Глава 1. Безжалостное солнце и тяжесть ожидания
Июль обрушился на Ольховку невыносимым, удушающим зноем. Такого пекла старожилы не помнили уже лет двадцать. Небо выцвело, превратившись из пронзительно-синего в белесое, раскаленное полотно, с которого безжалостно палило солнце. Трава во дворах пожелтела и пожухла, превратившись в жесткую солому, а земля покрылась глубокими, жаждущими влаги трещинами. Река Быстрица, еще весной бушевавшая и ломавшая льды, теперь сильно обмелела, обнажив песчаные косы и покрытые илом коряги.
Для Леры это лето стало настоящим испытанием. Шел шестой месяц ее беременности. Живот уже заметно округлился, и легкие ситцевые сарафаны, которые она сшила себе сама, стали ей впору, приятно облегая изменившуюся фигуру. Но жара выматывала все силы. Воздух казался густым, как сироп, и дышать им было тяжело. Спасали только толстые бревенчатые стены их дома, которые хранили относительную прохладу, да ледяная колодезная вода, которой Матвей по утрам заботливо наполнял все ведра и кадки.
Матвей берег жену как величайшую драгоценность. Он категорически запретил ей возиться у горячей плиты, сам по вечерам варил легкие супы и приносил с огорода свежие овощи. Он просыпался среди ночи, чтобы поправить на ней сбившуюся простыню, и подолгу слушал, приложив большую мозолистую ладонь к ее животу, как внутри толкается их будущий ребенок. В эти моменты лицо сурового лесоруба становилось таким беззащитным и нежным, что у Леры перехватывало дыхание от переполнявшей ее любви.
Но чем сильнее пекло солнце, тем мрачнее становился Матвей. Лесопилка работала в особом режиме. В лесу стояла сушь. Хвоя на земле превратилась в порох, и любая искра от бензопилы или брошенный окурок могли обернуться страшной катастрофой. Бригады работали только ранним утром и вечером, когда спадал зной, а днем техника простаивала. Это сильно било по срокам поставок, но Матвей понимал: безопасность важнее любых денег.
Однажды в полдень, когда Лера сидела на веранде в тени вьющегося винограда и перебирала смородину для компота, она услышала нарастающий гул мотора. По пыльной дороге, поднимая за собой густое облако сухой земли, к их дому приближался роскошный черный внедорожник. Это был не полицейский автомобиль и не машина ее отца. Внедорожник плавно затормозил у калитки, глухо заурчав мощным двигателем. Буран, изнывающий от жары в тени будки, лениво поднял голову и негромко рыкнул, не желая тратить силы на громкий лай.
Дверца открылась, и на выжженную солнцем траву ступил мужчина в дорогом светлом костюме. Он снял солнцезащитные очки, брезгливо оглядел свои запылившиеся туфли, а затем перевел цепкий, холодный взгляд на дом.
Лера инстинктивно прикрыла живот рукой. От этого человека, несмотря на его лоск и улыбку, веяло тем же холодом, который она помнила по прошлой жизни. Тем же расчетливым, безжалостным цинизмом, от которого она сбежала год назад.
Глава 2. Стервятники в дорогих костюмах
Мужчина подошел к калитке и, не дожидаясь приглашения, толкнул ее.
— Добрый день! — произнес он бархатным, поставленным голосом, приближаясь к веранде. — Матвея Громова могу видеть? Я к нему по очень выгодному делу.
— Матвей сейчас на делянке, — сдержанно ответила Лера, не поднимаясь с плетеного кресла. — Он будет только к вечеру. Что ему передать?
Гость остановился у ступеней, внимательно разглядывая Леру. Его взгляд скользнул по ее простому сарафану, округлившемуся животу, а затем остановился на лице. В его глазах мелькнуло удивление — он явно не ожидал увидеть в глухой сибирской деревне женщину с такой благородной, утонченной красотой.
— Надо же, какие жемчужины прячутся в этой глуши, — усмехнулся он, доставая из внутреннего кармана пиджака белоснежную визитную карточку и протягивая ее Лере. — Меня зовут Виктор Станиславович Завьялов. Я представляю холдинг «Тайга-Инвест». Мы скупаем лесозаготовительные предприятия в этом регионе. Передайте вашему супругу, что мы готовы предложить ему за его лесопилку сумму, на которую он сможет купить дом в любой точке мира и забыть про эту грязь и опилки.
Лера взяла карточку, даже не взглянув на нее. — Матвей не продает лесопилку. Это его дело, его жизнь. И он сам решает такие вопросы. Вам лучше уехать, Виктор Станиславович.
