Ноябрьский ветер с вересковых пустошей бился в стрельчатые окна Торнфилд-холла с таким отчаянным упорством, словно пытался выдавить свинцовые переплеты и ворваться в остывшие залы.
Зима никогда не приходит без предупреждения. Осень сдает свои позиции медленно, кутаясь в рваные туманы и прощаясь с последними ледяными дождями, но в один прекрасный вечер воздух вдруг становится другим.
Это была очень большая, очень пушистая и очень рыжая собака. Её звали просто Рыжик. Но не думайте, что это был обычный пёс. Нет-нет! Это был волшебный пёс. Правда, он сам об этом не знал.
Осень никогда не стучится в дверь громко — она просто начинает плакать по ночам на жестяных подоконниках, оставляя к утру на стеклах тонкую серебристую сеть водяных дорожек.
Сумерки никогда не входят в дом сразу — сначала они долго стоят у окна, прижимаясь влажным синим лбом к холодному стеклу и разглядывая наши комнаты. В этот краткий, почти неуловимый час между дневным светом
Когда мир был совсем юным, а звезды по ночам светили так крупно и низко, что казалось, будто их можно лизнуть шершавым языком с верхушки самого высокого папоротника, среди Синих Хребтов раскинулась Изумрудная Котловина.
Над Зеркальной Заводью, затерянной среди бескрайних заливных лугов и вековых плакучих ив, медленно и торжественно угасал длинный летний день. Солнце, похожее на огромную каплю густого гречишного мёда
На опушке Шепчущего Леса, там, где по утрам роса блестит на травинках, словно рассыпанные бусинки, а одуванчики носят самые пушистые белые шапочки, начиналась удивительная тропинка.
Пингвинчик, который услышал звезду На самом краю Антарктиды, там, где ледяные скалы спускаются к морю, а ветер умеет насвистывать сразу на семи языках, стоял городок Синие Фонарики.
Мадлен стояла у тяжёлой дубовой двери библиотеки и пыталась унять дрожь в пальцах. Ещё вчера ей казалось, что самое страшное — это услышать шёпот за стеной. Сегодня она сама собиралась нарушить главное