Глава 6. Военное положение
Первый день замужества начался для Веры со звука поворачивающегося в двери ключа.
Она сидела на широком подоконнике второго этажа, кутаясь в колючий армейский плед, и смотрела, как свинцовые волны залива бьются о черные камни под окнами. На безымянном пальце правой руки непривычной тяжестью темнело титановое кольцо Северцева, перемотанное снизу тонкой хирургической нитью.
Дверь открылась, и на пороге появился Роман. В руках он нес две большие дорожные сумки, которые были до боли знакомы Вере.
— Это еще что такое? — Вера мгновенно спрыгнула с подоконника, подходя к нему. Узнав свою старую клетчатую сумку и рюкзак, она вспыхнула: — Ты вскрыл мою квартиру?!
— Не вскрыл, а открыл твоими же ключами, которые ты выронила в машине, — невозмутимо ответил Северцев, опуская поклажу на пол у кровати. — Мои люди забрали твои вещи на первое время, ноутбук, документы и полили твой чахлый фикус на кухне. В квартире поставили сигнализацию и сменили замки. Люди Глеба были у твоего подъезда через сорок минут после того, как наши парни оттуда ушли. Опоздай мы на полчаса — от твоей однушки остались бы только головешки.
Вера прикусила губу, чувствуя, как запал праведного гнева резко гаснет. Она расстегнула молнию сумки. Сверху аккуратно лежали её свитера, джинсы, белье, любимая кружка с надписью «Не будите хирурга» и даже начатая пачка её любимого зеленого чая с жасмином.
— Кто собирал мои личные вещи? — подозрительно прищурилась она, заливаясь румянцем при мысли, что в её комоде рылись вооруженные головорезы.
— Я собирал, — ровно бросил Роман, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив мощные руки на груди. — Парней в спальню к жене я пускать не собираюсь. Спускайся вниз, обед на столе. И переоденься в свое — мой свитер на тебе сидит как плащ-палатка на новобранце.
Через десять минут Вера спустилась в просторную кухню-гостиную. Пахло жареным мясом и свежим черным хлебом. Роман стоял у плиты в одной черной футболке, плотно обтягивающей широкие плечи и рельефную спину. На его предплечьях виднелись старые белесые следы от осколков.
— Я не буду здесь сидеть взаперти неделями, Северцев, — твердо сказала Вера, садясь за стол, куда он поставил перед ней тарелку с внушительным куском прожаренного мяса и крупно нарезанными овощами. — Послезавтра у меня суточное дежурство. И в третьей городской больнице в отделении торакальной хирургии лежит шестнадцатилетний мальчик после аварии, которому я три дня назад ставила дренаж. Я обещала ему лично снять швы и проверить легкое.
Роман сел напротив, взял нож и посмотрел на неё своим тяжелым, немигающим взглядом.
— О работе на скорой и в больнице на ближайший месяц забудь, — отрезал он. — Я уже позвонил твоему главврачу. Сказал, что у тебя гипертонический криз после смены и ты уехала лечиться в закрытый санаторий.Больничный открыт официально. Мальчишку твоего посмотрит другой врач.
— Другой врач не знает особенностей его спаечного процесса! — Вера с силой положила вилку на стол. — Ты не понимаешь! Для тебя люди делятся на мишени и охраняемые объекты, а я давала клятву! Я не твоя собственность, Роман! То, что ты заставил меня расписаться под дулами автоматов, не дает тебе права распоряжаться моей жизнью!
Роман не повысил голоса. Он медленно отложил приборы и подался вперед через стол.
— Ты хочешь знать, что дает мне это право, Вера? — тихо спросил он. — То, что сегодня утром за твоей головой Глеб назначил цену в пятьсот тысяч долларов. Наемникам плевать на твою клятву Гиппократа. Если ты высунешь нос за этот периметр, тебя снимет снайпер прямо на ступеньках твоей больницы, а заодно положит пару медсестер, которые окажутся рядом. Ты этого хочешь?
Вера побледнела и замолчала, опустив глаза в тарелку. Крыть было нечем — его жестокая, окопная логика всегда била без промаха.
