Холод проникал под кевлар, въедался в кости и сковывал легкие с каждым вдохом. Воздух на этой высоте был разреженным и колючим, словно состоял из битого стекла. Саймон Райли, позывной «Гоуст», медленно открыл глаза, но мир перед ним продолжал вращаться в тошнотворной карусели из белого снега, черных стволов сосен и серого, тяжелого неба.
Во рту стоял отчетливый металлический привкус крови и горькой гари. Он попытался пошевелиться, и тело тут же отозвалось острой вспышкой боли под левыми ребрами. Вертолет, точнее то, что осталось от транспортного «Блэкхока», лежал на боку в тридцати метрах от него, наполовину зарывшись в глубокий снег. Из искореженного двигателя поднимался густой, маслянисто-черный дым, который ветер безжалостно рвал в клочья и уносил в сторону горного хребта.
Гоуст сжал зубы и заставил себя сесть. Его привычный мир сейчас сузился до простейших физических величин: боль, холод, оружие, враг. Память возвращалась урывками. Засада над ущельем. Попадание ракеты из переносного комплекса в хвостовой винт. Визг сигналов тревоги, перекошенное лицо пилота и стремительное падение в заснеженную бездну.
Он оглядел себя. Тактическая разгрузка была цела, маска с изображением черепа, ставшая его вторым лицом, плотно прилегала к коже, скрывая искаженные от боли черты. На левом бедре зияла рваная рана — осколок обшивки прошел по касательной, чудом не задев артерию. Кровь уже начала запекаться на морозе, превращаясь в жесткую, темную корку на ткани камуфляжа.
Саймон поднялся на ноги, тяжело опираясь на ствол чудом уцелевшей штурмовой винтовки. Прихрамывая, он подошел к искореженной кабине. Пилоты были мертвы. Их тела смяло при ударе о скальный выступ. Гоуст не тратил время на эмоции — на войне скорбь непозволительная роскошь, за которую платят жизнью. Он быстро, механическими движениями обыскал кабину, собрав скудные остатки медикаментов, запасные магазины и аварийный рацион.
Рация на плече издавала лишь ровное, безжизненное шипение статики. Связи не было. Вражеские системы радиоэлектронной борьбы, установленные где-то в этих горах, глушили все частоты. Он находился глубоко в тылу врага, на враждебной территории, один, раненый, без поддержки с воздуха и возможности запросить эвакуацию. Идеальные условия для того, чтобы умереть. Но Гоуст не планировал умирать сегодня.
Сквозь завывание ветра он уловил посторонний звук. Лай. Далекий, хриплый лай поисковых собак и приглушенный гул моторов. За ними шли. Ультранационалисты не оставят сбитый борт без внимания. Они придут за телами, а если найдут выживших — живыми не отпустят.
Гоуст достал из аптечки бинт и туго, до потемнения в глазах, перетянул раненое бедро. Он вытащил из ножен тактический нож, проверил легкость хода затвора на винтовке и бросил последний взгляд на дымящиеся обломки. Оставлять следы было нельзя. Он двинулся в сторону густого хвойного леса, ступая след в след, выбирая участки, где снег был покрыт ледяным настом, чтобы не проваливаться глубоко.
Началась охота.
Лес встретил его враждебной, мертвой тишиной. Вековые ели стояли плотной стеной, их лапы прогибались под тяжестью снежных шапок. Температура стремительно падала, готовясь перешагнуть за отметку в минус двадцать. Выживание в таких условиях без костра и укрытия ограничивалось несколькими часами, после чего наступала гипотермия, сонливость и смерть. Но разводить огонь было равносильно самоубийству — тепловизоры наемников засекут его за километры.
Спустя час изнурительного хода по пересеченной местности, Гоуст услышал их. Голоса. Грубая, отрывистая речь на ломаном русском языке. Он мгновенно слился со стволом огромной пихты, замирая, превращаясь в тень, в часть этого безжизненного леса.
Патруль состоял из трех человек. Двое шли с автоматическими дробовиками наперевес, третий вел на поводке массивного ротвейлера. Собака нервно принюхивалась, опустив морду к снегу, но ледяной ветер сбивал запах. Гоуст оценил ситуацию. Дистанция — сорок метров. У него был глушитель, но даже приглушенный хлопок выстрела в таком лесу разнесется эхом. Если он не уберет их чисто, они успеют подать сигнал.
Собака вдруг резко дернула поводок, издав низкое рычание, и повернула морду точно в сторону укрытия Гоуста. Инстинкты животного оказались быстрее ветра.
