Между пеплом и светом Когда Джейн Эйр вернулась в Торнфилд, замок уже не был похож на прежний дом. От него остались почерневшие стены, обугленные балки и каменные лестницы, ведущие в никуда.
Кот, который вышел из метро В Москве всегда было место для чуда. Просто большинство москвичей предпочитало называть его иначе: случайностью, сбоем, рекламной акцией, усталостью, плохим освещением или последствиями недосыпа.
Часть I. Ворота Замок остался позади — тёмный силуэт на фоне утреннего неба, окутанный туманом, который наконец не был злым. Настенька стояла на каменной дороге, ведущей вниз, к лесу, и держала за руку молодого князя.
Часть I. Оранжерея, которая говорила В замке чудища была оранжерея, о которой Настенька не знала первые три дня. Она обнаружила её случайно — толкнула дверь в конце длинного коридора, думая, что там кладовая, и замерла на пороге.
Часть I. Лепестки помнят Сады вокруг замка никогда не спали. Настенька поняла это в первую же ночь — когда вышла на балкон и увидела, как в темноте движутся тени.
Холод проникал под кевлар, въедался в кости и сковывал легкие с каждым вдохом. Воздух на этой высоте был разреженным и колючим, словно состоял из битого стекла. Саймон Райли, позывной «Гоуст», медленно
Холодный ветер на высоте десяти тысяч футов был единственным, что могло хотя бы ненадолго заглушить голоса. На этой высоте воздух был разреженным, колючим, пахнущим озоном и космической пустотой.
Тяжелый, удушливый бархат тишины опустился на Торнфилд-холл. Это была не та умиротворяющая тишина, которая приходит после долгого, счастливого дня; это была тишина склепа, тишина рухнувших надежд и растоптанных жизней.
Усадьба Ферндин утопала в густых, влажных сумерках конца ноября. Этот затерянный в лесной чаще дом, скрытый от людских глаз стеной почерневших от дождя дубов и вязов, стал для нас не просто убежищем, а целым миром.
Гуй Ли шагнул за дверь и попал в мир, где время двигалось вспять. Голос, назвавший его сыном, принадлежал тому, кто создал богов, Бусины и саму жатву. Хэ Юань раскрыл последнюю тайну: Гуй Ли был не жертвой и не оружием, а наследником.