Зимой шесть тысяч триста восемьдесят седьмого года от сотворения мира — а по счету южных книжников в год восемьсот семьдесят девятый от Рождества Христова — над студеным озером Ильмень и седым Волховом
Глава первая. Пыльная равнина и Великий Прыжок В самой середине Австралии, где солнце печет так жарко, что камни к полудню становятся теплыми, как свежая лепешка, а воздух дрожит и плывет маревом, жила-была кенгуру.
В самом центре огромной, звенящей цикадами и пахнущей горячей пылью африканской саванны жила-была зебра. Звали её Зина. И была она не просто зеброй, а самой аккуратной, педантичной и правильной зеброй на всём континенте.
Она услышала этот звук — короткий, сухой, как щелчок затвора, — и поняла: сегодня её день рождения станет точкой невозврата. Телефон на столе вибрировал, экран горел незнакомым номером.
Утро в поместье «Вересковый Шлюз» началось с того, что на кончик носа Агаты упала ледяная капля дождевой воды, пахнущая прелой листвой, старым вороньим гнездом и безнадежностью.
«Тишина в Версале — это не покой. Это приказ. Мадлен приехала во дворец, чтобы быть незаметной. Но однажды она услышала шёпот за дверью — и с этого момента её судьба перестала ей принадлежать.
Октябрьский ливень бил по стеклянному куполу старой усадебной оранжереи с такой яростью, словно пытался проломить тонкие чугунные переплеты и смыть в залив и вековые пальмы в дубовых кадках, и цветущие
В последний день декабря над сонным деревянным городком Заснеженском повалил тот самый редкий, долгожданный снег, который старики ласково называли «лепунцом». До этого целую неделю стояли сухие, звонкие
Отцовский счет Ноги Полины словно налились свинцом, пока она спускалась по широкой мраморной лестнице. В голове билась только одна мысль: Виктор Павлович ведь полностью закрыл старые долги отца перед свадьбой. Зачем он приехал?
В то утро в Сент-Джозефе, штат Миссури, весна пахла не яблоневым цветом, а угольной гарью паровозов, сырой речной глиной и дешевым ружейным маслом. Восьмой час утра третьего апреля тысяча восемьсот восемьдесят