Времени на раздумья не было. Гоуст вскинул винтовку. Перекрестие коллиматорного прицела легло на голову проводника. Короткое, мягкое нажатие на спусковой крючок. Тихий хлопок — и человек рухнул в снег, словно марионетка с обрезанными нитями. Собака рванулась вперед, заливаясь яростным лаем. Гоуст сместил прицел, дважды выстрелив в пса, подавляя жалость. В этой игре не было места гуманизму.
Двое оставшихся наемников вскинули оружие, пытаясь понять, откуда ведется огонь. Они начали стрелять вслепую, срезая ветки над головой Гоуста. Саймон ушел в перекат, меняя позицию. Снег взметнулся белым облаком. Он оказался сбоку от них. Два коротких, точных выстрела в грудь и шею. Боевики рухнули на красный от крови наст.
Лес снова погрузился в тишину. Гоуст не терял ни секунды. Он подошел к убитым. Снял с одного из них плотную зимнюю куртку без опознавательных знаков и натянул поверх своей экипировки. Забрал запасные магазины, нож и, самое главное, портативную рацию с гарнитурой. Он вставил наушник в ухо. Эфир был заполнен треском, но сквозь него пробивались обрывки команд.
— Альфа-два, ответьте базе. Альфа-два, ваш статус? — голос в рации был искажен статикой, но интонация выдавала нарастающую тревогу.
Гоуст отключил микрофон. Теперь он знал их частоту. Он знал, что они его ищут, и они знали, что он жив.
Ветер усиливался, начиная переходить в настоящую снежную бурю. Метель была на руку Саймону — она заметала следы, слепила вражеские тепловизоры и глушила звуки шагов. Но она же вытягивала из него последние остатки тепла. Рана на ноге пульсировала глухой, изматывающей болью. Кровь снова начала сочиться, пропитывая бинт. Если он не найдет укрытие, чтобы перевязать ногу и восстановить силы, метель убьет его быстрее, чем пули наемников.
Он шел еще два часа, преодолевая крутые подъемы и пробираясь сквозь бурелом. Мышцы горели, легкие разрывались от ледяного воздуха. Перед глазами начали плясать черные точки. Наконец, впереди, среди нагромождения серых скал, он заметил темный провал. Небольшая пещера, скорее глубокая расщелина в скале, скрытая корнями поваленного дерева.
Гоуст протиснулся внутрь. Пространство было крошечным, ровно для одного человека, но здесь не было ветра. Он снял рюкзак, достал остатки бинтов и ампулу с обезболивающим. Вколов препарат прямо через ткань штанов, он стиснул зубы так, что скрипнула челюсть, и туго перебинтовал бедро заново. Боль немного отступила, уступив место тяжелой, свинцовой усталости.
Он достал из трофейного рациона энергетический батончик, безвкусно прожевал его, глотая снег вместо воды. В наушнике рации продолжали звучать голоса. Охотники стягивали кольцо.
— Командир, мы нашли Альфу-два. Мертвы. Следов нет, метель всё замела.
— Он ранен. Кровь на снегу перед бурей. Он далеко не уйдет. Поднимайте квадрокоптеры, как только ветер стихнет. И отправьте группу зачистки в сектор Д-4. Я хочу, чтобы этот британец сдох до рассвета.
Гоуст закрыл глаза. Под маской его лицо было бледным, покрытым инеем и испариной. В такие моменты, на грани физического истощения, разум начинает играть с человеком в злые шутки. В темноте пещеры всплывали воспоминания, от которых он так долго бежал. Лица тех, кого он не смог спасти. Лицо Роуча. Предательство Шепарда. Пламя, поглощающее всё, что было ему дорого. Эти призраки прошлого всегда приходили тогда, когда он был уязвим.
Но Саймон Райли давно научился использовать своих демонов как топливо. Он открыл глаза. Взгляд снова стал холодным, расчетливым, лишенным человеческой слабости. Он — Гоуст. Призрак. А призраков нельзя убить, потому что они уже мертвы.
Буря начала стихать к полуночи. Небо прояснилось, обнажив россыпь холодных, безразличных звезд. Температура упала до критической отметки. Гоуст проверил снаряжение. Два магазина для винтовки, пистолет с полной обоймой, тактический нож, две светошумовые гранаты и кусок пластиковой взрывчатки С4, чудом уцелевший в разгрузке после крушения.
