Как четверо преступников спасли Париж, а потом сожгли всё, во что верили
Гасконец в Городе Света
Паровой шагоход «Гаргантюа» хромал на левую опору. Д’Артаньян чувствовал это каждой косточкой — машина передавала вибрации прямо в седло, а седло, перетянутое сыромятной кожей, давно просило пощады. За спиной остались пыльные дороги Гаскони, впереди — Париж.
Город вырос из утреннего тумана внезапно, как мираж. Сначала — шпили. Потом — стеклянные купола, оплетённые медными трубами. А над всем этим — она.
Башня Теслы.
Три сотни метров ажурной стали, кованого железа и эфирных катушек. На её вершине пульсировал сине-белый разряд — сердце, качающее энергию по всему Парижу. От башни расходились невидимые линии силового поля, и в их свечении утренний туман казался перламутровым.
Д’Артаньян присвистнул. Отец рассказывал о башне, но одно дело — чертежи в засаленном блокноте, другое — живая громада, пронзающая небо.
— Держись, старушка, — пробормотал он, погладив руль. — Ещё немного.
Шагоход споткнулся на брусчатке предместья Сен-Дени и заглох. Из выхлопной трубы вырвалось облачко чёрного дыма. Д’Артаньян вздохнул, спрыгнул на мостовую и огляделся.
Вокруг кипела жизнь. Механические экипажи на паровых двигателях шипели и плевались паром, лавируя между конными повозками. Уличные торговцы расхваливали «чистый эфир в кристаллах — без примесей!». Над головой пронёсся дирижабль с рекламой «Красной Линии» на борту: «Энергия для каждого. Будущее — за нами.»
Д’Артаньян поправил перевязь с отцовским разрядником. Оружие выглядело как старинная шпага — длинный клинок в потёртых ножнах, — но в рукояти прятался кинетический накопитель, а вдоль лезвия шёл тонкий эфирный волновод. Отец говорил: «Это не оружие, сын. Это продолжение твоей руки. Бей туда, где враг не ждёт.»
— Эй, деревенщина! — окликнул его кучер механического экипажа. — Убери свою рухлядь с дороги! Барон Рошфор не любит ждать!
Д’Артаньян обернулся. Экипаж был чёрным, с гербом на дверце — красная линия, перечёркнутая молнией. За стеклом виднелся силуэт в тяжёлой броне.
— Прошу прощения, — сказал гасконец, оттаскивая шагоход к обочине. — Я ищу штаб-квартиру Синдиката «Эфир».
Тишина. Потом — смех. Кучер сплюнул на мостовую.
— Синдикат? — переспросил он. — Ты, малец, видать, головой ударился при падении. Синдикат — это для благородных. Для тех, у кого акции есть. А ты… — он оглядел потрёпанный сюртук Д’Артаньяна, — ты кто такой?
— Д’Артаньян. Сын инженера-кочевника. И я приехал служить Франции.
Кучер расхохотался. Но смех оборвался, когда дверца экипажа открылась.
Барон Рошфор оказался выше, чем Д’Артаньян представлял. Его тело на семьдесят процентов состояло из брони и паровых поршней — тяжёлые латы, усиленные медными трубками, шипели и выпускали струйки пара. Правая рука — многоствольная пушка — смотрела прямо в грудь гасконцу.
— Сын инженера-кочевника, значит, — произнёс Рошфор. Голос звучал механически, через вокодер. — Твой отец случаем не Жерар Д’Артаньян? Тот, что продавал эфирные схемы «Сопротивлению Провода»?
Д’Артаньян похолодел. Он не знал, о чём говорит этот человек, но инстинкт подсказывал: отрицать бессмысленно.
— Мой отец мёртв, — сказал он ровно. — И я не знаю никакого «Сопротивления».
— Конечно, не знаешь, — Рошфор улыбнулся, и улыбка вышла жуткой — половина лица была закрыта металлической маской. — Но ты приехал в Париж. В город, где каждый продаётся за киловатт-часы. И ты ищешь Синдикат. Знаешь, что это значит?
— Что я патриот?
— Что ты либо глупец, либо шпион. — Рошфор поднял пушку. — В обоих случаях — проблема.
Он выстрелил.
Д’Артаньян не думал. Тело среагировало само — он упал на мостовую, перекатился, и заряд эфира прошил воздух там, где секунду назад была его голова. Мостовая задымилась.
