Морозильник хранит тело отца. Диктофон — предательство сестры. Мать примеряет роль спасительницы, но её руки в крови. А в сейфе Омера уже ждёт папка, которая сожжёт всех — и заледеневших, и живых.
Крик Чимен был коротким, как выстрел. Дога успела зажать сестре рот ладонью, прежде чем звук вырвался наружу и отразился от бетонных стен.
— Тихо, — выдохнула она, хотя сама едва держалась на ногах. — Тихо, Чимен. Пожалуйста.
Тело на стальном столе не двигалось. Оно не могло двигаться. Кожа была сине-серой, натянутой, как пергамент. Глаза запали, губы посинели. Но это был он. Мустафа Арслан. Человек, чьи похороны они видели в пять лет, чью могилу навещали каждую годовщину. Человек, который, по официальной версии, умер от сердечного приступа в Анталье.
— Папа, — прошептала Чимен сквозь пальцы Доги. — Это папа. Даги, это папа.
Дога не могла дышать. Холод морозильной камеры пробирался под кожу, вгрызался в кости. Она смотрела на отца и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не сердце. Сердце стучало. Ломался тот хрупкий каркас из детских воспоминаний, который она годами выстраивала, чтобы не сойти с ума. Отец, который учил ее кататься на велосипеде. Отец, который приносил ей клюквенный щербет из кондитерской на Истикляль. Отец, который исчез, оставив после себя пустоту и запах чужих денег.
— Он не умер в Анталье, — голос Доги был ровным, почти механическим. — Он умер здесь. В этом доме. И они хранят его как трофей.
Шаги наверху стали громче. Тяжелые ботинки. Много. Абдуллах не один.
— Они идут, — Чимен вцепилась в руку сестры. — Даги, они идут сюда!
Дога огляделась. Комната была маленькой, метров десять. Стеллажи с папками. Стальной стол. Тело. И больше ничего. Ни окон. Ни дверей, кроме той, через которую они вошли.
Тупик.
— Папки, — Дога метнулась к стеллажу. — Чимен, помоги!
Она схватила первую попавшуюся. Тяжелая, картонная, с завязками. На корешке печатными буквами: «ФУНДАМЕНТ. Том 1». Внутри — пожелтевшие листы. Схемы. Подписи. Даты. Дога перевернула страницу и увидела фотографию. Омер Унал, молодой, с усами, стоит рядом с каким-то человеком в форме. Подпись: «Инспектор Гювен. Ежемесячно. 50 000 $». Внизу — чертеж фундамента «Жемчужины» с пометками. И список имен. Рабочие. Бригадиры. Прорабы.
— Это не просто скелеты в фундаменте, — прошептала Дога. — Это люди, которые знали. Он замуровал тех, кто мог его сдать.
— Даги, — Чимен схватила ее за плечо. — Внизу что-то есть!
Она указывала на пол. У основания стеллажа, в бетоне, виднелась тонкая щель. Люк. Металлический, замаскированный под плитку. Дога дернула за край. Люк поддался с хрипом, обнажив узкий колодец с вертикальной лестницей. Внизу было темно, но оттуда тянуло сквозняком. Свежим воздухом.
— Вентиляция, — выдохнула Дога. — Выход.
— А папа? — Чимен обернулась к телу. — Мы не можем его здесь оставить!
— Мы вернемся, — Дога схватила сестру за руку. — Клянусь, мы вернемся. Но сначала мы выживем.
Она сунула папку за пазуху, схватила еще две с полки — ту, что с надписью «ФУНДАМЕНТ. Том 2» и тонкую, без названия, просто с датой пятилетней давности. Чимен, всхлипывая, засунула флешку и ключи за пояс джинсов, под свитер.
— Быстрее!
Дога полезла первой. Лестница была ржавой, скользкой. Руки дрожали. Она спускалась в темноту, считая перекладины. Одна. Две. Три. Где-то на глубине пяти метров ноги нащупали бетонный пол. Узкий коридор. Трубы. Гул вентиляции.