— Я уезжаю на три часа в поместье Князева, — Роман поднялся из-за стола, накидывая куртку и проверяя обойму пистолета. — Старик начал приходить в себя, нужно перевезти его в защищенный госпиталь, пока Глеб не предпринял вторую попытку. Во дворе остаются двое моих лучших парней — Артем, позывной «Кот», и «Медведь». Из дома не выходить, окна на первом этаже не открывать. Вернусь к ужину.
Когда за ним закрылась тяжелая дверь, Вера подошла к окну и проводила взглядом его черный внедорожник. На душе скребли кошки. Она знала, что он прав насчет опасности, но мысль о том, что её тяжелый пациент в городской больнице останется без её присмотра, не давала ей покоя.
Глава 7. Побег из бункера
На следующее утро Роман снова уехал на рассвете — вокруг синдиката Князева сжималось кольцо: люди Глеба пытались заблокировать счета компании и перекупить начальников охраны северных приисков.
Вера спустилась на кухню и включила свой ноутбук, который привезли из её квартиры. На рабочей почте висело срочное письмо от дежурного ординатора её отделения: «Вера Андреевна, у Дениса Смирнова из 402-й палаты ночью поднялась температура до 39, по дренажу пошло мутное отделяемое. Завхоз предлагает повторную торакотомию, но парень плачет, боится и зовет только вас. Что делать?»
Сердце Веры сжалось. Никакой повторной операции мальчишке делать было нельзя — у него просто забился нижний клапан трубки, который она устанавливала по собственной методике, и если сейчас дежурный хирург полезет в грудную клетку со скальпелем, парня сделают инвалидом на всю жизнь. Дела там было ровно на двадцать минут промывания.
Она посмотрела на часы. Девять утра. Роман вернется не раньше полудня.
Вера выглянула в окно: у ворот спиной к дому стоял «Медведь», проверяя камеры, а молодой улыбчивый спецназовец Артем по прозвищу «Кот» сидел на крыльце с кружкой чая. У гаража стояла вторая машина — неприметная серая «Нива», на которой охрана ездила в поселок за продуктами, и ключи от неё висели на магнитной доске прямо в прихожей.
«Туда и обратно — полтора часа, — лихорадочно просчитывала Вера, надевая кроссовки и темную куртку с глубоким капюшоном. — Никто даже не узнает, что я в больнице. Я зайду через приемный покой скорой, промою дренаж и вернусь до приезда Северцева».
Нужно было только убрать с крыльца бдительного «Кота».
Вера прошла в ванную, набрала в шприц без иглы немного обычного нашатырного спирта вперемешку с водой из аптечки Романа, сунула в карман тяжелый жгут и подошла к входной двери. Нажав кнопку внутренней связи с крыльцом, она задыхающимся, слабым голосом прохрипела в микрофон:
— Артем… Помогите… Кажется, я случайно выпила не те капли на кухне… Задыхаюсь… отек Квинке…
И с грохотом уронила стул на каменный пол прихожей, сама спрятавшись за массивную створку открывающейся внутрь двери.
Снаружи раздался испуганный мат.
— Медведь, я в дом, там хозяйке плохо! — крикнул Артем в рацию и, рванув стальную дверь на себя, на полной скорости влетел в полутемную прихожую.
Он ожидал увидеть лежащую на полу девушку, но вместо этого сзади на его лицо накинули плотное полотенце, пропитанное аптечным эфиром из хирургического кейса Романа, который Вера предусмотрительно открыла еще вчера.
Спецназовец попытался рвануться, но профессиональный расчет анестезиолога-реаниматолога сработал безотказно: сделав два глубоких вдоха на бегу, парень грузно осел на ковер, погружаясь в крепкий десятиминутный медикаментозный сон.
— Прости, Артем, голова болеть не будет, обещаю, — виновато прошептала Вера, аккуратно укладывая его голову на подушку от дивана, вытаскивая из его разгрузки пульт от автоматических ворот и срывая с крючка ключи от «Нивы».
Пока «Медведь» у дальнего края участка обходил сосны со стороны залива, серая «Нива» с пригнувшейся за рулем Верой бесшумно выскользнула в приоткрывшиеся ворота и на полном газу рванула по лесной дороге в сторону городской трассы.
Глава 8. Охота в больнице
В третью городскую больницу Вера проскользнула как тень: через служебный вход морга и подвальный переход, который знали только врачи скорой. Натянув поверх джинсов чужой белый халат и медицинскую маску до самых глаз, она поднялась по черной лестнице на четвертый этаж.
