Это началось в обычный вторник. Вторники вообще имеют скверную привычку подкидывать сюрпризы, маскируясь под самые скучные дни недели. Я сидел за своим рабочим столом, пытался сделать вид, что свожу годовой баланс, а на самом деле увлеченно разглядывал в микроскоп (купленный на AliExpress за три доллара) лапу дохлой мухи. Муха была скучной, баланс — еще скучнее.
И тут зазвонил телефон.
Не рабочий, а мой личный, старенький Nokia, который я держал исключительно для звонков от мамы и для того, чтобы колоть им орехи на Новый год. На экране высветился неизвестный номер. Я нажал кнопку ответа, морально готовясь выслушать очередное предложение оформить кредитную карту под сказочный миллион процентов годовых.
— Алло? — сказал я, стараясь звучать максимально неприветливо.
— Евгений? — голос на том конце провода был густым, как засахарившийся мед, и вибрировал так, что у меня на столе задрожала чашка с остывшим кофе.
— Смотря кто спрашивает.
— Это инспектор Козлов. Из Отдела по Борьбе с Необъяснимым.
Я поперхнулся воздухом.
— С чем, простите?
— С Необъяснимым. С большой буквы «Н». Евгений, нам срочно нужна ваша помощь. У нас тут ЧП вселенского масштаба.
Я посмотрел на муху. Муха молчала. Я посмотрел на баланс. Баланс тоже не подавал признаков жизни.
— Знаете, инспектор, я как бы занят. У меня тут дебет с кредитом…
— К черту дебет! — рявкнул Козлов. — У нас тут сбежавший унитаз!
Я замолчал. В голове пронеслись сотни вариантов ответа, начиная от «Вы ошиблись номером, дурдом на соседней улице» до «А какой марки?». Я выбрал нейтральное:
— И куда он бежит?
— В сторону центра города! И он вооружен! — прокричал Козлов сквозь треск помех. — И очень, очень зол! Евгений, вы нам нужны! Вы же писали диссертацию по поведенческим паттернам сантехники в стрессовых ситуациях!
Тут я понял, что дело дрянь. Я никогда в жизни не писал диссертаций, тем более о сантехнике. Максимум, на что меня хватало — это сочинение «Как я провел лето» в пятом классе, да и то я списал его у соседки по парте, заменив «играла в куклы» на «играл в танчики».
Но голос Козлова был таким убедительным, а перспектива сидеть над балансом — такой угнетающей, что я неожиданно для себя самого сказал:
— Диктуйте адрес.
Адрес оказался на окраине города, в старом промышленном районе, где пахло мазутом, ржавчиной и безнадежностью. Я приехал туда на своем стареньком «Фольксвагене», который тарахтел так, будто внутри него работал десяток недовольных гномов.
Место происшествия было оцеплено желтой лентой. Вокруг суетились люди в форме, но не полицейской, а какой-то странной — синие комбинезоны с эмблемой в виде перекрещенных вантуза и лупы.
Меня встретил сам инспектор Козлов. Он оказался невысоким, плотным мужичком с красным лицом и усами, которые подошли бы моржу, страдающему депрессией.
— Слава богу, вы приехали! — он схватил меня за руку и потряс ее с такой силой, что у меня чуть не вылетел плечевой сустав. — Мы уже не знали, что делать. Этот гад забаррикадировался в заброшенном цехе и угрожает смыть весь город!
Я огляделся. Ситуация сюрреалистичная. Толпа серьезных мужиков в комбинезонах, оцепление, мигалки, а в центре всего этого — старый, обшарпанный кирпичный цех, из которого доносился утробный, булькающий звук.
— Так, — сказал я, стараясь придать голосу профессорскую интонацию, которую, как я полагал, от меня ожидали. — Рассказывайте, с чего все началось.
Козлов нервно вытер лоб платком.
— Понимаете, это был обычный унитаз. Ну, не совсем обычный. Фаянс высшего качества, японская сборка, подогрев сиденья, музыкальное сопровождение… Мечта, а не унитаз. Стоял в пентхаусе одного олигарха. И вот сегодня утром олигарх… эээ… решил им воспользоваться. И, видимо, включил не ту мелодию.