Завьялов неприятно рассмеялся, обнажив идеально белые зубы. — Какая верная жена. Но вы не понимаете ситуации, милая. Мы не предлагаем дважды. Если ваш муж откажется от наших денег, мы просто выжмем его с рынка. Мы перекроем ему доступ к железнодорожным тупикам, договоримся с лесхозом о заморозке его квот на вырубку, нашлем десяток проверок. Он обанкротится к зиме, и тогда мы заберем его предприятие за копейки. За долги. А вам, в вашем прекрасном положении, вряд ли захочется остаться на улице, верно?
Лера побледнела, но не отвела взгляд. — Мой муж никого не боится. И уж тем более таких, как вы. Уходите.
Виктор пожал плечами, надел очки и неторопливо направился к машине. — Передайте ему мои слова. У него есть ровно три дня на раздумья. Потом мы запускаем маховик.
Когда внедорожник скрылся за поворотом, Лера опустилась в кресло, чувствуя, как мелко дрожат руки. Она знала, как работают такие корпорации. Она видела, как ее отец боролся с подобными хищниками. Они не остановятся ни перед чем.
Вечером, когда Матвей вернулся домой, пропитанный потом, пылью и запахом бензина, Лера отдала ему визитку и пересказала весь разговор. Лицо Матвея потемнело. Он разорвал плотный картон пополам и бросил в мусорное ведро.
— Пусть катятся к черту, — глухо произнес он, обнимая жену и зарываясь лицом в ее волосы. — Никто не заберет у меня мое дело. Я их зубы обломаю. Не переживай, воробушек. Тебе сейчас нельзя нервничать. Я всё решу.
Но Лера видела, как напряглись мышцы на его спине, и понимала, что эта битва будет не на жизнь, а на смерть.
Глава 3. Удар в спину и молчащие станки
Угрозы Завьялова не были пустым звуком. Уже через два дня в Ольховку нагрянула целая делегация из районного и областного центров. Экологический надзор, трудовая инспекция, пожарная охрана — казалось, все проверяющие инстанции одновременно вспомнили о существовании лесопилки Громова.
Они приехали на трех машинах, с папками, предписаниями и холодными, ничего не выражающими лицами. На руках у них были какие-то анонимные жалобы о том, что предприятие Матвея якобы незаконно сбрасывает отходы в обмелевшую реку, нарушает технику безопасности в условиях повышенной пожароопасности и использует неоформленную технику.
Матвей и Михалыч пытались протестовать, показывали документы, сертификаты, чеки за вывоз мусора. Но инспекторы только качали головами и выписывали бесконечные акты.
К концу дня на главных воротах лесопилки появился красный сургучный штамп. Деятельность предприятия была официально приостановлена на тридцать дней «для устранения выявленных нарушений». А это означало срыв всех сроков по договорам, гигантские неустойки и верное банкротство. Маховик, о котором говорил Завьялов, был запущен.
Матвей вернулся домой позже обычного. Он был тихим, собранным и пугающе спокойным. Он вымыл руки, сел за стол и съел ужин, улыбаясь Лере. Он расспрашивал ее о том, как толкался малыш, обсуждал, какого цвета они покрасят детскую кроватку, которую он уже начал вырезать из цельного куска липы.
— Как дела на работе? — осторожно спросила Лера, ставя перед ним кружку с травяным чаем.
— Всё идет своим чередом, — не моргнув глазом ответил Матвей, беря ее за руку и нежно поглаживая пальцы. — Жара только мешает. Решили с мужиками пару дней отдохнуть, технику подшаманить, пока пекло не спадет. Да и тебе нужно внимание. Хочешь, завтра на озеро съездим, на дальний кордон? Там вода прохладная, ключи бьют. Подышишь свежим воздухом.
Лера улыбнулась и согласилась, но сердце ее тревожно сжалось. Она слишком хорошо знала своего мужа. Матвей никогда не останавливал работу посреди недели просто так. Он лгал ей. Лгал, чтобы защитить, чтобы избавить от стресса, чтобы она не волновалась за будущее ребенка. Но от этой лжи во спасение Лере становилось только больнее. Она не хотела быть фарфоровой куклой, которую прячут от бури. Она хотела стоять с ним плечом к плечу.
На следующий день, когда Матвей под предлогом похода в магазин ушел со двора, Лера быстро оделась и направилась в сторону лесопилки.
