Приготовьтесь к событию, которое он мечтал увидеть всю жизнь. Скоро будет раскрыто имя Отца, и это изменит всё. Это чтение нельзя пропустить.
Глава 1. Мир, где время идёт назад
Первое, что он заметил, — дождь.
Капли поднимались с земли в небо. Медленно, ровно, одна за другой. Лужи собирались наоборот — из тонкой плёнки воды на камнях, сжимаясь в капли, а потом улетая вверх. Гуй Ли стоял под этим дождём и чувствовал, как влага не касается его кожи. Как будто даже вода здесь шла не туда, куда должна.
— Ты привыкнешь, — сказал Хэ Юань.
Он стоял в трёх шагах, и в его позе больше не было уверенности. Плечи опущены. Руки расслаблены. Как у человека, который ждал удара и не получил его.
— Что это за место?
— Дом. — Хэ Юань обвёл рукой горизонт. — Настоящий. Тот, из которого вышли все миры. Тот, куда они возвращаются, когда их съедают.
Гуй Ли посмотрел вокруг.
Город. Нет — то, что было городом. Бесконечные ряды домов без крыш, улиц без названий, площадей без статуй. Всё серое, всё ровное, всё одинаковое. И люди — тысячи, десятки тысяч. Они стояли. Просто стояли. Не двигались, не разговаривали, не смотрели. Как тела под мёртвым деревом. Как воины, которые приходили искать то, что выше, и не вернулись.
— Они живы? — спросил Гуй Ли.
— Нет. И да. — Хэ Юань подошёл к одному — старику с пустыми глазами. — Он умер три тысячи лет назад. В мире, которого больше нет. Его выпили. Но душа не ушла. Здесь некуда уходить.
— Это тюрьма.
— Это склад.
Гуй Ли сжал рукоять меча.
— Ты сказал, что дашь мне сутки.
— Сутки прошли, пока ты падал. — Хэ Юань улыбнулся, и улыбка была усталой. — Время здесь идёт назад. Ты не заметил, как оно кончилось.
Бусина Смерти дрогнула в груди.
«Он не лжёт».
Гуй Ли не ответил ей. Он смотрел на небо — серое, ровное, без трещин. Но что-то в нём было. Что-то смотрело. Он чувствовал это всей кожей, всем, что у него осталось.
— Где он? — спросил он.
— Кто?
— Тот, чей голос. Он назвал меня сыном.
Хэ Юань замолчал. Долго. Дождь поднимался вверх, и капли блестели, как осколки стекла.
— Ты не хочешь этого знать, — сказал он наконец.
— Хочу.
— Тогда иди. — Хэ Юань указал вперёд, на улицу, уходящую в бесконечность. — Он ждёт в конце. Всегда ждёт.
— А ты?
— Я останусь здесь. — Хэ Юань сел на землю, прямо в поднимающийся дождь, и закрыл глаза. — Я своё отжил. Ты — нет.
Гуй Ли пошёл.
За спиной дождь продолжал падать вверх — тихо, ровно, как дыхание спящего мира.
Глава 2. Улица без конца
Он шёл долго.
Улица не менялась. Те же дома без крыш, те же люди без глаз, то же серое небо. Он пробовал считать шаги — сбился на тысяче. Пробовал считать дома — сбился на сотне. Время здесь не шло назад. Оно стояло.
На пятый день — или на пятый час, или на пятый год, он не знал, — он остановился.
Перед ним стояла девочка.
Лет семи. В простом платье, босая, с растрёпанными косичками. Она не была пустой. Её глаза были живыми — чёрными, как у него, с искрой, которую он знал слишком хорошо.
— Ты пришёл, — сказала она.
— Кто ты?
— Ты не узнаёшь? — Она улыбнулась, и улыбка была знакомой. Так улыбалась Лу Сюэци — редко, коротко, но искренне. — Я — твоя первая смерть.
Гуй Ли опустился на колени.
— Ты бредишь.
— Нет. — Девочка подошла ближе, и он увидел, что её босые ноги не касаются земли. — Когда ты умер в первый раз — тысячу лет назад, мальчиком, у пещеры Хранителей, — твоя душа раскололась. Часть ушла в Бусину. Часть — осталась здесь. Я — та часть.
— Ты — я?
— Я — то, что от тебя отрезали. — Она наклонила голову. — То, что не смогло переродиться. То, что помнит всё — каждую жизнь, каждую смерть, каждую женщину, которая уходила.