В процедурной она за пятнадцать минут профессионально промыла и переустановила клапан дренажа шестнадцатилетнему Денису, расписала ошеломленному ординатору новую схему антибиотиков и строго-настрого запретила говорить кому-либо, что она здесь появлялась.
— Спасибо, Вера Андреевна! Мне сразу дышать легко стало! — радостно улыбался бледный мальчишка, сжимая её руку.
— Поправляйся, герой, — улыбнулась она глазами над маской и, взглянув на часы, похолодела. Прошло уже больше часа. «Кот» в доме давно очнулся и наверняка уже доложил обо всем Северу. То, что сделает с ней Роман, страшило её сейчас почти так же, как люди Глеба.
Она сбежала вниз по служебной лестнице к выходу во внутренний двор, где оставила «Ниву» за баками с кислородными баллонами.
Толкнула тяжелую железную дверь подвала — и замерла.
У её серой «Нивы», прислонившись к капоту, стояли двое мужчин в кожаных куртках. Один из них с усмешкой крутил на пальце проколотый ниппель от спущенного колеса, а второй держал в руке телефон с открытой фотографией Веры. Видимо, люди Глеба дежурили у больницы круглосуточно, зная, что рано или поздно правильная врачиха не выдержит и придет к своим пациентам.
— А вот и наша птичка милосердия, — оскалился тот, что стоял ближе, заметив Веру в дверном проеме, и шагнул к ней, доставая из-под куртки длинный охотничий нож. — Стрелять тут шумно, доктор, так что пойдем прогуляемся обратно в подвал. Разговор короткий будет.
Вера резко захлопнула железную дверь изнутри, задвинула ржавый засов и бросилась бежать по длинному, глухому подземному переходу между корпусами, где проходили только трубы отопления и тускло мигали редкие лампочки под низким сводом.
Сзади раздался страшный грохот — тяжелая дверь сорвалась со старого засова от удара ногой, и по бетонному коридору гулко застучали быстрые шаги двух взрослых мужчин.
Вера бежала изо всех сил, задыхаясь в узком каменном мешке, но до спасительной двери в приемное отделение оставалось еще метров пятьдесят, когда впереди из бокового технического коридора вышел третий — широкоплечий громила в кепке, полностью перекрывая ей путь.
Она оказалась в ловушке. Спереди — один, сзади — двое. Вера прижалась спиной к горячей трубе теплотрассы, сжимая кулаки и глядя на приближающееся лезвие ножа.
— Передавай привет Северу на том свете, красавица, — выдохнул первый бандит, замахиваясь для удара.
И в это мгновение тяжелая противопожарная дверь в конце коридора за спиной громилы буквально влетела внутрь от чудовищного удара.
На пороге стоял Роман.
В полумраке подвала его лицо казалось высеченным из черного льда, а глаза горели такой первобытной, нечеловеческой яростью, что даже бывалые наемники невольно отшатнулись.
Северцев не сказал ни единого слова. Он не стал доставать пистолет в узком бетонном переходе, где рикошет мог задеть Веру. Он просто пошел на них как локомотив, сошедший с рельсов.
Драка длилась меньше двадцати секунд, но Вера запомнила каждую долю мгновения на всю жизнь. Это был не бой из красивых фильмов — это была страшная, безжалостная работа офицера спецназа на уничтожение.
Первого громилу Роман снес коротким сокрушительным ударом локтя в челюсть и коленом в солнечное сплетение, впечатав его в кирпичную стену. Второй бросился на Севера сзади, пытаясь захватить шею в удушающий, но Роман перебросил его через плечо прямо на бетонный пол так, что хрустнули ребра.
И в этот момент третий наемник, понимая, что с этим монстром им не справиться, метнулся не к Роману, а прямо к застывшей у трубы Вере, выставив перед собой длинное лезвие ножа.
— Вера, вниз! — рявкнул Север.
Она не успела пригнуться. Роман в отчаянном рывке бросился наперерез, закрывая её своим телом, и перехватил вооруженную руку бандита. Стальное лезвие, предназначавшееся для груди Веры, со свистом вспороло черную куртку и водолазку Романа на левом боку, уходя по касательной вдоль ребер.
Роман даже не издал стона. Левой рукой он намертво зажал клинок вместе с кистью нападавшего, а правой нанес два коротких, страшных удара в висок и горло. Бандит мешком рухнул к ногам Веры.
