В тот вечер над Парижем бушевала гроза.
Молнии вспыхивали за крышами, будто небо кто-то раз за разом рассекал огромным клинком. Гром перекатывался над Сеной, а дождь хлестал по мостовой так яростно, что редкие прохожие жались к стенам и торопились домой.
На пустынной улице неподалёку от старой колокольни вдруг вспыхнул голубой свет.
Он осветил стены, лужи и испуганную лошадь у коновязи. Раздался звук, похожий сразу на раскат грома и треск ломающегося дерева. А когда свечение погасло, на мокрых камнях лежал человек.
Он был одет странно: короткая тёмная куртка, штаны из грубой ткани, башмаки на толстой подошве. На запястье поблёскивали часы, а через плечо был перекинут небольшой рюкзак.
Человек застонал и открыл глаза.
— Где… — начал он и тут же осёкся.
Перед ним стоял мужчина в широкополой шляпе с пером. На его боку висела шпага. За спиной, в темноте, виднелись ещё трое таких же — только один был выше остальных, другой казался печальным, а третий смотрел на незнакомца так, словно уже прикидывал, сколько тот стоит на рынке.
— Вы заблудились, сударь? — спросил высокий.
Незнакомец сел. Голова у него гудела, как колокол.
— Похоже на то.
— Тогда вы попали туда, где заблудившихся обычно сначала обыскивают, а потом допрашивают, — заметил рослый.
— Портос, не пугай человека, — сказал тот, что казался печальным. — Он и без тебя выглядит так, будто увидел привидение.
Незнакомец посмотрел на них, потом на дома и фонари. Парижская улица. Только не та, которую он знал. Вместо машин — повозки. Вместо электрических фонарей — качающиеся на ветру факелы. В воздухе пахло дождём, лошадьми и дымом.
Он посмотрел на часы.
На стекле шла трещина. Цифры мигали, потом исчезли.
— Какой сейчас год? — спросил он.
Трое переглянулись.
— Тысяча шестьсот двадцать шестой, — ответил высокий. — И, если вы собираетесь назвать нам своё имя, сейчас самое подходящее время.
— Антон Лебедев, — сказал незнакомец. — Я… не из вашего времени.
Рослый захохотал.
— Хорошее начало! Теперь расскажите, что вы ещё умеете, кроме как шутить.
— Портос, — снова остановил его печальный.
А высокий, который до этого молчал, шагнул вперёд.
— Я Атос. Это Арамис, Портос и д’Артаньян. А вы, сударь, пока что просто человек, упавший с неба. Вставайте. Дождь усиливается.
Антон поднялся и пошатнулся. Д’Артаньян подхватил его под локоть.
— Вы ранены?
— Не знаю. Кажется, нет.
— Тогда пойдёмте к нам, — решил Атос. — Поговорим там. Если вы действительно из будущего, это не повод оставлять вас мокнуть под дождём. Если же вы шпион, крыша над головой не помешает нам выяснить, на кого вы работаете.
Комната, куда его привели, была тесной, но тёплой. На столе стояли кувшин вина, хлеб и тарелка с остатками сыра. Антон сел у огня и попытался привести мысли в порядок.
Он был фельдшером скорой помощи и специалистом по связи. Возвращаясь с учений, пережидал грозу в старой колокольне, куда его пустил музейный сторож. Там он заметил странное металлическое кольцо, вмурованное в стену. Молния ударила где-то совсем близко. На миг всё вокруг стало белым — а потом он очнулся на чужой улице.
Он рассказал это, насколько сумел.
— Значит, вы утверждаете, что пришли из будущего, — подвёл итог Атос.
— Из вашего будущего. Для меня это прошлое.
— А для вас мы уже умерли? — спросил д’Артаньян.
Антон замялся.
— Я знаю ваши имена. Знаю, что вас четверо. Но… не знаю, что с вами случится дальше.
— Любопытно, — сказал Арамис. — И всё же это не объясняет, почему вы одеты так, будто собирались на ярмарку.
— У нас так одеваются многие.
Портос фыркнул.
— В будущем, значит, совсем разучились выбирать одежду.
Антон решил не спорить.
Он достал телефон. Стекло было разбито, но экран ещё загорелся. В комнате сразу стало светлее.
Портос вскочил, схватившись за шпагу.
— Колдовство!
— Это просто устройство, — сказал Антон и, помедлив, добавил: — Хотя объяснить вам его работу будет сложно.