— Живым! — рявкнул Рошфор своим людям. — Барон хочет допросить его лично!
Из экипажа выскочили трое наёмников в лёгкой броне, вооружённые кинетическими карабинами. Д’Артаньян вскочил, выхватил разрядник — и клинок вспыхнул голубым светом, по лезвию побежали молнии.
— Один за всех! — крикнул он неизвестно зачем — просто слова отца, просто клятва, которую он дал себе в детстве.
И бросился в бой.
Первого наёмника он достал разрядом в грудь — тот отлетел назад, дымясь. Второй успел выстрелить, но гасконец уклонился и полоснул клинком по карабину. Оружие разлетелось искрами. Третий попятился.
— Мальчишка не так прост, — процедил Рошфор. — Взять его!
Но Д’Артаньян уже бежал. Не от страха — от расчёта. Он заметил переулок между домами, узкий и тёмный, где тяжёлая броня Рошфора станет бесполезной.
— Держи его!
Он нырнул в переулок. За спиной гремели шаги, шипели сервоприводы. Д’Артаньян петлял между мусорными баками и ящиками с эфирными кристаллами, пока не выскочил на площадь — Латинский квартал, судя по вывескам. Неон резал глаза: синие, розовые, зелёные огни мигали над каждым заведением.
И тут он увидел их.
Трое. Один — в тяжёлом экзоскелете, шипящем паром, с паровой перчаткой размером с голову. Второй — изящный, в тёмном сюртуке, с рапирой, светящейся фиолетовым. Третий — в тактическом шлеме с визором, за спиной — длинная снайперская винтовка, а из-под сюртука тянулись медные трубки, пульсирующие чёрной жидкостью.
Они тоже бежали. За ними гнались люди в чёрной форме с эмблемой «Красной Линии».
— Портос! — крикнул тот, что в шлеме. — Прикрой!
— С удовольствием! — Экзоскелет развернулся, и паровая перчатка впечаталась в стену. Кирпичи брызнули осколками, преграждая путь преследователям.
Д’Артаньян оказался между двумя группами. Наёмники Рошфора — сзади. Люди «Красной Линии» — спереди. И трое незнакомцев — прямо перед ним.
— Ты кто? — спросил изящный, наставив рапиру.
— Д’Артаньян. Сын инженера. Приехал служить Синдикату.
Пауза. Тот, в шлеме, медленно повернул голову.
— Синдикату? — переспросил он. Голос был глухим, искажённым визором. — Мальчик, ты выбрал неудачное время для патриотизма.
— У нас гости, — заметил Портос, кивая на людей Рошфора, появившихся из-за угла.
— И с той стороны тоже, — добавил изящный.
Д’Артаньян принял решение. Может, глупое. Может, самоубийственное. Но отец учил: «В переделке главное — выбрать сторону и бить сильно».
Он развернулся к наёмникам Рошфора и поднял разрядник.
— Я прикрою, — сказал он. — Вы разбирайтесь с теми.
Тот, в шлеме, хмыкнул.
— Атос, — представился он. — Ладно, гасконец. Покажи, чего стоишь.
Бой длился меньше минуты. Но Д’Артаньяну он показался вечностью.
Атос двигался как машина — точные, экономные выстрелы из винтовки, каждый — в голову или в сочленение брони. Портос просто шёл вперёд, сминая всё на пути: паровая перчатка пробивала нагрудники, как бумагу. Арамис — изящный — танцевал между врагами, и его рапира оставляла за собой искрящиеся следы: одно касание — и механические замки на броне наёмников открывались, оружие отключалось, системы жизнеобеспечения глохли.
Д’Артаньян сделал проще. Он дрался.
Разрядник бил молниями — короткими, яростными. Гасконец не знал сложных приёмов, но он был быстр. Очень быстр. Наёмники Рошфора не успевали прицелиться, как он уже оказывался рядом — клинок рассекал ремни, разряды выводили из строя эфирные накопители.
Когда всё закончилось, на мостовой лежали семь тел. Рошфор исчез — видимо, отступил, поняв, что силы неравны.
Атос подошёл к Д’Артаньяну. Визор скрывал лицо, но гасконец чувствовал взгляд — изучающий, холодный.
— Неплохо, — сказал Атос. — Для сына инженера.
— Мой отец учил меня драться.
— Видимо, хорошо учил. — Атос помолчал. — Ты сказал, что хочешь служить Синдикату. Почему?
