Тот, кто сидит за кругом света.
К полуночи костёр почти прогорел.
В углях вспыхивали красные жилки, и каждый раз, когда ветер трогал сухие ветки, из них вырывался рой искр — будто кто-то отпускал в небо крошечных огненных жуков. За поляной темнел лес. Стволы сосен стояли близко друг к другу, и между ними не было видно ни неба, ни тропы.
— Ну что? — спросил Мишка, подбрасывая в огонь сучок. — Кто-нибудь знает настоящую страшную историю? А то мы уже всё пересказали. И про призрака с развилки, и про поезд без машиниста, и про бабку, которая носила в корзине головы.
— Последняя была не страшная, — заметила Лера. — Просто у тебя фантазии мало.
— Зато у бабки была корзина, — сказал Мишка.
Ребята засмеялись. Их было пятеро: Мишка, Лера, Саша, Нина и я. Мы приехали в этот лес на выходные, разбили лагерь на старой поляне у ручья и с утра собирались идти к озеру. Место было хорошее: ровная земля, сухие сосны, вода недалеко. Только в лесу почти не было птиц.
Я заметил это ещё днём, но решил, что просто не прислушивался.
— Давай ты, — сказал Саша и кивнул мне. — Ты весь вечер молчишь. Наверняка что-нибудь знаешь.
— Знаю, — ответил я.
— Тогда рассказывай.
Я посмотрел на поляну. Костёр освещал наши лица и стволы ближайших сосен. Дальше начиналась темнота. Невдалеке у одного дерева лежал наш рюкзак — мы бросили его там, когда собирали хворост. На секунду мне показалось, что рядом с рюкзаком кто-то стоит. Высокий, тонкий, с опущенной головой.
Я моргнул. Там была только сосна.
— История из этих мест, — сказал я. — Её мне рассказал дед. Он вырос в деревне за рекой. Его звали Глеб. Когда он был мальчишкой, летом они с друзьями ходили сюда за ягодами и на рыбалку. Тогда здесь ещё стояли три избы, а на месте нашей поляны был лесной кордон.
— Кордон? — переспросила Нина.
— Маленький домик для лесника. От него сейчас ничего не осталось. Только камни под мхом.
— И что там случилось? — спросил Мишка.
— Там пропала девочка. А потом пропал человек, который пошёл её искать.
Саша вытянул ноги к огню.
— Начало неплохое.
— Девочку звали Вера, — продолжил я. — Ей было одиннадцать. Она жила с бабушкой в одной из деревень. Однажды в сентябре её отправили отнести леснику корзину с хлебом и грибами. До кордона было всего полчаса по тропе. Вера знала дорогу и пошла одна.
На полпути она услышала, как её зовут.
Голос был бабушкин.
«Верочка, иди сюда», — сказал он из леса.
Вера остановилась. Бабушка не могла быть в лесу: она осталась дома, у печи. Но голос прозвучал так близко и так обычно, что девочка решила, будто старуха всё-таки вышла ей навстречу.
Она свернула с тропы.
Вечером корзину нашли возле кордона. Хлеб был цел, грибы рассыпались по земле. Саму Веру не нашли.
— Её искали всей деревней, — сказал я. — Три дня прочёсывали лес, спускались к ручью, проверяли овраги. Никаких следов. На четвёртый день лесник сказал, что ночью слышал у своего окна детский голос.
«Дядя Егор, пусти. Я замёрзла».
Он не открыл дверь.
— Почему? — спросила Лера.
— Потому что голос звучал не с той стороны, где находилось окно.
Костёр тихо треснул. Нина перестала улыбаться.
— В смысле?
— Дом стоял на поляне. Окно было одно, и выходило на тропу. А голос звучал сзади, из леса. Лесник взял ружьё, но за дверь не вышел. Утром увидел под окном мокрые следы — босые. Они шли от леса к дому и обрывались в трёх шагах от стены. Обратно следов не было.
— Хорошо, — сказал Мишка. — Уже лучше.
— На следующую ночь голос вернулся. Теперь он звал лесника его собственным голосом.
«Егор, открой. Я здесь».
У двери кто-то трижды постучал. Лесник зарядил ружьё, сел у окна и не спал до рассвета. А утром собрал вещи и ушёл в деревню.