— Тогда не объясняйте, — сказал Атос. — Покажите, что оно умеет.
Антон провёл пальцем по экрану. Телефон показывал несколько процентов заряда. Сети не было. Карты и сообщения не открывались — они требовали связи, которой здесь не существовало. Но фотографии остались. Он показал мушкетёрам снимок ночного Парижа с высоты: светящиеся улицы, мосты, огни на другой стороне реки.
Д’Артаньян наклонился ближе.
— Это Париж?
— Да. Только примерно четыреста лет спустя.
— Не похоже на Париж, — заметил Портос. — Слишком много света.
— А эти башни? — спросил Арамис.
— Не знаю. Я живу не здесь.
Разговор, конечно, не сделал Антона менее подозрительным. Но после того, как Атос задал ему ещё десяток вопросов, а тот ответил на них без попытки выдумывать красивые объяснения, мушкетёры решили, что пока лучше спрятать чужака, чем отдавать его властям.
В Париже слишком много людей, которые увидели бы в странном незнакомце возможность разбогатеть.
— Пока никому не рассказывайте о своих… светящихся картинках, — посоветовал Атос. — И держитесь подальше от кардинальских людей.
— Почему?
— Потому что им нравится всё, что может быть полезно государству. А если не может — они всё равно сначала забирают, а потом разбираются.
Антон убрал телефон.
— Мне нужно вернуться.
— Мы поможем, — сказал д’Артаньян. — Но сперва выясним, как именно вы сюда попали.
— В ту ночь была гроза. Я оказался возле колокольни. Там есть странное металлическое кольцо в стене.
— Значит, следует осмотреть колокольню, — сказал Арамис.
— Только не сейчас, — возразил Атос. — Человек едва стоит на ногах. А завтра нам и без того предстоит встреча с господином Бонасье.
При имени Бонасье д’Артаньян заметно помрачнел.
— Что случилось? — спросил Антон.
— Констанция прислала записку, — ответил д’Артаньян. — Она просит меня быть осторожным. И пишет, что за ней следят.
На следующий день Антон учился ходить по Парижу XVII века, не вызывая подозрений.
Это оказалось труднее, чем он ожидал. На него оглядывались из-за одежды. Он не знал, как обращаться к незнакомым людям, за какую цену торговаться и почему стоило сначала спросить разрешения, прежде чем взять со стола кусок хлеба.
С этикетом дела обстояли ещё хуже.
— Нельзя просто подойти к даме и сказать: «Здравствуйте, я должен поговорить с вами о возможной угрозе», — объяснял Арамис. — Сначала вас представят. Потом вы сделаете поклон.
— А если опасность прямо сейчас?
— Тогда, вероятно, можно пропустить поклон, — задумался Арамис.
— Вот и хорошо.
— Но всё равно нельзя начинать с угрозы.
Антон промолчал. Ему казалось, что в его времени эти правила назвали бы неудобными. Но здесь люди могли смертельно обидеться из-за неверно сказанного слова, а потом вызвать друг друга на дуэль.
Особенно тревожил его д’Артаньян. Тот не скрывал, что хочет найти Констанцию немедленно, но Атос велел не делать резких шагов: записку могли перехватить, за самим д’Артаньяном наверняка следили.
— В наше время, — сказал Антон, — если нужно быстро передать сообщение, не обязательно отправлять человека через весь город.
— А как же? — спросил Портос.
Антон задумался. Телефон почти разрядился и не мог поймать сеть. Радиостанции у него с собой не было. Но у него был небольшой аварийный фонарь и складное сигнальное зеркальце из набора для походов.
Он показал, как зеркалом ловить солнечный луч и направлять его на дальнее окно. Потом объяснил простейший код: один короткий сигнал — «всё спокойно», три — «опасность», длинный и два коротких — «встречаемся у оговорённого места».
Портос посмотрел на него с сомнением.
— И вы думаете, человек на крыше поймёт, что ему говорят?
— Если заранее договориться — поймёт.
— А если не договориться?
— Тогда он решит, что кто-то слепит ему глаза.
— Замечательная система, — сказал Атос.
— Для срочных сообщений можно выставить наблюдателей на нескольких крышах, — продолжал Антон. — Один передаёт следующему. Так новость обойдёт город быстрее, чем один гонец доберётся от вас до меня.