Она протянула руку.
Гуй Ли не взял.
— Зачем ты здесь?
— Чтобы сказать тебе правду. — Девочка опустила руку. — Тот, кто ждёт в конце улицы, — не твой отец. Он — тот, кто сделал Бусины. Тот, кто создал богов. Тот, кто жрёт миры тысячу тысяч лет.
— И почему он называет меня сыном?
— Потому что ты — его работа. — Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не ожидал увидеть. Жалость. — Каждое перерождение. Каждая жизнь. Каждая смерть. Он направлял тебя. Он ждал, пока ты соберёшь все три Бусины. Ты — не убийца богов. Ты — их замена.
Тишина.
— Ты лжёшь.
— Нет. — Девочка покачала головой. — Я — единственное, что тебе не лжёт. Потому что я — то, что ты забыл. И я не хочу, чтобы ты стал им.
— Тогда что мне делать?
— Идти. — Она шагнула назад, в тень. — Но помни: в конце улицы тебе дадут выбор. Такой же, как Вэй Шэню. Такой же, как Хэ Юаню. Такой же, как всем, кто был до тебя.
— И если я откажусь?
— Тогда тебя сотрут. Полностью. Не убьют — забудут. Так, что ни один мир не вспомнит, что ты был.
Она исчезла.
Гуй Ли остался один. Дождь поднимался вверх, и капли были холодными.
Он пошёл дальше.
Глава 3. Тот, кто ждёт
Конец улицы был началом.
Домов больше не было. Людей больше не было. Улица просто обрывалась — и за ней начиналась пустота. Не чёрная, не белая. Просто ничего. И в этом ничего сидел человек.
Не на троне. Не на облаке. Просто сидел, скрестив ноги, как монах. Старик. Очень старый. Кожа как пергамент, волосы белые, борода до земли. Глаза закрыты. Он дышал — медленно, глубоко, и от каждого вдоха пустота вокруг него вспыхивала и гасла.
Гуй Ли остановился.
Бусина Смерти в его груди завибрировала — и он впервые почувствовал, что она боится.
Старик открыл глаза.
— Наконец-то, — сказал он, и голос был тот же — голос Отца. — Я ждал тебя очень долго.
— Ты создал Бусины.
— Да.
— Ты создал богов.
— Да.
— Ты жрёшь миры.
— Да. — Старик улыбнулся. — И ты — мой лучший урожай. За тысячу лет.
Гуй Ли выхватил меч.
Старик не двинулся.
— Ты хочешь меня убить, — сказал он. — Это естественно. Все мои дети хотят меня убить. Хэ Юань хотел. Вэй Шэнь хотел. Ты хочешь. Это в вас заложено.
— Ты лжёшь.
— Нет. — Старик покачал головой. — Я никогда не лгу. Это неэффективно. Я просто не говорю всего.
Он встал — медленно, с трудом, опираясь на невидимую трость. И Гуй Ли увидел, что за его спиной — трещина. Такая же, как та, через которую он пришёл. Только шире. Глубже. И из неё сочился свет — мягкий, тёплый, живой.
— Что там? — спросил Гуй Ли.
— Твой мир. — Старик улыбнулся. — И все остальные. Я держу их здесь. В себе. Чтобы они не исчезли.
— Ты их ешь.
— Я их сохраняю. — Старик посмотрел на него без тени злобы. — Миры не вечны, мальчик. Они стареют. Умирают. Разлагаются. Я — единственное, что их держит. Жатва — не убийство. Жатва — консервация.
Гуй Ли смотрел на него. На старика. На Отца. На себя — через тысячу лет.
— Хэ Юань говорил то же самое, — сказал он. — Вэй Шэнь тоже. Все жнецы оправдывают себя.
— А ты? — Старик наклонил голову. — Ты уже убил богов. Ты уже переделывал мир. Чем ты лучше?
Тишина.
Бусина Смерти молчала.
Гуй Ли опустил меч.
— Ничем, — сказал он.
Старик улыбнулся.
— Хорошо, что ты это понимаешь. Тогда слушай.
Глава 4. Выбор
Старик говорил долго.
Он рассказал о мирах, которые умерли. О людях, которые забыли своих богов. О жатвах, которые он проводил — не из злобы, но из милосердия. О том, как однажды он был человеком. Как собрал Бусины. Как убил тех, кто был до него. И как понял, что убить их было недостаточно — потому что кто-то должен держать дверь.