Чимен спрыгнула следом.
— Куда теперь? — прошептала она.
Дога прислушалась. Голоса наверху стали глуше. Абдуллах и его люди были в морозильной камере. Они найдут открытый люк. У них минуты.
— Налево, — Дога махнула рукой. — Сквозняк идет отсюда.
Они побежали. Коридор изгибался, сужался. Дога обдирала плечи о трубы, но не чувствовала боли. В голове билась одна мысль: «Фундамент». Кывылджим знала. Кывылджим знала всё это время. Знала, что отец мертв. Знала, где он. Знала, кто его убил. И молчала. Пять лет. Пока Дога плакала в подушку, пока Чимен писала сочинения «Мой отец — герой», пока они обе пытались жить дальше — их мать вела свою игру. Использовала их как фигуры на доске. Живые приманки.
«Фундамент», — сказала Кывылджим Хайрие. Одно слово. И Хайрие побледнела. Это был не блеф. Это был удар в самое сердце.
Коридор закончился металлической дверью. Дога толкнула ее. Дверь открылась, и они вывалились в полуподвальное помещение. Здесь пахло пылью и бензином. Парковка. Подземный гараж.
— Машины, — выдохнула Чимен. — Даги, здесь есть машины!
В гараже стояли три автомобиля. Черный «Мерседес» Омера. Серый «БМВ» Абдуллаха. И старенький «Фиат» без номеров, приткнутый в углу. Дога рванула к «Фиату». Дверь была не заперта. Ключи торчали в замке зажигания. Словно кто-то оставил их нарочно. Или забыл.
— Садись! — Дога прыгнула за руль. — Чимен, быстрее!
Сестра залезла на пассажирское сиденье. Дога повернула ключ. Двигатель чихнул, но завелся. Ворота гаража были закрыты, но рядом с ними виднелась панель управления. Дога нажала первую попавшуюся кнопку. Ворота поползли вверх, открывая серый стамбульский рассвет.
Она вдавила педаль газа. «Фиат» рванул вперед, вылетел из гаража и замер, ослепленный светом фар полицейских машин.
Их было три. Синие и белые. С мигалками. У ворот стояли люди в форме. И среди них, в черном пальто, с идеальной укладкой, стояла Кывылджим Арслан.
Дога ударила по тормозам.
Кывылджим не смотрела на машину. Она смотрела прямо на Догу. И в ее глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только холод. Тот самый холод, что царил в морозильной камере.
Дога опустила стекло.
— Мама? — голос сорвался.
Кывылджим подошла к машине. Медленно. Постучала ногтем по крыше. Один раз. Два.
— Выходи, — сказала она. — Обе. Медленно. Руки на виду.
— Что происходит? — Дога не узнавала свой голос. — Мама, там папа. В морозильнике. Он мертв. Они его убили. Омер. Он убил папу.
Кывылджим даже не моргнула.
— Я знаю, — сказала она. — Я знала это пять лет. Выходи из машины, Дога. Полиция здесь не для того, чтобы тебя спасать.
— А для чего? — Дога вцепилась в руль. — Для чего ты их вызвала?
Кывылджим наклонилась ближе. Ее духи — лаванда и что-то еще, горькое, — заполнили салон.
— Чтобы у тебя был свидетель, когда ты подпишешь показания против Омера Унала. — Она улыбнулась. Улыбка была тонкой, как лезвие. — Ты же не думала, что я позволю тебе просто сбежать? Нет, Дога. Ты — мой главный свидетель. Ты видела тело. Ты видела папки. Ты слышала, как Абдуллах признался в убийстве. Теперь ты выйдешь из этой машины и расскажешь всё полиции. Всё. Каждую деталь. И Омер сядет. Надолго.
— А Фатих? — прошептала Дога. — Он твой зять.
Кывылджим выпрямилась.