— Не ту мелодию? — переспросил я.
— Да. Вместо успокаивающего шума водопада он включил «Полет шмеля» Римского-Корсакова. Унитаз, видимо, не выдержал такого издевательства над классикой. Он сорвался с креплений, выбил дверь ванной, промчался по квартире, попутно разнеся плазменный телевизор, и выпрыгнул в окно. С двадцать пятого этажа!
Я представил себе эту картину и невольно хмыкнул.
— И что дальше?
— А дальше он приземлился на крышу проезжающего мимо мусоровоза, спрыгнул с него здесь, в промзоне, и залез в этот цех. Мы пытались с ним договориться, но он только плюется водой и угрожает затопить все вокруг.
Я посмотрел на цех. Бульканье усилилось. К нему примешивался звук, похожий на зловещий смех, пропущенный через трубу с водой.
— Вы уверены, что я могу помочь? — с сомнением спросил я. — Моя диссертация… она была больше теоретической. Я никогда не сталкивался с живым, агрессивным унитазом в полевых условиях.
— Вы наша последняя надежда, профессор! — взмолился Козлов. — Спецназ отказывается идти внутрь. Говорят, они учились воевать с террористами, а не с фаянсовыми монстрами.
Я вздохнул. Делать было нечего. Раз уж я ввязался в этот абсурд, придется играть роль до конца.
— Дайте мне мегафон, — скомандовал я.
Козлов сунул мне в руки тяжелый серый матюгальник. Я подошел к желтой ленте, откашлялся и нажал на кнопку.
— Эй, ты! Слушай меня внимательно! — крикнул я, стараясь звучать как можно более грозно.
Бульканье в цехе прекратилось. Наступила звенящая тишина.
— Кто ты такой? — раздался из темноты искаженный, булькающий голос. Звучало так, будто кто-то разговаривал, полоща горло.
— Я… эээ… Евгений. Доктор сантехнических наук! — брякнул я первое, что пришло в голову.
Из цеха донесся презрительный звук, похожий на смыв бачка.
— Доктор? Ха! Что ты знаешь о моих страданиях? Вы, люди, только и делаете, что используете нас! Вы не цените нашу тонкую фаянсовую душу! Вы включаете нам Римского-Корсакова, когда мы хотим слушать Баха!
Я понял, что передо мной не просто унитаз, а унитаз-эстет, страдающий от экзистенциального кризиса. К такому меня жизнь не готовила.
— Послушай, — я постарался смягчить тон. — Мы можем все обсудить. Мы понимаем твою боль.
— Ничего вы не понимаете! — взревел унитаз. Из разбитого окна вырвалась мощная струя воды, сбив с ног одного из спецназовцев с вантузом. — Я объявляю вам войну! Я смою этот город с лица земли!
Я отпрыгнул назад, уклоняясь от брызг. Дело принимало серьезный оборот.
— Инспектор, — обратился я к Козлову, который прятался за полицейской машиной. — У вас есть план «Б»?
— План «Б»? — Козлов вытер мокрое от брызг лицо. — План «Б» заключался в том, чтобы вызвать вас! План «В» — это паника и эвакуация!
Я лихорадочно соображал. Как обезвредить взбесившийся, музыкально одаренный японский унитаз? И тут мой взгляд упал на фургон, припаркованный неподалеку. На боку фургона красовалась надпись: «Доставка классической музыки. Винил, CD, кассеты».
— Инспектор! — крикнул я. — Чей это фургон?
— Это фургон улик! — ответил Козлов. — Мы конфисковали его у подпольных торговцев контрафактным Моцартом. А что?
План созрел в моей голове за долю секунды. Он был безумным, идиотским, но в ситуации, когда тебе угрожает смывом фаянсовый монстр, любой план хорош.
— Несите сюда самую мощную колонку, которая у вас есть! И диск с Бахом! Быстро!
Пока люди Козлова суетились, я снова взял мегафон.