В подвале повисла тишина, нарушаемая только шипением пара в трубах и тяжелым дыханием Романа. По его левому боку, пропитывая черную ткань водолазки, быстро расплывалось темное, горячее пятно крови.
Вера с ужасом посмотрела на его окровавленный бок, но прежде чем она успела проронить хоть слово, Роман здоровой рукой схватил её за ворот халата, рывком притянул к себе, закинул на правое плечо и, чеканя шаг по бетонному полу, понес к выходу, где уже тормозил его бронированный внедорожник.
Глава 9. Швы без наркоза
Всю обратную дорогу до залива Роман молчал.
Это молчание было в тысячу раз страшнее любого крика. Он вел машину одной правой рукой, на спидометре стрелка перевалила за сто шестьдесят, а левой ладонью он зажимал рану на боку. Сквозь его пальцы на кожаную обивку сиденья медленно капала густая алая кровь.
— Роман, останови машину, дай я хотя бы наложу давящую повязку! — взмолилась Вера на пассажирском сиденье, глядя, как бледнеют его скулы. — Ты теряешь кровь!
— Рот закрой, — тихо и так глухо процедил он, не поворачивая головы, что у Веры мороз прошел по коже. — Еще одно слово до того, как мы войдем в дом — и я пристегну тебя наручниками к подголовнику.
Когда внедорожник влетел во двор особняка, виноватый, бледный Артем-«Кот» бросился открывать дверь, но от одного взгляда командира буквально врос в землю.
Роман вошел в гостиную, захлопнул дверь перед носом охраны и тяжело опустился на кожаный диван. Стянул через голову окровавленную куртку и водолазку, отшвырнув их на пол.
Вера ахнула, бросаясь к своему медицинскому кейсу, стоявшему в углу.
На его мощном, пересеченном старыми шрамами торсе с левой стороны под ребрами зияла глубокая резаная рана сантиметров двенадцать в длину. Мышца была рассечена, но, к счастью, лезвие прошло по касательной и не пробило брюшину.
Упав перед диваном на колени, Вера торопливо надела перчатки, обработала края раны антисептиком и потянулась за ампулой лидокаина и шприцем.
Железная рука Романа перехватила её запястье.
— Не трать ампулы, — хрипло сказал он, отбирая шприц и отбрасывая его на столик. — Шей так.
— Ты с ума сошел?! Тут нужно наложить минимум восемь узловых швов на фасцию и кожу, это адски больно! — воскликнула Вера.
— Больно было, когда я увидел, как ты выходишь из подвала больницы прямо на трех ублюдков с ножами, а меня рядом нет, — его стальные глаза впились в её лицо с такой темной, обжигающей яростью, что у Веры перехватило дыхание. — А иголка твоя — это так, комариный укус. Шей, доктор. Зарабатывай прощение.
Вера взяла иглодержатель с изогнутой хирургической иглой. За семь лет практики в реанимации и на скорой её руки не дрожали ни разу — ни над открытым сердцем, ни под обстрелом пьяных компаний.
Но сейчас, когда острие иглы коснулось его горячей, напряженной кожи, её пальцы вдруг мелко, предательски задрожали. По щеке, срываясь с ресниц, скатилась горячая слеза и упала прямо на его грудь, рядом с раной.
Мысль о том, что этот нож должен был войти в неё, а он закрыл её собой, не раздумывая ни секунды, разрывала сердце пополам.
— Прости меня… — шепотом выдохнула Вера, затягивая первый узел и кусая губы, чтобы не разрыдаться в голос. — Я дура… Я думала, что успею… Если бы он ударил на два сантиметра глубже, я бы тебя не спасла…
Роман даже не поморщился, когда игла снова прошла сквозь живую ткань — только мышцы на его животе и груди стали каменными. Он смотрел сверху вниз на её склоненную русую голову, на то, как дрожат её худенькие плечи, и ярость в его глазах медленно таяла, сменяясь чем-то гораздо более опасным и глубоким.
Когда последний шов был затянут и заклеен стерильной повязкой, Вера стянула перчатки и, не в силах подняться с колен, прижалась лбом к его здоровому колену, закрывая глаза.