Ему нужно было найти способ связаться с базой. Рация наемников работала только на коротких дистанциях, но из обрывков их переговоров он понял, что где-то на вершине этого скалистого хребта находится их стационарный ретранслятор. Если он доберется туда, он сможет перехватить канал связи, обойти глушилки и отправить сигнал SOS с координатами.
Он выбрался из расщелины. Лес был залит призрачным лунным светом. Каждое движение отдавалось болью, но обезболивающее еще действовало. Гоуст начал подъем.
Спустя полчаса он заметил движение. Внизу, в лощине, двигалась цепочка тактических фонарей. Группа зачистки. Около десяти человек, экипированных по последнему слову техники: белые маскхалаты, приборы ночного видения, тяжелое вооружение. Они шли широким фронтом, прочесывая лес.
Гоуст мог попытаться обойти их, но склон был слишком крутым, а укрытий становилось всё меньше. Если они поднимут дроны, его заметят. Ему нужно было проредить их ряды и посеять панику. Заставить их бояться темноты.
Он выбрал узкий проход между двумя скальными выступами — единственное место, где группе придется сузить строй. Бесшумно, словно тень, скользящая по снегу, он спустился ближе к тропе. Заложил заряд С4 в ствол гнилой сосны, нависшей над проходом, и замаскировал детонатор. Затем он отступил на возвышенность, занимая снайперскую позицию за камнем.
Боевики приближались. Их тяжелые ботинки скрипели по насту.
— Смотри в оба, — раздался шепот по рации. — Этот ублюдок убил троих наших. Он где-то здесь.
Когда головной дозор поравнялся с заминированным деревом, Гоуст нажал на кнопку детонатора.
Взрыв разорвал ночную тишину с оглушительным ревом. Огромная сосна переломилась пополам и с грохотом рухнула прямо на строй наемников. Двоих раздавило мгновенно, еще несколько человек отбросило взрывной волной. В рядах боевиков началась паника. Они начали стрелять во все стороны, ослепленные вспышкой и дезориентированные.
Гоуст не стал ждать. Он поймал в прицел командира группы, пытавшегося навести порядок, и выстрелил. Человек рухнул с пробитым шлемом. Саймон перевел огонь на следующего. Движения Гоуста были точными, ритмичными, смертоносными. Выстрел. Смена цели. Выстрел. Он слился со своей винтовкой, превратившись в безжалостный механизм разрушения.
Оставшиеся пятеро боевиков поняли, откуда ведется огонь, и открыли шквальный подавляющий огонь по скале. Каменная крошка брызнула в лицо Гоусту, царапая щеки под маской. Он бросил светошумовую гранату вниз, в эпицентр их группы.
Ослепительная вспышка на секунду превратила ночь в день, сопровождаясь оглушительным хлопком. Боевики закрыли лица руками, ослепленные и оглушенные. Гоуст выскользнул из-за укрытия, скатившись по склону прямо к ним. На такой дистанции винтовка была не нужна. Он выхватил пистолет. Три быстрых выстрела в упор — трое упали. Четвертый попытался поднять автомат, но Гоуст выбил оружие ногой, перехватил руку противника, ломая сустав, и вогнал тактический нож ему под подбородок, пробивая основание черепа.
Пятый боевик, огромный мужчина в тяжелой броне, бросился на Саймона с ножом, пытаясь сбить его с ног. Они покатились по окровавленному снегу. Противник был тяжелее и сильнее, он навалился на Гоуста, пытаясь вонзить лезвие ему в горло. Саймон перехватил его запястье обеими руками, чувствуя, как лезвие медленно, но неумолимо приближается к шее. Раненая нога взорвалась болью, не давая использовать опору.
В глазах наемника горела звериная ярость. В глазах Гоуста — лишь холодная пустота. Он резко расслабил руки, позволяя ножу опуститься ниже, уходя от удара в сторону, и одновременно ударил противника лбом в переносицу. Раздался хруст ломающейся кости. Наемник взвыл от боли, ослабив хватку. Гоуст мгновенно выхватил свой нож и вонзил его противнику в незащищенную зону между бронежилетом и воротником.
Тело обмякло. Саймон сбросил с себя мертвеца и тяжело поднялся на ноги, тяжело дыша. Снег вокруг напоминал бойню. Десять человек элитного отряда были мертвы. И их убил один человек. Призрак.
Он подобрал свою винтовку, сменил магазин и вслушался в эфир. Там царил хаос. Командование базы пыталось связаться с группой зачистки, но в ответ слышало лишь тишину.