— Эй, там! Внутри! — крикнул я.
— Что еще? — недовольно булькнул унитаз.
— Мы признаем свои ошибки! Мы готовы пойти на уступки! Мы хотим предложить тебе… музыкальный компромисс!
Из цеха донеслось задумчивое журчание.
— Компромисс? Звучит заманчиво. Что вы предлагаете?
В этот момент спецназовцы притащили огромную колонку и поставили ее прямо перед входом в цех. Один из них, с дрожащими руками, вставил диск в проигрыватель.
— Мы предлагаем тебе Токкату и фугу ре минор Иоганна Себастьяна Баха! — торжественно объявил я. — Исключительно для твоего фаянсового удовольствия!
Я кивнул спецназовцу. Тот нажал кнопку Play и выкрутил громкость на максимум.
Тишину промзоны разорвали мощные, величественные аккорды органа. Звук был такой силы, что у меня заложило уши, а в соседних зданиях задрожали стекла.
Из цеха донесся странный звук. Это был не рев, не угрозы и не бульканье. Это был звук, похожий на благоговейный вздох.
— Бах… — прошептал унитаз. — О, этот божественный Бах… Эти фуги… Эти гармонии…
Музыка гремела, заполняя собой все пространство. И тут произошло то, чего никто не ожидал. Из дверей цеха медленно, словно в трансе, выехал унитаз.
Он был прекрасен. Белоснежный фаянс блестел даже в тусклом свете промзоны. Хромированные детали сверкали. Крышка была грациозно приоткрыта, словно пасть поющего дракона.
Унитаз плавно покачивался в такт музыке. Он исполнял какой-то немыслимый фаянсовый танец, скользя по асфальту с грацией балерины.
Мы все стояли как завороженные, наблюдая за этим сюрреалистичным зрелищем. Суровые мужики из Отдела по Борьбе с Необъяснимым опустили свои вантузы. Козлов открыл рот и забыл его закрыть. Я чувствовал, что схожу с ума, но оторвать взгляд не мог.
Музыка достигла своей кульминации. Мощнейший аккорд потряс землю. И в этот момент унитаз, сделав изящный пируэт, замер. Крышка захлопнулась с тихим, удовлетворенным щелчком.
Он уснул.
— Сработало… — прошептал Козлов, не веря своим глазам. — Профессор, вы гений!
Я скромно пожал плечами, стараясь не выдать дрожь в коленях.
— Это все Бах, инспектор. Музыка укрощает даже самых диких зверей. И, как выяснилось, сантехнику тоже.
Спецназовцы, наконец очнувшись, бросились к уснувшему унитазу. Они аккуратно, стараясь не разбудить его, обмотали его толстыми канатами, погрузили в специальный бронированный фургон и увезли в неизвестном направлении.
Козлов подошел ко мне и с чувством пожал мою руку.
— Евгений, страна вас не забудет. Вы спасли нас от экологической и эстетической катастрофы. Если вам когда-нибудь понадобится работа… Отдел по Борьбе с Необъяснимым всегда открыт для таких специалистов, как вы.
Я вежливо отказался. Сказал, что моя диссертация требует завершения, а фаянсовые монстры — это слишком большой стресс для моей нервной системы.
Я вернулся в свой офис. На столе лежал недоделанный баланс. Муха все так же лежала под микроскопом, но теперь она казалась мне самым прекрасным и логичным существом во Вселенной.
Я посмотрел на свой старенький Nokia. Потом посмотрел на баланс.
И вдруг я рассмеялся. Громко, искренне, до слез.
Потому что, знаете, баланс — это, конечно, важно. Но когда ты только что спас город от взбесившегося унитаза-меломана с помощью Баха… дебет с кредитом как-то отходят на второй план.
А на следующий день я пошел и купил себе билеты в филармонию. На всякий случай. Мало ли какая еще техника в моем доме окажется ценителем классики. Мой холодильник, например, последнее время как-то подозрительно урчит, когда я прохожу мимо. Может, ему не хватает Моцарта?