Атос впервые улыбнулся.
— Вот это уже полезно. Надеюсь, в вашем будущем у вас есть и другие идеи.
— Есть. Например, не стоит доверять письму, если неизвестно, кто его доставил.
— Звучит мудро, — согласился Арамис. — Но в Париже это трудно исполнять.
Договорились начать с простого: зеркальные сигналы на крышах, а при облачном небе — фонарь с закрывающейся заслонкой. Д’Артаньян назвал это «военным искусством светляков». Портос предложил назвать систему «солнце в кружке». В итоге условились просто подавать сигналы.
Антон не был уверен, что такой способ спасёт хоть кого-нибудь. Но на следующий день благодаря ему они узнали, что двое людей в серых плащах наблюдают за домом Бонасье. А вечером — что один из них исчез в сторону улицы Сен-Оноре.
— Значит, Констанция действительно в опасности, — сказал д’Артаньян.
Он уже собирался вскочить в седло, когда Атос положил руку ему на плечо.
— Один против двоих ты справишься. Но если за ними стоит больше людей, тебя просто заманят в ловушку.
— Тогда что нам делать?
— Смотреть, ждать и не давать себя увести.
Антон видел, как д’Артаньян борется с желанием броситься на поиски. И видел, что тот почти проиграл.
— В моё время, — осторожно сказал он, — мы сначала выясняли, кто в опасности и где он находится. Потом распределяли роли. Если все побегут спасать всех, может случиться, что никто никого не спасёт.
— Значит, вы останетесь со мной, — решил Атос. — А Арамис займёт крышу напротив. Портос отправится к заставе. Д’Артаньян будет неподалёку от дома Констанции, но не покажется ей на глаза, пока мы не узнаем, чего хотят эти люди.
— Я не ребёнок, — возмутился д’Артаньян.
— Нет, — сказал Атос. — Но ты влюблён. Это иногда хуже.
Развязка наступила на третий вечер.
Арамис увидел, как Констанция вышла из дома и направилась к экипажу. Двое мужчин окружили её — вежливо, почти учтиво, но так, чтобы она не могла свернуть с улицы.
С крыши вспыхнули три коротких сигнала.
Опасность.
Портос уже ждал на соседнем перекрёстке. Атос и Антон находились в переулке неподалёку. Д’Артаньян, не дожидаясь приказа, бросился за экипажем.
— Вот поэтому я и сказал, что он побежит, — вздохнул Атос.
Они ринулись следом.
Экипаж свернул к старому монастырю, заброшенному после того, как часть монахинь переселили в другой дом. Внутри было темно. На воротах дежурил человек с пистолетом.
Портос заговорил с ним так громко и добродушно, что тот не сразу заметил, как Атос с Антоном обошли стену. Д’Артаньян уже успел проникнуть во двор.
Сначала всё шло просто: мушкетёры обезоружили двух стражников. Но главный из похитителей — сухощавый человек с тонкими усами — успел закрыться в комнате, где держали Констанцию.
— У меня есть бумага, за которой вы пришли, — раздался его голос. — Если дотронетесь до двери, девушка пожалеет.
— Вы хотите получить записку? — крикнул Атос. — Отпустите её, и мы обсудим условия.
— Я не обсуждаю условий с людьми, которые пришли без приглашения.
Д’Артаньян шагнул вперёд, но Атос удержал его.
— Дайте мне минуту, — сказал Антон.
— Вы собираетесь уговаривать его? — спросил Портос.
— Нет. Я собираюсь понять, зачем ему Констанция.
Через щель в двери Антон услышал движение и тихий женский кашель. Потом — звук упавшей чашки.
— Он не просто держит её в комнате, — прошептал Антон. — Он дал ей что-то выпить.
— Яд? — спросил д’Артаньян, и лицо его побелело.
За дверью раздался голос незнакомца:
— Она сама захотела вина. Не обвиняйте меня в том, что с ней будет.
Антон понял, что времени мало.
— Надо вскрыть дверь.
Атос коротко кивнул.
Д’Артаньян ударил плечом. Дверь не поддалась. Портос отступил на шаг, разогнался и врезался в неё всем телом. Доски треснули, засов выскочил.
Человек с тонкими усами попытался поднять пистолет, но Атос выбил его из руки. Д’Артаньян бросился к Констанции.
Она лежала на полу. Рядом валялась чашка. Лицо девушки было бледным, дыхание — редким и неглубоким.