Д’Артаньян ответил честно:
— Потому что Франция — это не корпорации. Это люди. А Синдикат… я слышал, вы защищаете людей.
Тишина. Потом Портос расхохотался — гулко, через динамик экзоскелета.
— Защищаем людей! — прогремел он. — Мальчик, мы делаем грязную работу за деньги. Мы не святые.
— Но вы не «Красная Линия», — упрямо сказал Д’Артаньян. — И не люди Рошфора. Это уже что-то.
Арамис подошёл ближе, рассматривая гасконца с любопытством.
— Идеалист, — протянул он. — В наше время это редкий вид. Почти вымерший. — Он обернулся к Атосу. — Что скажешь? Возьмём его?
Атос молчал. Потом поднял руку и коснулся трубки на шее — той, что пульсировала чёрной жидкостью.
— У нас нет времени на новичков, — сказал он. — Но… — он посмотрел на разрядник Д’Артаньяна, на молнии, всё ещё бегущие по лезвию. — Этот парень умеет удивлять. Пусть идёт. Одна операция. Если выживет — поговорим.
Портос хлопнул Д’Артаньяна по плечу — тот едва устоял на ногах.
— Добро пожаловать в Синдикат, гасконец! — прогремел он. — Постарайся не умереть в первый день. Это плохо сказывается на статистике.
Сейф над Ла-Маншем
Штаб-квартира Синдиката располагалась под землёй — в старых катакомбах, переоборудованных под командный центр. Медные трубы тянулись вдоль стен, шипя паром; на столах громоздились чертежи, карты и эфирные схемы. В углу гудел вычислительный агрегат — махина на паровых приводах, мигающая лампами.
— Итак, — Атос развернул голографическую карту. — Завтра из Марселя выходит дирижабль «Монблан». На борту — дипломатический сейф. Внутри — чертежи нового эфирного реактора. «Красная Линия» хочет их перехватить. Мы — тоже.
— Зачем нам чертежи? — спросил Д’Артаньян.
— Затем, что это не оружие, — ответил Атос. — Это протокол деактивации Башни Теслы. Если чертежи попадут к Первому Консулу, он сможет отключить башню и заменить её своим реактором. Монополия. Полный контроль над энергией Европы.
— А если мы их получим?
— Тогда решим, что делать. — Атос помолчал. — Уничтожить башню — значит оставить Париж без энергии. Хаос. Тысячи жертв. Но и оставлять всё как есть нельзя.
Д’Артаньян нахмурился. Он не понимал всех тонкостей политики, но одно усвоил твёрдо: энергия — это власть. А власть без контроля — тирания.
— Что от меня требуется?
— Ты будешь с Портосом, — сказал Атос. — Прикрытие. Если начнётся бой — стреляй во всё, что движется и не носит нашу эмблему.
— А эмблема у нас есть?
Портос хохотнул:
— Теперь есть. — Он бросил гасконцу медную бляху с гравировкой: молния, пронзающая круг. — Носи с гордостью. Или хотя бы не теряй.
Дирижабль «Монблан» плыл над Ла-Маншем на высоте трёхсот метров. Ветер трепал флаги на мачтах, гондола мягко покачивалась. Д’Артаньян стоял на нижней палубе, вцепившись в поручень, и старался не смотреть вниз.
— Боишься высоты? — спросил Портос, пристёгивая экзоскелет к страховочным тросам.
— Нет. Просто… предпочитаю твердую землю.
— Привыкнешь. Или умрёшь. — Портос пожал плечами. — В нашем деле одно из двух.
Атос был на верхней палубе, у снайперской позиции. Арамис — в трюме, у сейфа. Д’Артаньян должен был прикрывать Портоса, если что-то пойдёт не так.
Что-то пошло не так почти сразу.
— Контакт! — раздался голос Атоса в наушнике. — Два дирижабля «Красной Линии», справа по борту. Быстро приближаются.
Д’Артаньян обернулся. Из-за облаков вынырнули две тёмные сигары, сверкая красными огнями. На их бортах были видны гарпунные пушки.
— Они хотят нас взять на абордаж, — сказал Портос. — Д’Артаньян, прикрой меня. Я разберусь с гарпунами.
Он шагнул к борту, и паровая перчатка зашипела, накапливая давление. Первый гарпун выстрелил — Портос поймал его в воздухе, смял и отбросил. Второй пролетел мимо, вонзился в гондолу.