Двор предприятия встретил ее мертвой тишиной. Не визжали пилы, не ревели моторы погрузчиков. Мужики сидели в курилке, мрачно дымя папиросами, и тихо переговаривались. Увидев жену хозяина, они сразу замолчали и опустили глаза.
Лера прошла прямиком в контору, где за заваленным бумагами столом сидел Михалыч, обхватив голову руками.
— Михалыч, рассказывай, — твердо сказала Лера, закрывая за собой дверь. — И не смей мне врать, как Матвей. Что произошло?
Старый бригадир тяжело вздохнул, понимая, что скрывать правду от этой женщины бесполезно. Он выложил всё как есть: про внезапную проверку, про опечатанные ворота, про астрономические штрафы и про то, что через месяц они не смогут выплатить зарплату людям и расплатиться с поставщиками ГСМ.
— Матвей велел тебе ни слова не говорить, — виновато развел руками Михалыч. — Боится, что от переживаний дите потеряешь. Он же места себе не находит. Вчера вечером звонил в город, пытался кредиты под залог дома взять, да везде отказ — словно кто-то приказ сверху дал Громову денег не давать. Задушат они нас, Лерочка. Завьяловские стервятники всё под себя подмяли.
Лера стояла посреди кабинета, чувствуя, как внутри нее поднимается горячая, упругая волна гнева. Не на Матвея — на тех, кто посмел разрушить их с трудом обретенный покой. На тех, кто играл чужими жизнями ради наживы.
Она — дочь Сергея Николаевича, акулы строительного бизнеса. Она росла в этой среде, она знала все их болевые точки, их слабости и методы борьбы. Если Завьялов думал, что столкнулся просто с упрямым деревенским мужиком, он сильно ошибался. За спиной этого мужика стояла женщина, готовая разорвать любого за свою семью.
Глава 4. Разговор начистоту и звонок в прошлое
Когда Матвей вернулся домой, он застал Леру за кухонным столом. Перед ней лежал открытый ноутбук, какие-то блокноты, а в руке она держала мобильный телефон. Ее глаза горели холодным, решительным огнем, который Матвей видел лишь однажды — в день, когда она отказалась подписывать документы под дулом пистолета.
— Ты обманул меня, — ровно произнесла Лера, не повышая голоса, но в этой тишине было больше силы, чем в крике. — Ты решил, что я слишком слабая, чтобы узнать о закрытии лесопилки. Ты решил нести этот крест один.
Матвей тяжело опустился на стул напротив нее. Лицо его осунулось, маска беззаботности слетела, обнажив безмерную усталость.
— Я не обманывал, воробушек. Я защищал тебя, — глухо ответил он, пряча лицо в ладонях. — Тебе нельзя волноваться. Если с тобой или малышом что-то случится из-за моих проблем, я этого не переживу. Это мужское дело, Лера. Я сам должен вытащить нас из этой ямы.
— Мы семья, Матвей! — Лера подалась вперед, взяв его за руки. — Семья — это не только когда ты несешь меня на руках в теплый дом. Это когда мы вместе стоим против всего мира. Я не стеклянная. В моем животе растет твой сын, и он уже сильный, как ты. Не отталкивай меня. Дай мне помочь.
Матвей поднял на нее глаза. В них стояла такая глухая боль от осознания собственной беспомощности перед бюрократической машиной, что у Леры сжалось сердце.
— Чем тут поможешь? — горько усмехнулся он. — Они всё купили. Суды, инспекции, лесхоз. Нам не дадут работать. Завьялов ждет, когда я приползу на коленях и отдам ему лесопилку за копейки. И знаешь… может, так будет лучше? Продам всё, заберем деньги, уедем в город. Я найду работу. Лишь бы вы ни в чем не нуждались.
— Нет! — отрезала Лера, и ее голос зазвенел, как натянутая струна. — Ты не сдашься. Это твой дом, твоя земля, твои люди. Ты не отдашь это стервятникам. Слушай меня внимательно. Я позвонила отцу.
Матвей вздрогнул и нахмурился. — Я же просил… Я не буду брать у него деньги на закрытие своих проблем. Это подачка.
— Он не даст тебе ни копейки, — спокойно ответила Лера, и на ее губах появилась жесткая улыбка. — Мой отец уважает тебя слишком сильно, чтобы унижать деньгами. Я попросила его о другом. Я попросила его юристов пробить холдинг «Тайга-Инвест» и лично Виктора Завьялова. И знаешь, что выяснилось?
Матвей выпрямился, внимательно слушая жену.