— Констанция! — Д’Артаньян опустился рядом с ней. — Констанция, слышишь меня?
Антон отодвинул его.
— Не трясите её. Позвольте мне посмотреть.
Он быстро проверил, реагирует ли она на голос и прикосновение, затем приложил пальцы к шее. Пульс был слабым. Дыхание — слишком медленным.
Антон посмотрел на чашку и флакон у стола.
— Это опийная настойка. Лауданум. Сколько она выпила?
— Я не знаю! — воскликнул д’Артаньян.
— Не надо заставлять её пить молоко, вино или что-нибудь ещё. И не пытайтесь вызвать рвоту. Она может захлебнуться.
— Так вы знаете, что это за яд? — спросил Атос.
— Яд, который усыпляет и замедляет дыхание. Ей нужно помочь дышать, и нужен врач. Немедленно.
Он осторожно повернул Констанцию на бок, следя, чтобы её дыхательные пути оставались свободными. Затем уложил её на спину и проверил дыхание снова.
— Атос, найдите лекаря. Скажите ему, что передозировка опийной настойки. Пусть приезжает сразу. Портос, принесите чистые полотна и лампу. Д’Артаньян, помогайте мне. Когда дыхание совсем ослабнет — я покажу, что делать.
— А вы? — спросил д’Артаньян.
— Я останусь с ней.
Атос уже был у двери.
— Слушаюсь, командир, — сказал Портос, хотя Атос вовсе не был командиром.
Через несколько минут врач пришёл. Он был седым, раздражённым и, судя по всему, считал Антона либо шарлатаном, либо колдуном. Но, увидев Констанцию и услышав, что она приняла лауданум, перестал спорить.
Антон объяснил, как долго она лежит без сознания, как дышит и что уже было сделано. Врач осмотрел её, приказал проветрить комнату и поддерживать дыхание. Несколько раз он просил Антона повторить, что тот заметил.
— Зрачки узкие, дыхание редкое, пульс слабый, — сказал Антон. — Это похоже на отравление опием.
— Я знаю, как действует опий, — резко ответил врач. — Но не знаю, откуда вы знаете.
— Из моего времени.
Врач посмотрел на него так, будто решил, что этот ответ объясняет всё и не объясняет ничего.
Констанция не приходила в себя почти два часа. Д’Артаньян всё это время сидел у её постели, сжав её руку. Когда она наконец закашлялась и открыла глаза, он едва не вскочил, но врач удержал его.
— Тихо. Пусть не волнуется.
Констанция слабо улыбнулась.
— Я… думала, вы придёте позже.
— Я думал, что не успею, — сказал д’Артаньян.
— Ты всегда приходишь тогда, когда не следует, — прошептала она.
— Зато прихожу.
Только теперь Антон позволил себе выдохнуть.
Человека с тонкими усами звали Витрак. Он служил не самому кардиналу, но одному из его приближённых — человеку, который надеялся получить от Констанции записку, предназначенную королеве. Он намеревался увезти девушку, а опий дал ей, чтобы она не подняла шума.
Похитителя заперли под охраной Портоса. Записку нашли за подкладкой её плаща. Она была цела.
— Вы спасли ей жизнь, — сказал Атос Антону.
— Я только понимал, что происходит.
— Это и есть умение.
Д’Артаньян пожал Антону руку.
— Я обязан вам больше, чем могу выразить словами.
— Тогда не выражайте, — сказал Антон. — Просто не забывайте, что сначала нужно проверить дыхание, а потом бросаться в комнату с оружием.
— Я запомню.
— И никому не позволяйте давать ей незнакомые лекарства.
— Обещаю.
Констанция, всё ещё слабая, поманила Антона к себе.
— Я слышала, что вы пришли из будущего. Это правда?
— Правда.
— И у вас там есть оружие, которое светится без огня?
Антон улыбнулся.
— Есть. Но почти всё оно не для сражений.
— Какая странная эпоха.
— Иногда.
Она посмотрела на д’Артаньяна.
— Но, кажется, в любом времени люди всё равно нуждаются в тех, кто готов за них рискнуть.
— На это я и надеюсь, — ответил Антон.
В ту же ночь Атос, Арамис, Портос и Антон вернулись к колокольне.