— Арамис! — крикнул Атос. — Сколько тебе нужно времени?
— Минуты три! — отозвался тот из трюма. — Сейф защищён ледяными протоколами. Кто-то очень не хотел, чтобы мы туда попали!
Д’Артаньян увидел, как на палубу вражеского дирижабля выходят люди. Один из них — в тяжёлой броне, с многоствольной пушкой вместо правой руки.
Рошфор.
— Портос! — крикнул гасконец. — Слева!
Портос развернулся, но Рошфор уже выстрелил. Заряд ударил в экзоскелет, отбросив Портоса назад. Тот врезался в мачту, застонал.
— Живучий, — процедил Рошфор. — Ладно. Поиграем.
Он прыгнул. Перелетел через пропасть между дирижаблями — поршни на ногах вытолкнули его, как катапульта. Приземлился на палубу «Монблана», и палуба дрогнула.
Д’Артаньян выхватил разрядник.
— Ты! — Рошфор узнал его. — Мальчишка из Гаскони. Живой ещё?
— Живее, чем ты будешь через минуту.
— Смело. Глупо, но смело.
Рошфор выстрелил. Д’Артаньян уклонился — едва-едва, заряд обжёг плечо. Он рванулся вперёд, сокращая дистанцию. В ближнем бою пушка Рошфора бесполезна.
Клинок вспыхнул. Разряд ударил в нагрудник барона — тот пошатнулся, но устоял.
— Молния? — Рошфор хмыкнул. — Мило. Но у меня броня рассчитана на эфирные разряды.
— А на это?
Д’Артаньян ударил не клинком, а рукоятью — прямо в сочленение брони на локте. Там, где металл соединялся с плотью. Рошфор взвыл — от боли или ярости, — и его рука дёрнулась. Пушка выстрелила в пустоту.
— Атос! — крикнул гасконец. — Сейчас!
Выстрел снайперской винтовки. Пуля пробила плечо Рошфора — точно в стык брони. Барон отшатнулся, потерял равновесие.
И тут «Монблан» тряхнуло. Арамис, видимо, вскрыл сейф — но сейф оказался ловушкой. Из трюма повалил дым, запахло озоном.
— Это Миледи! — крикнул Арамис. — Она здесь!
Д’Артаньян не знал, кто такая Миледи. Но по тому, как напрягся Атос — даже сквозь визор это было заметно, — понял: ничего хорошего.
Из дыма вышла женщина. Высокая, в чёрном кожаном костюме, с волосами цвета платины. На её пальцах поблёскивали кольца — эфирные накопители. А в глазах… Д’Артаньян видел глаза, которые не мигают. Не моргают. Просто смотрят.
— Атос, — произнесла она. Голос был мягким, почти нежным. — Сколько лет.
Атос замер. Винтовка в его руках дрогнула.
— Миледи, — сказал он. — Ты…
— Я знаю, что ты хочешь сказать. — Она улыбнулась. — Да. Я жива. И я всё ещё твоя жена. Формально.
Пауза. Д’Артаньян чувствовал, как напряжение повисло в воздухе, как электричество перед грозой.
— Ты пришла за чертежами, — сказал Атос.
— Я пришла за тобой. — Миледи шагнула вперёд. — Чертежи — бонус. Но ты… ты нужен мне, Атос. Ты нужен «Красной Линии». Твой талант. Твой опыт. Ты спроектировал Башню Теслы. Ты знаешь её секреты. И ты поможешь мне построить новую.
— Никогда.
— Никогда — это долго. — Она подняла руку. — Но у меня есть аргумент.
Из её пальцев вырвалось облако — серое, почти невидимое. Нано-дроны. Они впились в Атоса прежде, чем тот успел среагировать. Он вскрикнул, схватился за шею.
— Что ты… — начал Д’Артаньян.
— Не волнуйся, мальчик, — Миледи повернулась к нему. — Ты мне тоже интересен. Ты похож на него. На молодого Атоса. Те же глаза. Та же глупость.
Она шагнула ближе. Д’Артаньян поднял разрядник, но рука не слушалась. Страх? Нет. Что-то другое. Её взгляд.
— Ты получишь чертежи, — сказала Миледи, глядя на Атоса, — или мальчик умрёт. Выбор простой.