— Фатих — сын своего отца. Он сядет вместе с ним. Или пойдет на сделку и сдаст Омера. Мне всё равно. Мне нужен Омер. И мне нужна ты, чтобы его посадить.
Чимен заплакала.
— Мама, — всхлипнула она. — Мы только что видели папу. Он там. Он заморожен. Как мясо. Как ты можешь?
Кывылджим впервые посмотрела на младшую дочь. В ее взгляде промелькнуло что-то. Не жалость. Раздражение.
— Я знаю, что ты видела, Чимен. И я знаю, что ты уже полчаса как должна была сидеть в машине с включенным диктофоном. Ты забыла, чему я тебя учила? «Если хочешь, чтобы тебя услышали, — включи запись».
Чимен замерла. Дога медленно повернула голову к сестре.
— Что? — прошептала она.
Чимен опустила глаза. Ее пальцы нащупали в кармане джинсов кнопку. Маленький черный диктофон. Тот самый, что дала ей мать перед тем, как они вошли в дом Уналов.
— Мама сказала, — Чимен говорила еле слышно, — что если я хочу помочь тебе, я должна всё записывать. Она сказала, что ты не поверишь ей. Что ты слишком влюблена в Фатиха. Что я должна стать твоими глазами и ушами.
Дога почувствовала, как земля уходит из-под ног. Второй раз за ночь. Сначала — Фатих, который знал о фундаменте. Теперь — Чимен, которая с самого начала играла за мать.
— Ты использовала меня, — Дога смотрела на сестру. — Ты пришла ко мне в ванную. Ты обнимала меня. Ты плакала. И всё это время у тебя в кармане был диктофон?
— Я хотела тебя спасти! — Чимен схватила ее за руку. — Даги, я не знала про папу! Я не знала, что там тело! Я думала, это просто документы! Мама сказала, что нам нужны доказательства, что Омер — преступник, иначе он нас всех убьет!
— Ты знала, — голос Доги был холодным, как бетон. — Ты знала, что мама готовит ловушку. И ты привела меня прямо в нее.
Она открыла дверь и вышла из машины. Полицейские тут же окружили ее. Кывылджим кивнула одному из них.
— Капитан, — сказала она. — Это моя дочь. Дога Арслан. Она — ключевой свидетель по делу о массовых захоронениях в фундаменте ЖК «Жемчужина». А также — по делу об убийстве моего мужа, Мустафы Арслана.
Капитан шагнул вперед.
— Госпожа Арслан, — официальным тоном произнес он. — Вы готовы дать показания?
Дога посмотрела на мать. На сестру. На полицейских. На дом Уналов, возвышающийся за их спинами, как надгробие.
И поняла: выхода нет. Ни назад. Ни вперед.
— Готова, — сказала она. — Но сначала я хочу увидеть прокурора. И адвоката. И еще кое-кого.
— Кого? — спросила Кывылджим.
Дога улыбнулась. Впервые за всю ночь. Улыбка была такой же холодной, как у матери.
— Прессу, — сказала она. — Ты хотела знамя, мама? Ты его получишь.
Кывылджим побледнела. Впервые за всё время. Ее идеальное лицо дрогнуло.
А где-то за их спинами, в дверях особняка Уналов, показался Фатих. Он стоял, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел, как его жизнь рушится. Рядом с ним, положив руку на плечо, стоял Абдуллах. И улыбался. Улыбался так, словно знал что-то, чего не знали ни Дога, ни Кывылджим.
Потому что он и правда знал.
Он знал, что в папке «ФУНДАМЕНТ. Том 3», которую Дога не успела взять, лежал документ, подписанный рукой Кывылджим Арслан. Договор о передаче прав на землю под «Жемчужиной» в обмен на молчание. Пять лет назад. За неделю до «смерти» отца.
И теперь эта папка лежала в сейфе Омера. Как страховка. Как бомба замедленного действия.
Абдуллах достал телефон. Набрал сообщение.
«Она у полиции. Кывылджим с ней. Готовь Том 3. Пора сжечь обеих».