Гроза миновала, но тучи ещё висели над городом. Металлическое кольцо, о котором говорил Антон, было спрятано за старым деревянным щитом на лестничной площадке. Когда он прикоснулся к нему, в висках снова застучало.
— Здесь, — сказал он. — Именно здесь.
Атос внимательно осмотрел стену.
— Никакого механизма.
— Я его тоже не видел.
— Что должно случиться, чтобы вы вернулись? — спросил Арамис.
— Не знаю. В моём мире я стоял возле этого места во время грозы. Возможно, молния. Возможно, совпадение. Возможно, это кольцо.
— Значит, вы ждёте молнии? — Портос поднял голову. — Надеюсь, она не слишком меткая.
— Я надеюсь, что она будет очень меткой, — сказал Антон. — Иначе я останусь здесь навсегда.
Телефон в кармане коротко завибрировал.
Все четверо отпрянули.
Экран, который несколько часов был тёмным, мигнул и показал время: 23:47. Затем на нём появилась дата, которой не могло быть в Париже XVII века.
Антон застыл.
На стекле проступила тонкая голубая линия — такая же, какую он видел в миг своего появления.
— Кажется, — прошептал он, — пора.
— А если вы не попадёте домой? — спросил д’Артаньян.
Антон не знал, что ответить.
— Тогда мне придётся искать другой способ.
— Не говорите так, будто это пустяк, — сказал Атос.
Он снял с пояса маленький серебряный крест и вложил Антону в руку.
— Возьмите. В вашем времени, вероятно, у вас нет ничего, что напомнит вам о нас.
— У меня будет память.
— Память ненадёжна, — сказал Атос. — А серебро можно подержать в ладони.
Портос сунул Антону кусок хлеба.
— На случай, если там, в будущем, люди опять забудут, как надо ужинать.
Арамис передал ему небольшую записную книжку.
— Здесь я записал несколько мыслей о вашем времени. Надеюсь, вы не будете слишком суровы к нашему.
— Не обещаю, — улыбнулся Антон. — Но постараюсь быть справедливым.
Д’Артаньян протянул ему руку.
— Если мы снова встретимся — кем бы вы ни стали, — я буду рад назвать вас другом.
— А я — рад, что встретил вас.
Вспышка осветила лестницу.
Антон успел услышать, как Констанция где-то внизу окликает д’Артаньяна. Потом стены поплыли, звук грозы разорвал пространство, и голубой свет поглотил его.
Он лежал на каменном полу старой колокольни.
За окнами шёл дождь. На лестнице ругался музейный сторож, который звал его по имени. В руке Антон сжимал серебряный крест, рядом лежала записная книжка.
Телефон снова показывал время и дату. Сеть появилась. Заряд — три процента.
— Антон! Ты в порядке? — сторож добрался до площадки. — Ты куда пропал? Я думал, тебя молнией оглушило.
Антон сел.
— Наверное, так и было.
— Ты хоть понимаешь, сколько времени прошло?
— Нет. Сколько?
— Минут пятнадцать.
Антон посмотрел на крест в ладони.
Мир вокруг был привычным: бетонные ступени, аварийный выход, дождь за окном. Но у него перед глазами стоял старый Париж, а в ушах звучали голоса людей, которых он знал только по книгам.
Дома он разыскал исторические записи. Письма, мемуары, судебные документы. Он искал упоминания о Витраке, о нападении на Констанцию, о неожиданно спасшейся девушке.
В документах не было ни слова о том, что происходило в старом монастыре.
Только в одном письме, написанном неизвестной рукой, нашлась странная фраза:
«Констанция утверждала, будто её спас человек, которого никто не знал и который говорил о будущем времени. Но, конечно, подобные истории придумывают женщины, пережившие сильное потрясение».
Антон перечитал её несколько раз.
Потом убрал серебряный крест в ящик письменного стола.
Не как доказательство — доказать всё равно было нечего.
Как память.
А в Париже XVII века мушкетёры ещё долго спорили, был ли их новый знакомый волшебником, лекарем или просто человеком, которому повезло попасть не в ту эпоху.
— Он был полезен, — сказал Портос.
— И странен, — добавил Арамис.
— И честен, — произнёс Атос.
Д’Артаньян посмотрел на дорогу, по которой голубой свет унёс Антона.
— Неважно, откуда человек пришёл, если в решающий миг он остаётся рядом.
И все четверо согласились, что это, пожалуй, самая важная вещь, которую им сообщил гость из будущего.