Кордон забросили. Избы потом разобрали, а лес вокруг стал расти гуще. Дорогу к озеру забыли. Люди ещё долго слышали ночью голоса в лесу, но никто не признавался, что отвечал.
— А девочку так и не нашли? — спросила Нина.
— Нет.
— Не очень-то это страшно, — сказал Мишка, хотя уже не улыбался. — Просто кто-то звал голосом.
— Да, — ответил я. — Только у этой истории было продолжение.
В 1958 году один геолог по фамилии Швецов остановился на ночёвку возле кордона. Он знал байку и не верил в неё. Было лето, стояла жара. Ночью он услышал, как кто-то ходит вокруг палатки.
Сначала осторожно. Потом всё ближе.
«Кто там?» — спросил Швецов.
Снаружи ответил его напарник:
«Это я. Выходи».
Но напарник спал в соседней палатке и храпел так, что слышно было через всю поляну. Швецов не вышел.
Тогда голос произнёс:
«Я не могу зайти. Тут очень темно».
Геолог включил фонарь. В палатке никого не было, только тень от его руки дрожала на брезенте. Он зажмурился — и услышал голос уже рядом с ухом:
«Зато ты можешь выйти».
Утром его нашли на тропе. Он сидел на земле в одной рубашке, а в руках держал собственные ботинки. От палатки до него тянулись следы босых ног. Следы шли только в одну сторону.
Сам Швецов утверждал, что ночью ничего не помнит. Потом он уехал из тех мест и никогда больше не ночевал в лесу.
— И ты всё это рассказываешь, пока мы в лесу, — заметила Лера.
— Так было задумано, — сказал я.
Мишка протянул к огню ладони.
— Ну, допустим. А правила какие-нибудь есть? Чтобы не услышать свой голос за палаткой.
— Есть одно, — ответил я. — Если ночью из леса тебя позовут по имени, не отвечай.
— Даже если это кто-то из нас?
— Особенно если это кто-то из нас.
— А если крикнет, что ему плохо? — спросил Саша.
— Не отвечай.
— А если позовёт мама?
— Не отвечай.
— А если скажет, что там медведь?
— Тогда тем более не отвечай. Медведи обычно не знают твоего имени.
Мишка хмыкнул.
— Значит, если ночью ты услышишь, как я зову тебя, надо молчать?
— Да.
— А если я действительно буду звать?
— Тогда тебе придётся справиться без меня.
Лера бросила в огонь тонкую ветку. Пламя поднялось, осветило её лицо снизу.
— А если голос будет совсем похож?
— Он и должен быть похож, — сказал я.
Некоторое время мы молчали. Потом Саша стал рассказывать про лагерь, где будто бы видел свет между деревьями, и вскоре разговор снова стал весёлым. Мы допили чай, убрали котелок, проверили, закрыты ли палатки. Ночью обещали заморозки, и мы договорились встать пораньше.
У нас было три палатки. В одной спали Лера с Ниной, в другой — Саша, а мы с Мишкой устроились в третьей. Я заснул не сразу. Ветер шевелил тент, и каждое его движение отзывалось глухим шорохом. Время от времени где-то далеко щёлкала ветка.
Около двух ночи меня разбудил голос:
— Дим.
Я открыл глаза.
В палатке было темно. Мишка лежал рядом, свернувшись на боку, и тихо сопел.
— Дим, выйди.
Голос звучал снаружи. Голос Саши.
Я сел. Секунду слушал. Потом вспомнил рассказ — и собственные слова у костра.
Не отвечай.
— Дим, пожалуйста, — прошептал голос Саши. — Там Нина. Ей плохо.
Я посмотрел на Мишку. Он спал. Я хотел его разбудить, но в этот миг голос за палаткой сказал:
— Не буди Мишку. Он спит.
По спине пробежал холод.
Я протянул руку к фонарику. Он лежал рядом с рюкзаком, у самого входа. Чтобы достать его, пришлось бы расстегнуть палатку.
— Дим, — повторил голос Саши. — Ты же меня слышишь?
Я сжал зубы и молчал.
Снаружи зашуршала земля. Кто-то медленно обошёл палатку. Я слышал шаги — мягкие, осторожные, будто босые ноги ступали по хвое. Они прошли за головой, остановились у стены, потом направились к ногам.
Мишка всхрапнул и перевернулся.
Шаги остановились.