Роман медленно опустил руку, зарылся пальцами в её мягкие волосы и осторожно, но властно потянул вверх, заставляя подняться и сесть к нему на колени, прямо поперек его бедер.
Вера испуганно охнула, упираясь ладонями в его широкие плечи, чтобы не задеть зашитый бок:
— Роман, осторожнее, швы разойдутся!
— Не разойдутся, ты хорошо шьешь, — глухо произнес он.
Он взял её правую ладонь — ту самую, с его черным кольцом — и плотно прижал к левой стороне своей обнаженной груди, прямо над сердцем. Под её ладонью часто, мощно и горячо стучало его сердце.
— Чувствуешь, Вера? — его голос упал до низкого, обжигающего шепота, а лицо оказалось в сантиметре от её губ. — У меня внутри после гибели моей группы пять лет была выжженная пустыня. Мне было абсолютно плевать, доживу я до утра или нет. Пока три дня назад на мокрой парковке скорой помощи я не увидел девчонку, которая не побоялась смотреть мне в глаза. Если ты еще раз решишь поиграть в героя и шагнуть под нож — ты убьешь не только себя. Ты меня убьешь. Поняла меня?
Вера не могла дышать. Она смотрела на тонкий шрам у его брови, на его суровые губы, чувствовала жар его кожи под своими пальцами и понимала, что пропала окончательно и бесповоротно.
Она не ответила словами — просто медленно подалась вперед и сама коснулась губами его жестких, горячих губ.
Роман глухо, почти зверино выдохнул, забывая про рану на боку. Его здоровая рука железным обручем сомкнулась на её талии, вжимая её в себя, а вторая обхватила её затылок. Он целовал её так, словно возвращался с того света — жадно, властно, выпивая её без остатка, стирая поцелуями следы слез с её щек и оставляя на её губах вкус своей нежности и своей ярости.
И только когда на столе в углу требовательно зазвонил спутниковый телефон с прямым вызовом из защищенного госпиталя, Роман с огромным трудом оторвался от её припухших губ, прижавшись лбом к её лбу.
— Старик Князев полностью пришел в себя, — хрипло выдохнул он, глядя на экран. — Вечером в большом поместье общий сбор клана. Пришло время заканчивать эту охоту, жена.
Глава 10. В логово волков
К восьми вечера лесное поместье Юрия Константиновича Князева напоминало растревоженный улей и военную базу одновременно. Вдоль подъездной аллеи стояли десятки представительских автомобилей — в загородный дом съехались все двенадцать глав филиалов синдиката, старейшины, юристы и начальники служб безопасности.
Глеб, уверенный, что его дневное покушение на Веру просто сорвалось, но никаких прямых улик против него нет, расхаживал по огромному каминному залу с бокалом коньяка и принимал соболезнования по поводу «тяжелого состояния дяди». Он все еще рассчитывал, что сегодня ночью совет передаст ему временное управление империей.
Внезапно тяжелые дубовые двери зала распахнулись. Шум разговоров стих, как по команде.
В зал вошел Роман Северцев.
На нем был безупречно сшитый графитовый костюм, скрывающий тугую повязку на ребрах, и черная рубашка без галстука. Но все взгляды были прикованы к девушке, которая шла рядом с ним, положив ладонь в его согнутый локоть.
На Вере было закрытое, но облегающее темно-синее платье в пол с длинными рукавами, которое по приказу Романа доставили к вечеру, волосы уложены мягкими волнами, а на тонком пальце при каждом движении ловило отсветы люстры черное титановое кольцо Севера. Она больше не выглядела испуганной пленницей — рядом с этим опасным мужчиной она шла с осанкой королевы.
Глеб при виде живой и невредимой Веры буквально поперхнулся коньяком, его лицо пошло багровыми пятнами.
— Какого черта ты притащил её сюда, Север?! — на весь зал выкрикнул Глеб, выходя в центр круга. — Господа члены совета! Вы видите это?! Начальник нашей безопасности окончательно потерял берега! Три дня назад эта женщина делала операцию Юрию Константиновичу и едва не отправила его на тот свет, а когда мы попытались допросить её — Северцев фиктивно расписался с ней и сегодня днем устроил бойню с моими людьми в городской больнице!
По залу пробежал настороженный гул. Старейшины синдиката нахмурились, глядя на Романа.