Атос хрипел, но всё ещё стоял. Медные трубки на его шее пульсировали быстрее — «чёрный эфир» боролся с нано-дронами.
— Не смей… — прошептал он. — Не смей трогать его…
— Тогда решай.
Выбор Атоса
Они ушли. Атос отдал чертежи — вернее, копию, которую Арамис успел сделать в последний момент. Миледи исчезла вместе со своими людьми, оставив после себя запах озона и серую пыль.
Атос рухнул на палубу.
— Портос… — прохрипел он. — Трубки… проверь…
Портос опустился рядом, вскрыл панель на шее Атоса. Трубки были забиты серой субстанцией — нано-дроны размножались.
— Плохо, — сказал Портос. — Они жрут «чёрный эфир». Если не остановить — тебе конец.
— Сколько у меня?
— День. Может, два.
Д’Артаньян стоял в стороне, сжимая разрядник. Он чувствовал себя бесполезным. Глупым мальчишкой, который влез во взрослую игру и только мешает.
— Это из-за меня, — сказал он. — Ты отдал чертежи из-за меня.
Атос медленно поднял голову. Визор скрывал его лицо, но голос был усталым.
— Не льсти себе. Я отдал чертежи, потому что иначе ты бы умер. А ты — часть команды. Один за всех, помнишь?
— Но теперь у Миледи есть протокол. Она отключит башню.
— У неё есть копия, — сказал Арамис, выбираясь из трюма. Он был бледен, но улыбался. — А у нас — оригинал. И я знаю, что с ним делать.
Он развернул лист — тонкий, из эфирной плёнки, светящийся изнутри.
— Это не просто протокол деактивации, — сказал Арамис. — Это ключ. Три изотопных ключа, разбросанных по Парижу. Если собрать их — можно либо отключить башню, либо перепрограммировать её. Сделать так, чтобы энергия распределялась равномерно. Без монополии. Без тирании.
— Где ключи? — спросил Д’Артаньян.
— Первый — в элитном клубе на паровых аэростатах. Второй — в подпольных бойцовских ямах. Третий — в салоне нейроаристократии. — Арамис свернул плёнку. — У нас два дня. И один умирающий снайпер.
Атос поднялся. Медленно, опираясь на винтовку.
— Я проживу достаточно, — сказал он. — У нас есть работа.
Три Ключа
Клуб «Обсидиан»
Паровой аэростат висел над Парижем на высоте пятисот метров. Клуб «Обсидиан» — место, где собирались сливки общества: промышленники, акционеры, нейроаристократы. Здесь пили шампанское из хрустальных бокалов и обсуждали курсы эфирных акций.
Атос вошёл без приглашения.
Он снял тактический шлем — впервые за долгое время. Под ним оказалось бледное лицо, шрамы, усталые глаза. Но осанка осталась прежней — граф де Ла Фер не разучился держать спину.
— Господа, — сказал он, и голос его эхом разнёсся по залу. — Мне нужен изотопный ключ. Тот, что хранится в вашем сейфе.
Тишина. Потом смех. Кто-то из промышленников махнул рукой:
— Гвардия! Вышвырните этого…
Атос выстрелил. Не в людей — в люстру. Хрусталь разлетелся дождём осколков.
— Я не повторяю, — сказал он.
Охрана рванулась к нему — четверо в лёгкой броне, с эфирными дубинками. Атос двигался как призрак: выстрел, перекат, выстрел. Четыре тела рухнули на пол.
— Ключ, — сказал он. — Сейчас.
Промышленники переглянулись. Один — грузный мужчина с моноклем — поднялся.
— Вы не понимаете, что делаете, — сказал он. — Башня — это порядок. Без неё — хаос.
— Без неё — свобода, — ответил Атос. — Ключ.
Мужчина вздохнул. Достал из сейфа светящийся кристалл — синий, пульсирующий.
— Забирайте. Но вы пожалеете.
— Уже пожалел, — сказал Атос, забирая ключ. — Много лет назад.
Бойцовская яма «Молот»
Подземелья Гран-Шомьера. Кирпичные стены, пропитанные потом и кровью. На ринге — двое модифицированных рабочих: один с паровыми кулаками, другой с эфирными когтями. Толпа ревёт.
Портос спустился по лестнице, и толпа замолчала.
— Мне нужен ключ, — сказал он. — Тот, что у Хозяина.
Хозяин — толстый человек с механической челюстью — вышел вперёд.