Несколько секунд было тихо. Затем голос раздался прямо у входа:
— Дим, это я. Открой.
Я знал, что Саша спит в своей палатке. Знал, что голос не принадлежит ему. Но всё равно внутри возникло чувство, будто я поступаю подло: там друг, ему нужна помощь, а я лежу и ничего не делаю.
Рука сама потянулась к молнии.
И тут Мишка открыл глаза.
— Ты чего? — пробормотал он.
Снаружи голос произнёс:
— Миш, ты не спишь?
Мы оба замерли.
Мишка уставился на меня. Я прижал палец к губам.
— Не отвечай, — шепнул он.
Я кивнул.
— Миш, — позвал голос. Теперь это был голос Леры. — Миш, выйди на секунду.
Мишка побледнел. Он лежал неподвижно, но я видел, как дрожат его пальцы.
— Лера с Ниной, — одними губами сказал он.
Голос у входа снова заговорил. Теперь он был моим.
— Миш, это Дима. Я вышел. Тут никого нет. Выходи.
Мишка зажал рот ладонью.
За палаткой послышался короткий смешок — тихий и мокрый, как звук, который издают, подавившись водой.
Потом всё стихло.
Мы долго не двигались. Я слышал, как колотится собственное сердце. Мишка не спал, но тоже не шевелился. Через некоторое время я решил, что голос ушёл. Решил — и сразу пожалел: между деревьями раздался свист.
Три коротких звука. Потом один долгий.
Их было легко узнать. Таким свистом Саша подзывал нас, когда мы разбредались по лагерю.
Мишка бесшумно потянулся к телефону. Экран загорелся и осветил его лицо. Он посмотрел время: 02:17.
В ту же секунду снаружи ответили свистом.
Три коротких. Один долгий.
Из другой палатки послышался шорох.
— Лера? — прошептал Мишка.
Я схватил его за рукав.
Он не говорил громко, но снаружи кто-то услышал.
У самой палатки раздался голос Нины:
— Миш, ты сказал моё имя?
Мишка закрыл глаза.
Тишина.
Потом голос Нины начал плакать.
— Миш, пожалуйста. Я не могу найти вход.
Нина была в соседней палатке. Если она действительно потерялась, ей стоило всего лишь расстегнуть молнию. Но голос звучал так, будто она стояла в лесу, далеко от лагеря. Слишком далеко, чтобы так отчётливо слышать.
— Миш, здесь кто-то есть.
Плач оборвался.
— Здесь ты, — сказал голос. — Я тебя вижу.
Мишка вцепился в мой рукав так сильно, что ногти впились в кожу.
А потом из-за леса донёсся настоящий голос Нины:
— Лера? Ты слышала?
Он прозвучал далеко и приглушённо, из палатки.
Мишка и я переглянулись. Ложный голос совсем рядом — у нашей палатки. Настоящая Нина — в нескольких шагах от нас.
— Слышала, — ответила Лера. — Не выходи.
Тогда снаружи кто-то медленно провёл ногтем по тенту. От верхнего края к нижнему.
Ш-ш-ш-ш.
Палаточная ткань прогнулась внутрь, будто кто-то прислонился к ней всем телом.
Я зажал рот рукой, чтобы не вскрикнуть.
Снаружи прошептали:
— Я знаю, что вы там.
Потом шаги удалились. Они обошли палатку и направились к кострищу.
Мы услышали, как там упала ветка. Как треснули угли. Как кто-то передвинул наши кружки.
Потом Мишка тихо сказал:
— Надо достать Сашу.
Я покачал головой.
— Он может быть уже снаружи.
— Тогда надо проверить.
— Мы не выйдем.
— А если он там?
Я ничего не ответил.
Прошло несколько минут. Потом с соседней стороны лагеря донёсся глухой стук — будто кто-то ударил ладонью по палатке Саши.
— Саш, — позвал Мишка одними губами.
Тут от костра раздался голос самого Саши:
— Ребята, выходите. Всё нормально. Я нашёл следы.
Мишка вскочил.
Я схватил его за куртку.
— Это не он.
— Как ты знаешь?
— Саша спит.
— Может, он вышел.
— Тогда почему он зовёт нас голосом снаружи?
Мишка не ответил.
Голос Саши снова позвал:
— Миш, Дим. Я знаю, что вы не спите. Там Лера. Она в лесу.