— Я держу её тысячу тысяч лет, — сказал он. — Я устал. Я хочу уйти. Но не могу — пока не найдётся тот, кто заменит меня.
— Я.
— Ты. — Старик посмотрел на него. — Ты собрал все три Бусины. Ты прошёл через смерть, память и силу. Ты — единственный, кто может держать дверь, не сойдя с ума.
— А если я откажусь?
— Тогда я умру. — Старик развёл руками. — И дверь откроется. Не для меня — для того, что за дверью. Ты видел его. В озере. В глазу. То, что спит под всеми мирами.
Гуй Ли вспомнил.
Движение в пустоте. Медленное. Тяжёлое. Как дыхание спящего.
— Оно проснётся, — сказал Старик. — И сожрёт всё. Не по кусочку, как я. Целиком.
— Ты блефуешь.
— Нет. — Старик покачал головой. — Я устал блефовать. Я просто говорю правду. Выбор у тебя.
Он поднял руку — и трещина за его спиной расширилась. Из неё хлынул свет — яркий, слепящий. И в этом свете Гуй Ли увидел свой мир. Горы. Болото. Деревню. Людей.
— Смотри, — сказал Старик.
Свет изменился. Показал деревню. Маленькую, горную, с тремя домами и одним колодцем. В ней жили люди. Пахарь. Ткачиха. Старуха с внуком. Живые.
А потом пришли боги.
Гуй Ли смотрел, как они едят. Как люди падают и остаются. Как пустота заполняет их изнутри. И он знал, что это происходит каждый день. Каждый час. В каждом мире.
— Ты можешь это остановить, — сказал Старик. — Однажды. Навсегда.
— Как?
— Возьми дверь. Держи её. И жатвы прекратятся.
— Но тогда я стану тобой.
— Да.
Тишина.
Гуй Ли стоял и смотрел. На свет. На свой мир. На людей, которых он не знал. На деревню, которая не была его. На всё, что он спасал — и всё, что потерял.
— А если я найду третий путь? — спросил он.
Старик вздохнул.
— Все ищут третий путь, — сказал он. — Никто не находит.
— Я найду.
— Не найдёшь.
— Найду.
Старик посмотрел на него долго. Потом улыбнулся — впервые по-настоящему, тепло.
— Тогда иди, — сказал он. — Ищи. У тебя есть время, пока я держу дверь. Немного. Но есть.
Он сел обратно, скрестив ноги.
— Иди, — повторил он. — И не оглядывайся.
Гуй Ли повернулся.
— Спасибо, — сказал он.
— Не благодари. — Старик закрыл глаза. — Я делаю это не для тебя. Я делаю это для себя. Я хочу, чтобы кто-то нашёл. Наконец.
Он исчез.
Пустота вокруг стала серой. Трещина осталась — открытая, тёплая, живая.
Гуй Ли шагнул в неё.
Глава 5. Пробуждение
Мэй Линь проснулась на рассвете. Лежала на серой земле, укрытая чужим плащом. Костёр рядом погас. Над головой — небо. Не серое, а светлое, с затягивающейся трещиной.
Она села. В груди бились две Бусины — золотая и чёрная — тёплые, живые.
Рядом сидел призрак.
Лу Сюэци. Полупрозрачная, бледная, спокойная. Смотрела на Мэй Линь без улыбки и без вражды.
— Он ушёл, — произнесла она.
— Куда?
— За дверь, — Лу Сюэци указала на трещину в небе. — Ищет третий путь.
— И что мы делаем?
— Ничего, — призрак наклонил голову. — Ты идёшь на север. Живёшь. Забываешь.
— Нет.
— Это его приказ.
— Плевать на его приказы, — Мэй Линь встала. Тело болело, но слушалось. — Ушёл один. Значит, идём за ним.
Лу Сюэци долго молчала.
— Ты умрёшь, — сказала наконец.
— Я уже мертва, — Мэй Линь улыбнулась впервые за много дней. — Просто не поняла этого.
Призрак смотрела на неё, потом улыбнулась в ответ.
— Хорошо, — сказала Лу Сюэци. — У меня есть план.
Трещина в небе пульсировала, как сердце. В пустоте за ней Гуй Ли шёл по бесконечной улице. А здесь, на серой земле, две женщины — одна живая, другая мёртвая — смотрели на небо и решали, как спасти человека, который этого не хотел.
Он не знал, но скоро узнает.
Дверь дрогнула. А где-то глубоко под всеми мирами что-то перевернулось во сне.