— Ключ стоит денег, — сказал он. — У тебя есть?
— У меня есть это. — Портос поднял паровую перчатку. — И это. — Он кивнул на экзоскелет. — Хочешь проверить, что крепче — твоя яма или моя броня?
Хозяин рассмеялся.
— Мне нравится твой стиль. Но правила есть правила. Победи в бою — ключ твой.
— С кем?
— Со всеми.
На ринг вышли шестеро. Модифицированные, злые, с имплантами и протезами. Портос вздохнул.
— Ладно.
Бой длился две минуты. Портос не использовал оружие — только кулаки. Паровая перчатка сминала сталь, экзоскелет выдерживал удары. Когда всё закончилось, на ринге лежали шестеро, а Портос стоял, тяжело дыша.
— Ключ, — сказал он.
Хозяин молча протянул кристалл — красный, горячий на ощупь.
— Ты сумасшедший, — сказал он. — Но мне это нравится. Заходи ещё.
Салон «Аврора»
Закрытый клуб нейроаристократии. Здесь люди подключались к сети напрямую — через импланты в висках. Элита, которая жила в двух мирах одновременно.
Арамис вошёл с улыбкой.
— Господа, — сказал он. — Я здесь, чтобы забрать ключ.
Никто не отреагировал. Нейроаристократы сидели в креслах с закрытыми глазами, их импланты мигали. Они были в сети.
Арамис вздохнул.
— Ладно. По-другому.
Он поднял рапиру-волновод и коснулся ближайшего импланта. Разряд прошёл по сети — и все нейроаристократы дёрнулись, открыли глаза.
— Что… кто вы?
— Я — тот, кто отключил ваш доступ к эфиру. — Арамис улыбнулся. — И я верну его, когда вы отдадите ключ.
Пауза. Потом один из них — старик с седыми висками — рассмеялся.
— Ты думаешь, мы боимся? — сказал он. — Без сети мы никто. Но с ключом… с ключом мы можем многое.
— Именно поэтому он мне и нужен.
Старик покачал головой.
— Ключ у меня. Но просто так я его не отдам. — Он поднялся. — Ты знаешь, что такое свобода воли, мальчик?
— Знаю.
— Нет. Не знаешь. — Старик шагнул вперёд. — Свобода воли — это иллюзия. Мы все запрограммированы. Ты — своим прошлым. Я — своими имплантами. Единственный способ быть свободным — это контролировать программу.
— Или уничтожить её, — сказал Арамис.
— Или уничтожить, — согласился старик. — Забирай ключ. — Он протянул зелёный кристалл. — Но помни: когда ты отключишь башню, ты уничтожишь не только тиранию. Ты уничтожишь иллюзию. А люди без иллюзий… они опасны.
— Я знаю, — сказал Арамис. — Поэтому и делаю это.
Дата-центр «Красной Линии»
Остров Сен-Луи. Некогда — место для прогулок и романтики. Теперь — крепость. Дата-центр «Красной Линии» возвышался над Сеной, окружённый силовыми полями и автоматическими турелями.
— План простой, — сказал Атос. Он стоял на крыше Нотр-Дама, рядом с горгульей, оборудованной пулемётом. — Портос таранит ворота. Арамис взламывает протоколы. Я прикрываю. Д’Артаньян — со мной.
— А Миледи? — спросил гасконец.
— Миледи внутри. Она ждёт нас.
Портос спрыгнул с крыши первым. Экзоскелет приземлился на мост, и мост дрогнул. Он побежал к воротам, и турели открыли огонь — но броня выдержала.
— Пошёл! — взревел Портос и врезался в ворота.
Металл застонал. Силовое поле вспыхнуло — и погасло. Ворота рухнули.
Арамис скользнул внутрь, к терминалу. Его рапира-волновод вонзилась в порт, и по лезвию побежали данные.
— Ледяные протоколы, — пробормотал он. — Сложно. Но не невозможно.
Атос выстрелил — снайперская пуля снесла турель на стене. Потом ещё одну.
— Д’Артаньян, — сказал он. — Видишь того на крыше? С гранатомётом?
— Вижу.
— Сними его.
Гасконец прицелился. Разрядник был не снайперской винтовкой, но на таком расстоянии…
Он выстрелил. Молния ударила в гранатомёт, и тот взорвался в руках наёмника.
— Хорошо, — сказал Атос. — Теперь внутрь.