— Группа Дельта, статус? Ответьте! — орал голос в наушнике. — Кто-нибудь, прием!
Гоуст нажал тангенту на трофейной рации и произнес низким, ровным голосом, от которого даже у закаленных наемников мурашки побежали по спине:
— Дельта мертва. Вы следующие.
Он отключил рацию и продолжил подъем.
К рассвету он добрался до вершины хребта. Мышцы отказывались работать, кровь стучала в висках, но цель была близка. Впереди, окруженный высоким сетчатым забором с колючей проволокой, стоял комплекс ретранслятора. Небольшое бетонное здание, увенчанное массивной спутниковой тарелкой и мачтами антенн.
Территорию патрулировали четверо часовых. На крыше располагалось пулеметное гнездо. Проникнуть внутрь незамеченным было практически невозможно. Гоуст осмотрел периметр в оптический прицел. Он был истощен. Обезболивающее перестало действовать час назад, и каждый шаг давался ему ценой неимоверных усилий. Лобовая атака была бы самоубийством, но у него не осталось времени на изящные маневры. Ему нужно было попасть внутрь.
Он обошел комплекс с подветренной стороны, где забор подходил вплотную к скальному обрыву. Сняв перчатки, чтобы лучше чувствовать холодный металл, он начал карабкаться по сетке, игнорируя колючую проволоку, впивающуюся в руки. Перевалившись через ограждение, он мягко приземлился в снег за трансформаторной будкой.
Первый часовой прошел в двух метрах от него, куря сигарету. Гоуст шагнул из тени, схватил его сзади, одной рукой зажимая рот, а другой нанося точный удар ножом в сердце. Тело медленно осело на снег без единого звука.
Оставалось трое и пулеметчик.
Саймон снял с пояса убитого осколочную гранату. Он выдернул чеку и бросил гранату в сторону пулеметного гнезда на крыше. Взрыв разнес мешки с песком и стрелка в клочья.
Начался ад.
Оставшиеся трое охранников открыли огонь по трансформаторной будке, за которой укрылся Гоуст. Бетон крошился под градом пуль. Завыла сирена тревоги. Из бетонного здания начали выбегать люди — технический персонал и резервная охрана.
Гоуст выглянул из-за укрытия, ведя точный, экономный огонь короткими очередями. Он двигался от укрытия к укрытию, используя геометрию пространства в свою пользу. Двое охранников упали. Третий попытался зайти с фланга, но пуля из пистолета Гоуста нашла его раньше.
Саймон рванулся к бронированной двери ретранслятора. Внутри его встретил плотный огонь из автоматов. Он бросил внутрь последнюю светошумовую гранату, дождался взрыва и ворвался в помещение.
Коридор был затянут едким дымом. Гоуст стрелял на рефлексах, фиксируя цели по вспышкам выстрелов противника. Он не чувствовал боли, не чувствовал усталости. Он стал чистым, первобытным инстинктом выживания. Боевики падали один за другим, не в силах противостоять этой неумолимой, безмолвной силе, сеющей смерть.
Он пробился в аппаратную. За пультом управления сидел радист, пытавшийся дрожащими руками стереть данные. Гоуст выстрелил ему в плечо, отбрасывая от клавиатуры.
Саймон подошел к консоли. На экранах мигали графики шифрования и частотные диапазоны глушилок. Его пальцы, перепачканные собственной и чужой кровью, быстро забегали по клавиатуре. Он вводил коды обхода, отключая протоколы безопасности ультранационалистов. Ему понадобилось две минуты, чтобы перенастроить тарелку на военный спутник Коалиции.
Экран мигнул, и появилась долгожданная зеленая полоса защищенного канала связи.
Гоуст нажал кнопку передачи.
— Браво-Шесть, это Браво-Ноль-Шесть. Гоуст. Прием.
Несколько секунд в эфире стояла мертвая тишина. А затем раздался голос, который Саймон никогда не был так рад слышать. Голос капитана Прайса.
— Гоуст? Сын, мы думали, ты погиб в той мясорубке. Слава Богу. Каков твой статус?
— Борт сбит. Я один. Захватил вражеский ретранслятор. Координаты передаю в пакете данных. Мне нужна эвакуация, Джон. Прямо сейчас. На меня идет всё их подкрепление.
— Координаты получены. Держись, Саймон. «Апачи» уже в воздухе, подлетное время пятнадцать минут. Мы вытащим тебя.
Пятнадцать минут. На войне это целая вечность.