Соседняя палатка затихла. Я понял, что Лера и Нина слышат всё так же, как мы. Вскоре оттуда послышался тихий всхлип. Нина пыталась плакать беззвучно.
— Пойдём, — прошептал Мишка. — Если Саша действительно там…
— А если нет?
— Тогда узнаем.
Я хотел сказать, что это худшая идея на свете. Но именно в этот момент снаружи кто-то забарабанил по палатке. Три удара.
Затем послышался Сашин голос:
— Откройте! Быстро! Оно идёт за мной!
И вслед за ним — быстрые шаги. К палатке. К входу.
Я почувствовал, как Мишка вцепился в молнию. Внутри меня что-то сломалось. Я не мог позволить ему выйти. Я не мог позволить ничему войти.
— Подожди, — прошептал я.
— Дима, оно уже здесь!
Голос Саши был испуганным, настоящим. Он захлёбывался воздухом.
Мишка потянул молнию на пару сантиметров.
И тогда за тентом прозвучал ещё один голос — старый, хриплый, незнакомый:
— Не открывай, Глеб.
Мишка остановился.
— Что? — выдохнул он.
Голос за палаткой повторил:
— Не открывай.
А следом раздался другой. Детский, тонкий:
— Дядя Егор, пусти. Я замёрзла.
Всё, что мы слышали раньше, вдруг разом затихло. Не было шагов, плача, барабанящего по ткани Саши. Только детский голос — в двух шагах от входа.
— Я замёрзла, — повторил он.
Я понял, что этот голос не просто зовёт. Он умоляет. И именно поэтому от него становилось страшнее всего.
Свет в палатке вспыхнул.
Не наш фонарик — все телефоны были погашены. Яркое белое сияние пришло снаружи и проникло сквозь ткань. Оно медленно ползло по тенту, как будто кто-то водил снаружи фонарём.
Потом свет остановился у входа.
Под палаточной тканью появилась тень ног.
Их было слишком много.
Они стояли тесно, одна пара рядом с другой: маленькие босые ступни, большие ботинки, длинные тонкие ноги без обуви. И ещё одна пара — очень длинная, с коленями, вывернутыми в разные стороны.
Никто не двигался.
Я услышал, как Мишка едва заметно выдохнул.
Тень наклонилась.
Голова коснулась тента. На ткани проступил вытянутый силуэт лица — без глаз, но с широкой полосой, похожей на рот.
— Я знаю, что вы там, — сказало оно. — Я слышу, как вы боитесь.
Ткань слабо прогнулась внутрь.
Мишка отполз в угол палатки. Я последовал за ним.
Голос сменился. Теперь это была моя мать.
— Димочка, — сказала она. — Иди ко мне.
Я не слышал маму несколько недель. Она жила в другом городе, и в темноте её голос ударил меня так сильно, что я едва не ответил.
— Димочка, открой. Я за тобой приехала.
Пальцы сами разжались. Я почти поднялся.
Тут Мишка шепнул:
— Твоя мама никогда не называла тебя Димочкой.
Это было правда. Она звала меня Димкой.
Я сел обратно.
Снаружи тень убрала голову. Ткань выпрямилась. Кто-то подошёл к стенке палатки и трижды постучал.
Потом раздался мой голос:
— Мишка, ответь мне.
— Мишка, — повторил он.
— Я один.
Мишка сжал зубы.
— Мишка, ты же знаешь, что я не умею молчать.
Голос засмеялся.
Мне показалось, что он знает о нас слишком многое. Может быть, слышал разговор у костра. Может быть, слышал, как мы звали друг друга днём. Но тогда откуда он знал, что Саша свистит именно так? Как умел подражать Нине, Лере, моей матери?
Может быть, в лесу было несколько таких существ. Может быть, одно. Может быть, оно могло становиться кем угодно, потому что всё это время слушало нас.
Снаружи вдруг раздался громкий треск. Тень исчезла.
Следом последовал удар, такой сильный, что палатка вздрогнула. Затем ещё один. Кто-то бил в дерево рядом с лагерем.
— Что происходит? — прошептал Мишка.
Я не знал.
С каждым ударом лес вокруг отвечал глухим эхом. Потом эхо превратилось в множество голосов. Они звали из разных сторон:
— Дим!