— Твои люди в больнице, Глеб? — голос Веры прозвучал в тишине зала удивительно звонко и спокойно. Она сделала полшага вперед, не отпуская руки мужа. — Как интересно. А следователям полиции, которым полчаса назад сдали двоих выживших наемников с ножами и фотографией заказа в телефоне, они почему-то сказали, что видят вас впервые. Или вы сейчас перед всем советом признаетесь, что сами отправили убийц в детское хирургическое отделение?
Глеб осекся, поняв, что сболтнул лишнее от ярости:
— Не слушайте её! Она врет! Пока дядя без сознания в реанимации, они с Севером хотят захватить власть!
— Кто тебе сказал, что я без сознания, племянничек?
Голос, усиленный микрофоном, прогремел от верхнего балкона внутренней галереи.
Все в зале разом подняли головы. На верхней площадке лестницы в специальном медицинском кресле-каталке в сопровождении двоих врачей и бойцов группы «Беркут» сидел сам Юрий Константинович Князев. Старик был бледен, с катетером в руке, но его тяжелый, хозяйский взгляд сверлил племянника насквозь.
— Дядя Юра?! — ноги Глеба подкосились, бокал выпал из его пальцев и разбился о паркет. — Ты… ты же должен быть под аппаратом…
— Под тем самым аппаратом, который ты три ночи назад приказал своим шакалам отключить в подвале, пока Роман выводил доктора на воздух? — глухо спросил старик Князев. — Только ты забыл, Глеб, что в моей операционной по приказу Севера еще год назад поставили скрытую камеру со звуком на резервном аккумуляторе. И сегодня утром я с большим интересом посмотрел запись того, как твои люди спускались ко мне со шприцем воздуха, пока бойцы Романа не уложили их лицом в пол!
В зале поднялся невообразимый ропот. Члены совета директоров демонстративно отшатнулись от помертвевшего Глеба, оставляя его в пустом круге посреди паркета.
— А что касается этой девочки, — Юрий Константинович перевел теплый, благодарный взгляд вниз, на Веру, и слегка склонил седую голову, — то Вера Андреевна Северцева не только вытащила пулю в двух сантиметрах от моего сердца, но и рисковала собственной головой, чтобы предупредить Романа о предательстве в моем доме. С сегодняшнего дня Роман Северцев становится моим официальным полноправным партнером и преемником. А его жену прошу любить и жаловать как мою родную дочь. Охрана — уберите эту падаль с моих глаз. По закону синдиката.
Четверо бойцов в черном мгновенно скрутили вопящего, пытающегося упасть на колени Глеба и поволокли его через черный ход из зала.
Вера перевела дыхание, чувствуя, как сильная ладонь Романа легла на её талию, притягивая к себе. Казалось, весь этот страшный кошмар наконец позади. К ним уже подходили старейшины клана, уважительно кланяясь новой жене Севера.
И в этот самый момент парадные двери каминного зала снова распахнулись, впуская клуб холодного ночного воздуха.
На пороге стояла высокая, ослепительно красивая платиновая блондинка в белоснежной соболиной шубе, наброшенной поверх алого вечернего платья, и с чемоданом Louis Vuitton у ног охранника.
Шум в зале мгновенно стих во второй раз. Юрий Константинович на балконе удивленно нахмурился:
— Кристина? Ты же должна была быть в Женеве до весны…
Блондинка медленно скинула шубу на руки слуге и, цокая высокими шпильками по паркету, направилась прямиком к Роману и Вере. Её холодные зеленые глаза с насмешливым прищуром скользнули по простому темно-синему платью Веры, задержались на армейском кольце Северцева на её руке, а затем поднялись к мгновенно окаменевшему лицу Романа.
— Я прилетела первым же частным бортом, папа, как только узнала о покушении на тебя, — пропела Кристина Князева, единственная родная дочь старого олигарха, и положила свою ухоженную руку с длинными алыми ногтями прямо на предплечье Романа, игнорируя Веру как пустое место. — И надо же, какой сюрприз! Мой бывший жених, который клялся, что никогда ни на ком не женится после нашего разрыва, вдруг обзавелся какой-то… полевой медсестрой. Ну здравствуй, Север. Скучал?
Вера почувствовала, как под её пальцами мышцы руки Романа превратились в раскаленную сталь. Война за жизнь закончилась — начиналась война за сердце человека, которого она только начала узнавать.
