСБ, они будут здесь через десять минут. Со всеми уликами по покушению на Князева и диверсии на трассе ему светит двадцать пять лет строгого режима в Заполярье. Для него это будет гораздо страшнее быстрой пули. А мы летим домой. Меня жена ждет.
Глава 20. На одной линии жизни
Весна на скалистый берег залива пришла шумная, солнечная и пахнущая свежим морским ветром.
Дом-бункер больше не напоминал мрачную осажденную крепость. Серые бетонные заборы увили молодые побеги дикого винограда, бронированные ставни на панорамных окнах были сняты навсегда, а на деревянной террасе над морем теперь стояли плетеные кресла и большой круглый стол, за которым по выходным собиралась вся шумная компания семей бойцов нового охранного холдинга «Север-Щит» — крупнейшего и самого уважаемого агентства безопасности в северо-западном регионе.
Юрий Константинович Князев после суда над дочерью и племянником отошел от дел, продал активы государству и переехал доживать век в санаторий в Крыму, но перед отъездом перевел на счет третьей городской больницы, где работала Вера, такую сумму, что всё отделение торакальной хирургии оборудовали по последнему слову мировой медицины.
В эту субботу у Веры наконец выдался законный выходной после защиты кандидатской диссертации.
Она стояла у открытого окна на кухне в легком светлом сарафане, нарезая яблоки для пирога, а солнечные зайчики играли на её безымянном пальце — там теперь, вплотную к массивному черному армейскому перстню Романа, который она наотрез отказалась снимать, сверкало тонкое кольцо из белого золота.
Во двор с легким шуршанием шин въехал новый серебристый внедорожник. Хлопнула дверца, и через минуту в дом вошел Роман.
В светлой рубашке с закатанными рукавами, загорелый, спокойный, без вечного оружия под мышкой, он подошел к ней сзади, обнял обеими руками за талию и зарылся лицом в её распущенные русые волосы.
— Как прошла сдача объекта в порту, товарищ генеральный директор? — с улыбкой спросила Вера, откладывая нож и поворачиваясь в кольце его сильных рук.
— Сдали за полчаса, я торопился к самому главному заказчику, — тихо ответил Роман, глядя на неё тем самым теплым, глубоким взглядом, от которого у неё даже спустя полгода после свадьбы замирало сердце. — В отделении мне твоя медсестра Катя по секрету доложила, что наш ведущий хирург сегодня утром сам сдавал анализы в лаборатории и почему-то очень загадочно улыбался. Доложите по форме, доктор Соколова-Северцева. От меня есть секреты?
Вера тихо рассмеялась, обнимая его за шею и касаясь пальцами тонкого шрама у его брови, который она теперь любила больше всего на свете.
Она взяла его широкую, горячую ладонь и опустила вниз, плотно прижимая к своему животу.
— Помнишь, Роман, когда я зашивала тебя после больницы, ты прижал мою руку к своей груди и спросил, чувствую ли я, как бьется твое сердце? — мягко прошептала Вера, глядя прямо в его расширившиеся, мгновеннопотеплевшие стальные глаза. — А теперь послушай ты. Кажется, через семь месяцев в нашем гарнизоне будет пополнение. И судя по тому, как он уже проявляет характер по утрам — это точно твой боец.
Роман замер, боясь даже вздохнуть, глядя на свою ладонь на её животе, а затем этот железный, несгибаемый человек, прошедший сквозь огонь, лед и свинец, вдруг бережно подхватил её на руки, закружил по залитой солнцем комнате и прижал к своему сердцу так нежно, словно держал в руках весь свой спасенный мир.
Любовь, начавшаяся под прицелом, больше не нуждалась в броне — потому что теперь они были самой надежной защитой друг для друга.