Внутри дата-центра было холодно. Серверные стойки гудели, эфирные кабели пульсировали синим. Атос шёл первым, винтовка наготове.
Миледи ждала их в центральном зале.
— Быстро вы, — сказала она. — Я думала, у меня будет больше времени.
— Время вышло, — сказал Атос. — Отпусти моих людей. Я останусь.
— Нет. — Миледи покачала головой. — Ты не понял, Атос. Я не хочу тебя убивать. Я хочу, чтобы ты был рядом. Работал со мной. Построил новый мир.
— Твой мир — это рабство.
— Мой мир — это порядок. — Она шагнула ближе. — Посмотри на себя. Ты умираешь. Твои трубки забиты нано-дронами. Я могу вылечить тебя. Одно слово — и ты будешь свободен.
— Свобода не даётся за слово.
— Тогда ты умрёшь.
— Я умру свободным.
Миледи вздохнула.
— Как хочешь.
Она подняла руку — и нано-дроны вырвались из её крови, атакуя. Атос выстрелил, но дроны были быстрее. Они впились в его трубки, и он упал.
— Атос! — крикнул Д’Артаньян.
— Займись делом! — прохрипел тот. — Ключи! Вставь их в терминал!
Гасконец рванулся к пульту. Три кристалла — синий, красный, зелёный — вспыхнули в его руках.
— Арамис! — крикнул он. — Куда?
— Три порта! Слева!
Он вставил первый ключ. Потом второй. Третий.
Терминал ожил. По экрану побежали строки кода.
— Протокол активирован! — крикнул Арамис. — Но Миледи заблокировала систему! Нужно ввести код вручную!
Миледи рассмеялась.
— Вы думали, будет так просто? — Она шагнула к терминалу. — Код знаю только я. И мой муж.
Атос поднялся. Медленно, шатаясь.
— Я знаю код, — сказал он.
— Не смей!
Он подошёл к терминалу. Пальцы дрожали, но он набирал цифры — медленно, уверенно.
— Ты уничтожишь всё, — прошептала Миледи. — Всё, что мы строили.
— Нет, — сказал Атос. — Я уничтожу только тебя.
Он нажал последнюю кнопку.
Погасший Свет
Казнь Миледи произошла в камере деконструкции. Атос подключил её к терминалу — вручную, медленно, глядя ей в глаза.
— Ты не должен этого делать, — сказала она. — Ты не убийца.
— Я знаю, — ответил он. — Но ты — угроза. И я не могу позволить тебе забрать ещё одну жизнь.
Он нажал рычаг. Нано-дроны в её крови получили команду на самоуничтожение. Миледи вскрикнула — один раз, коротко — и рассыпалась в облако серой пыли.
Д’Артаньян стоял рядом. Он видел всё. И ничего не сказал.
Финальная битва произошла на вершине Башни Теслы. Первый Консул уже запускал реактор. Портос перегрузил ядро экзоскелета и взорвал личную гвардию — сам он выжил, но броня превратилась в груду металла.
Арамис транслировал в сеть доказательства коррупции Консула. Клошары и рабочие подземелий поднялись на восстание.
Д’Артаньян встретился с Рошфором на вершине башни.
— Мальчишка, — сказал барон. — Ты и правда думаешь, что можешь меня победить?
— Нет, — ответил гасконец. — Но я знаю, что тебя может убить.
Он разбил ампулу с жидким азотом о грудную броню Рошфора. Металл зашипел, треснул. Барон замерз, и его тело рассыпалось на куски.
Атос ввёл протокол. Башня погасла — не взорвалась. Просто свет померк, и на его место вернулся мягкий газовый свет.
Париж замер. Потом — вздохнул свободно.
Рассвет
Четверо стояли на пустой площади. Портос скинул остатки брони, Арамис прятал декодер. Д’Артаньян разряжал разрядник.
Механический экипаж подъехал к ним. Из него вышла Констанция.
— Куда теперь? — спросил Д’Артаньян.
— В Англию, — ответил Арамис. — Там собирают новый Синдикат. Королева Виктория предлагает контракт.
— У них хотя бы чай нормальный, — бурчит Портос.
Атос молчал. Он смотрел на гаснущую Башню — дело всей своей жизни, которое он только что уничтожил.
— Один за всех, — тихо сказал он.
— И все за одного! — хором ответили они.
И шагнули в туман нового, непредсказуемого утра.