— Миш!
— Лера!
— Саша!
— Нина!
Все голоса переплетались, сбивались, повторяли наши имена. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то звал нас по-доброму, как будто мы опаздывали к ужину.
А из леса вдруг донёсся настоящий крик Саши:
— Светите! Там дерево!
Потом удар — и тишина.
Мы с Мишкой вскочили одновременно.
— Теперь точно он! — сказал Мишка.
— Не открывай, — прошептал я. — Подожди.
— Он может быть ранен!
Из палатки Леры донёсся её голос:
— Это Саша. Я слышала, как он ударился. Надо помочь.
— Не выходите! — крикнул я.
Я впервые заговорил громко. И тут же пожалел.
За палаткой всё стихло.
А потом лес ответил моим голосом:
— Не выходите.
Мишка прикрыл рот ладонью.
Моя копия произнесла:
— Это не Саша. Сидите внутри. Я знаю, что делаю.
Я замер.
Тишина длилась долго. Так долго, что я успел убедить себя: всё закончилось. Потом у кострища тихо заговорил голос нашего инструктора, которого с нами вообще не было:
— Ребята, всё спокойно. Я пришёл забрать вас.
— У нас нет инструктора, — прошептал Мишка.
— Я знаю, — ответил я.
Снаружи кто-то зажёг фонарь. Луч скользнул по соснам. Потом упёрся в нашу палатку.
— Выходите, — сказал чужой голос. — Уже рассвело.
Но через ткань мы видели, что свет вокруг всё такой же тёмный. До рассвета было ещё несколько часов.
Я заставил себя ждать. Мы сидели плечом к плечу. Время тянулось невыносимо медленно. Иногда рядом слышались шаги, иногда — шёпот. Один раз кто-то обошёл палатку по кругу. Другой раз снаружи прозвучало шуршание, будто по земле волочили тяжёлый мешок.
На какое-то время я провалился в сон.
Проснулся от того, что Мишка тряс меня за плечо.
— Дима. Слышишь?
Небо за тентом посерело. Впервые за всю ночь лес перестал казаться сплошной чёрной стеной. Между деревьями проступили стволы, на земле — мох, камни, корни.
Снаружи зашуршал ручей.
Потом послышался голос Нины:
— Лера, я хочу домой.
Он звучал издалека. Не рядом с палаткой. На этот раз — не поддельный. Настоящий.
— Не отвечай, — сказал я. — Пусть всё равно молчат.
— А вдруг они действительно вышли?
Я не успел ответить. Снаружи раздался короткий всхлип. После него кто-то трижды ударил ладонью по земле.
Затем — пауза.
И голос Леры:
— Если это не вы, я больше не буду звать.
Мишка медленно расстегнул палатку на несколько сантиметров. Мы посмотрели наружу.
Поляну затянуло серым предрассветным светом. Кострище было разворочено. Кружки валялись на земле. По краю поляны лежали ветки, которых мы вчера не видели. Казалось, будто кто-то всю ночь ходил вокруг лагеря и бросал их под ноги.
Палатка Леры и Нины была закрыта.
Палатка Саши — открыта.
Внутри никого.
— Не выходи, — сказал я.
Мишка посмотрел на меня.
— Он мог быть у ручья.
— Подождём, пока станет совсем светло.
Мы дождались.
Когда солнце показалось над верхушками сосен, лес снова стал обычным. Не добрым, не красивым — просто лесом. Птичьи голоса раздались так внезапно, что я вздрогнул. Где-то в стороне застучал дятел.
Мы вышли из палатки.
В тот же момент расстегнулась палатка Леры и Нины. Они выбрались наружу бледные, с растрёпанными волосами. Нина сразу обняла Леру.
— Саша где? — спросила она.
— Не знаю, — ответил я. — Вы всю ночь были внутри?
— Да, — сказала Лера. — Ты слышал нас?
Я кивнул.
— А тот, который был снаружи?
— Тоже слышал.
— Тогда зачем вы так долго молчали?
— Потому что он подслушивал.
Нина посмотрела на лес и тихо сказала:
— Я слышала, как Саша звал нас. В самый первый раз. Потом он вдруг начал повторять слово в слово всё, что уже сказал. Как будто запись. Я поняла, что это не он.
— А позже? — спросил Мишка.