Снаружи послышался рев моторов. К комплексу подъезжали броневики ультранационалистов. Десятки вооруженных до зубов боевиков высыпали из машин, беря здание в кольцо. Гоуст заблокировал массивную стальную дверь аппаратной изнутри. Он проверил боезапас. Один неполный магазин в винтовке, три патрона в пистолете. Нож.
Он сел на пол, привалившись спиной к серверной стойке. Дыхание было тяжелым, прерывистым. Маска на его лице пропиталась потом и грязью, но череп, нарисованный на ней, продолжал зловеще улыбаться.
По стальной двери ударили кувалдами. Боевики пытались выбить ее. Раздались взрывы направленных зарядов — дверь затряслась, но устояла. Они начали резать петли автогеном. Снопы искр посыпались внутрь помещения.
Гоуст спокойно, механически извлек последний магазин из подсумка и вставил его в винтовку. Он проверил затвор пистолета. Больше бежать было некуда. Он принял свой последний бой в холодной бетонной коробке на краю света. Но он заберет с собой столько врагов, сколько сможет.
Петли с противным скрежетом поддались. Массивная дверь с грохотом рухнула внутрь аппаратной. В проеме показались фигуры боевиков, готовые ворваться внутрь и разорвать его на куски.
Саймон вскинул винтовку.
Но прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, крышу здания сотряс оглушительный взрыв. Бетонная крошка посыпалась на голову Гоуста. Снаружи раздался рев тяжелых роторных пушек и звук разрывающихся ракет Hellfire. Боевики в дверном проеме были сметены шквальным огнем 30-миллиметровых снарядов с воздуха.
— Гоуст, это Страйкер-Один! — раздался по рации искаженный помехами голос пилота вертолета. — Очищаем периметр. Выходи на крышу, готовься к эвакуации!
Ударные вертолеты Коалиции превратили территорию базы в пылающее месиво. Техника наемников горела, выжившие боевики в панике разбегались, пытаясь укрыться от беспощадного огня с небес.
Гоуст с трудом поднялся на ноги. Используя винтовку как костыль, он вышел из аппаратной, переступая через тела убитых врагов, и поднялся по металлической лестнице на плоскую крышу комплекса.
Утро окончательно вступило в свои права. Солнце заливало заснеженные вершины гор ослепительно белым светом. Холодный ветер ударил в лицо. Над крышей завис транспортный «Пэйв Хоук», поднимая винтами вихри снежной пыли. Из боковой двери высунулся Джон Соуп МакТавиш, протягивая ему руку.
— Давай, здоровяк! Хватайся! — кричал Соуп, перекрывая рев двигателей.
Гоуст бросил винтовку, из последних сил сделал несколько шагов вперед и схватился за протянутую руку друга. Соуп и еще один боец втащили его на борт вертолета. Как только Саймон оказался на рифленом металлическом полу, вертолет заложил крутой вираж и начал стремительно набирать высоту, уходя прочь от пылающего ада в горах.
Соуп опустился на колени рядом с Гоустом, осматривая его раны.
— Твою мать, Саймон… Ты выглядишь так, будто прошел через мясорубку и вернулся обратно. Как нога?
— Жить буду, — хрипло ответил Гоуст, снимая тактические перчатки и откидывая голову на брезентовую спинку сиденья. — Вы вовремя, МакТавиш. Еще бы пара минут, и мне пришлось бы пустить в ход зубы.
Соуп усмехнулся, доставая из аптечки шприц-тюбик с морфином.
— Капитан Прайс чуть с ума не сошел, когда потерял твой сигнал. Сказал, что если мы не найдем тебя, он лично перекопает эти горы лопатой. Отдыхай, лейтенант. Ты едешь домой.
Морфин потек по венам, принося долгожданное, теплое онемение. Боль начала отступать, растворяясь в мерном гуле вертолетных двигателей. Гоуст закрыл глаза. Под маской с черепом, испачканной кровью, копотью и грязью, его лицо оставалось бесстрастным, но где-то глубоко внутри он позволил себе сделать один глубокий, спокойный вдох.
Миссия на выживание была завершена. Он снова обманул смерть. Он снова остался Призраком, растворившимся в снежной буре, оставив после себя лишь трупы тех, кто имел глупость открыть на него охоту. И пока на его плече был шеврон Коалиции, а в руках оружие — так будет всегда. Ни снег, ни пули, ни превосходящие силы врага не могли остановить Саймона Райли. Потому что страх — это оружие, а он был абсолютным воплощением этого оружия. И он всегда возвращался из тьмы.