— Этот Завьялов — мелкая сошка, который превысил свои полномочия, — продолжила Лера, сверкая глазами. — Он работает по принципу «отжать и получить премию от руководства». Но головной офис холдинга в Москве сейчас готовится к выходу на международную биржу. Им категорически запрещены любые скандалы с рейдерскими захватами, экологическими инспекциями и преследованием малого бизнеса. Если об этом узнают аудиторы, их акции рухнут.
— И что это нам дает? — с сомнением спросил Матвей. — Пока аудиторы узнают, мы уже с голоду умрем.
— Завтра утром к нам приедут три машины областного телевидения, — Лера захлопнула ноутбук. — И журналисты из независимых изданий, которых организовал папа. Мы устроим пресс-конференцию прямо у опечатанных ворот лесопилки. Мы покажем все документы, расскажем о шантаже, назовем имя Завьялова и его холдинга. Мы поднимем такую волну, что их головной офис сам прибежит извиняться и отзывать свои купленные проверки, лишь бы замять скандал. Мы ударим их их же оружием — оглаской.
Матвей смотрел на свою жену, лишившись дара речи. Перед ним сидела не испуганная беглянка в грязном свадебном платье. Перед ним сидела настоящая королева, стратег, боевая подруга, готовая разорвать врага в клочья.
Он медленно встал, подошел к ней, опустился на одно колено и прижался лбом к ее животу. — Господи, какая же ты у меня… — прошептал он, целуя ее сквозь тонкую ткань сарафана. — Я дурак, что сомневался. Прости меня. Мы будем драться вместе.
Глава 5. Багровый горизонт и запах гари
На следующее утро Ольховка гудела от любопытства. К конторе лесопилки действительно съехались микроавтобусы с логотипами телеканалов. Журналисты выставляли камеры, настраивали микрофоны.
Матвей, одетый в чистую, свежую рубашку, стоял у опечатанных ворот, а рядом с ним, гордо подняв голову, стояла Лера. Она говорила уверенно, четко, сыпала юридическими терминами и номерами законов, приводя журналистов в полный восторг. Камеры фиксировали всё: и красный сургуч на воротах, и стопки незаконных предписаний, и решительные лица рабочих, вставших за спиной своего хозяина.
Интервью транслировалось в прямом эфире местных новостных пабликов, и счетчик просмотров рос в геометрической прогрессии. План Леры сработал безупречно. Еще до того, как журналисты успели собрать аппаратуру, на мобильный телефон Матвея поступил звонок. Это был лично глава областного надзора, чей голос дрожал от паники. Он сбивчиво извинялся, бормотал про «чудовищную ошибку инспекторов» и обещал, что уже к вечеру все печати будут сняты, а предписания аннулированы.
Завьялов был уничтожен. Его карьера в холдинге закончилась в тот момент, когда его лицо и имя появились в разоблачительном репортаже.
Матвей, выслушав извинения чиновника, нажал кнопку отбоя, посмотрел на Леру и подхватил ее на руки, закружив прямо перед объективами камер. Мужики-лесорубы радостно закричали, подбрасывая в воздух кепки. Победа была за ними.
Но радость длилась недолго.
Ближе к вечеру, когда телевизионщики уехали, а мужики сорвали печати с ворот, собираясь на следующий день снова запустить станки, погода начала меняться. Жара не спала, но воздух стал невыносимо тяжелым, неподвижным.
Лера сидела на крыльце, чувствуя странную, необъяснимую тревогу. Небо на востоке, за чертой леса, начало приобретать неестественный, мутный, грязно-желтый оттенок.
Матвей вышел из дома и остановился, втягивая воздух ноздрями. Его лицо мгновенно стало белым как мел.
— Матвей, что это? Гроза собирается? — спросила Лера, указывая на темнеющий горизонт.
— Нет, воробушек, — глухо, страшным голосом ответил Матвей, и Лера увидела, как в его глазах отражается неподдельный ужас.
В этот момент со стороны восточного кордона, там, где находились самые густые сосновые леса и делянки, поднялся густой, черный столб дыма. Ветер, внезапно сменивший направление, донес до деревни отчетливый, горький, пугающий запах горящей хвои.
— Лес горит, — прошептал Матвей, глядя, как дым затягивает небосвод, превращая солнце в багровый, зловещий диск. — Верховой пожар. И ветер гонит его прямо на нас.
Вдали, перекрывая гул набирающего силу ветра, завыла пожарная сирена из соседнего района. Ольховка оказалась на пути безжалостной огненной стихии, против которой были бессильны и деньги, и связи, и телевизионные камеры. Впереди было самое страшное испытание этого лета.