— Позже он сказал, что сидит у ручья. А потом позвал меня голосом мамы. Но моя мама никогда не называет меня Ниной. Она зовёт меня Ниночкой.
— У меня так же было, — сказал Мишка. — Оно позвало голосом Леры, но произнесло её имя так, как произносит Саша.
Мы замолчали.
Сашину палатку осмотрели. Внутри лежал спальник, куртка и обувь. Рюкзак был на месте. На земле у входа виднелись следы босых ног. Они начинались у палатки и шли к лесу.
Обратно не возвращались.
Нина заплакала. Лера обняла её. Мишка позвал Сашу несколько раз, но лес ответил только криками птиц.
Мы решили немедленно уходить к деревне и звать на помощь. Пока собирали вещи, я увидел у кострища знакомую красную кепку Саши. Она лежала среди мокрой золы. Рядом на земле кто-то начертил палочкой круг, а внутри него вывел пять имён:
Дима.
Мишка.
Лера.
Нина.
Саша.
Четыре имени были перечёркнуты.
Мы все пятеро смотрели на землю.
Потом я заметил ещё одну строчку, написанную под кругом. Она была мелкой, почти неразборчивой:
«Кто рассказывает — тот остаётся».
Я никому не сказал, что прочитал её. Мы ушли с поляны, не оборачиваясь.
В деревне нам сначала не поверили. Потом взрослые нашли следы Саши, дошедшие до старого кордона. За кордоном они исчезали. Ни тела, ни одежды, ни следов в другом направлении не нашли.
Сашу искали почти две недели. Поиски прекратили, когда выпал снег.
С того дня я больше никогда не ходил в тот лес. И никогда не рассказывал эту историю у костра.
До сегодняшнего вечера.
Лера молча смотрела на угли. Нина опустила глаза. Мишка не улыбался.
— Это всё? — наконец спросил он.
— Нет, — сказал я.
Костёр снова треснул. В лесу было тихо.
— А что ещё?
— У Саши была привычка, — ответил я. — Когда он хотел, чтобы мы обернулись, он не звал по имени. Он говорил: «Смотри, что там».
— И что? — спросила Лера.
— Сегодня ночью, когда ты, Мишка, спал, из леса кто-то сказал мне: «Дим, смотри, что там».
Мишка медленно повернулся ко мне.
— Ты же сказал, что голос был похож на Сашин.
— Да.
— А откуда ты знал, что Саша спит?
Я не ответил.
Лера поднялась.
— Хватит. Это уже не смешно.
Она шагнула к палаткам, но остановилась. В темноте между соснами вспыхнул маленький белый огонёк. Будто кто-то зажёг фонарь, направив его вниз.
Потом огонёк погас.
Саша стоял за кругом света.
Я узнал его по куртке, по привычному наклону головы, по маленькому шраму возле подбородка. Он выглядел так же, как в ту ночь, когда пропал. Только был босым, а на волосах блестели капли.
— Ребята, — сказал он.
Нина закрыла рот ладонью. Лера схватила её за руку.
Мишка поднялся с земли.
Я вскочил и схватил его за плечо.
— Не отвечай.
Саша смотрел на нас. Он не моргал.
— Миш, — сказал он. — Ты меня слышишь?
Мишка застыл.
За костром было темно. Между нами и Сашей — всего несколько шагов, но я вдруг понял, что он стоит не на поляне. Его окружал лес. Сосны росли у него за спиной слишком густо, словно закрывали какую-то другую дорогу, которой здесь не было.
Саша улыбнулся.
— Вы стали такими большими, — сказал он. — Я вас давно жду.
Угли в костре погасли. Исчезли лица, палатки, поляна. Остались только чёрные стволы и белое пятно, где недавно стоял Саша.
Из темноты снова донёсся его голос:
— Дима. Ты ведь помнишь, что рассказывал?
Я молчал.
— А помнишь, что сказал в конце?
Я молчал.
— Кто рассказывает — тот остаётся.
По поляне прошёл ветер. Костёр осыпался серой золой.
Мишка сжал моё плечо.
— Что будем делать?
В темноте кто-то подошёл ближе. Я услышал босые шаги по хвое. Потом — тихий стук по дереву.
Три раза.
И голос моей матери, совсем рядом, сказал:
— Димка, открой. Я за тобой приехала.
