Лондонское утро выдалось серым и промозглым — идеальная погода для того, что задумал Билли Бутчер. Он стоял у окна своей съёмной квартиры в Бетнал-Грин, глядя на моросящий дождь, размывающий очертания старого кирпичного завода напротив. В правой руке он машинально сжимал пустую кружку из-под чая, давно остывшего, с характерным налётом на дне. Левая рука покоилась в кармане потёртой кожаной куртки, пальцы касались холодного металла зажигалки. Бутчер не курил уже три года, но привычка носить с собой зажигалку осталась — как напоминание о Беске, о последней ночи, когда он видел жену живой. Он перевернул кружку, рассматривая трещину на дне. Трещина напоминала ему его собственную жизнь — внешне целую, но повреждённую изнутри так, что любой глоток превращается в медленную утечку сил.
Прошло шесть лет с той ночи на лужайке перед их домом в пригороде Лондона. Шесть лет, а он до сих пор просыпался с именем Бески на губах, с криком, который застревал в горле, не в силах вырваться наружу. Психологи называли это подавленной травмой. Бутчер называл это бронебойным патроном в обойме его ненависти. И сейчас эта обойма была полна. Хьюи, Птичка, Французик, Кимико — они думали, что работают с ним, чтобы свергать Воут, чтобы разоблачать суперов. Бутчер же работал только с одной целью: заставить Хоумлендера страдать. Не просто убить — заставить его почувствовать ту же агонию, которую чувствовал он сам, когда держал окровавленное тело Бески на руках.
Телефон завибрировал на подоконнике. Бутчер бросил взгляд на экран: сообщение от Хьюи. “Есть информация по секретной лаборатории Воут в Уэльсе. Глубокая заморозка. Они хранят образцы ДНК Compound V. И кое-что ещё.” Бутчер усмехнулся. Хьюи Кэмпбелл, этот тощий американец с вечно испуганными глазами, каким-то чудом превратился в настоящего оперативника. Бутчер помнил их первую встречу: парень трясся как осиновый лист, пытаясь вставить штекер в усилитель в магазине электроники. А теперь он вербовал информаторов в Министерстве обороны. Жизнь — забавная штука для тех, у кого есть чувство юмора. У Бутчера его не осталось.
Он набрал короткий ответ: “Жди. Буду через час.” Затем накинул плащ, проверил карманы — складной нож, кастет, упаковка жвачки, просроченный паспорт на имя Джеймса Барлоу — и вышел на лестничную клетку, пропахшую сыростью и дешёвым табаком.
Улица встретила его привычным шумом: грохотом стройки на углу, обрывками турецкой речи из кебаб-хауса, воем сирен где-то в районе Уайтчепел. Бутчер запрокинул голову, подставляя лицо дождю. Капли холодили кожу, стекали по щетине на подбородке. Ему нравился дождь. В дождь Лондон становился настоящим — не тем глянцевым городом, который показывают в туристических буклетах, а живым, дышащим организмом, полным грязи, преступлений и тайн. Таким же, как он сам. Он вспомнил фразу, которую часто повторял в детстве его отец: «В Лондоне дожди идут не для того, чтобы смыть грязь, а чтобы сделать её скользкой». Тогда он не понимал, что это значит. Теперь понимал слишком хорошо.
Бутчер двинулся на восток, к станции метро «Бетнал-Грин». Люди обтекали его, как вода обтекает камень, — никто не смотрел в глаза, никто не приближался ближе чем на метр. Он источал какую-то особенную ауру опасности, невидимую, но ощутимую. Годы работы на правительство — сначала в SAS, потом в секретных операциях, о которых не пишут в досье, — оставили на нём несмываемую печать. Может быть, дело было в том, как он двигался: экономно, расчётливо, без единого лишнего жеста. А может, в глазах — тёмных, глубоко посаженных, с той особенной пустотой, которая бывает только у людей, потерявших всё.
У входа в метро стояла группа подростков в ярких толстовках с логотипами «Семёрки» — официальный мерчандайзинг Воут, одобренный к продаже и приносящий корпорации миллиарды. Бутчер замедлил шаг. На толстовках были изображены лица: Королева Мэйв, Чёрный Нуар, Транслюцент — и Хоумлендер. Сияющий американский флаг на плечах, белоснежная улыбка, идеальная линия подбородка. Икона. Спаситель нации. Символ всего хорошего и светлого. Рекламный плакат Воут гласил: «Хоумлендер — твой защитник. Всегда на страже». Бутчер смотрел на это лицо и видел совершенно другое: перекошенный рот, безумные голубые глаза, руки в крови Бески. Он видел монстра, спрятанного за голливудской внешностью. И с каждым днём эта картинка становилась всё ярче, словно кто-то подкручивал резкость в его сознании.
Один из подростков — парнишка лет пятнадцати в бейсболке с эмблемой Хоумлендера — заметил взгляд Бутчера и вызывающе спросил: «Чё уставился, дядя? Завидуешь?» Его друзья захихикали. Бутчер не ответил. Он просто улыбнулся — медленной, холодной улыбкой, от которой у парнишки тут же пропала вся бравада — и пошёл дальше. Ему было плевать на подростков. Они были просто жертвами пропаганды, продуктами системы, пешками, которые никогда не узнают правды. Но когда-нибудь, когда он закончит начатое, они увидят Хоумлендера таким, какой он есть. И возможно, это сломает их так же, как самого Бутчера сломала смерть Бески.
Путь до конспиративной квартиры занял около сорока минут. Бутчер специально выбрал маршрут с пересадками: метро до Ливерпуль-стрит, затем автобус до Шордича, затем пешком через лабиринт переулков до старого склада, переоборудованного под жильё. Склад был зарегистрирован на подставную компанию, та — на офшор, офшор — на мёртвую душу из Белиза. Следствие по финансовым махинациям зашло бы в тупик уже на втором звене этой цепочки. Бутчер поднялся на второй этаж по металлической лестнице, гулко отзывавшейся на каждый шаг, и толкнул дверь. Хьюи, Птичка и Французик уже были внутри.
Хьюи сидел за ноутбуком, разложенным на ящике из-под снарядов, и нервно постукивал пальцами по клавиатуре. При виде Бутчера он подскочил, едва не опрокинув банку энергетика, стоявшую на краю стола. «Бутчер! Хорошо, что ты пришёл. Есть что-то серьёзное.» Птичка, напротив, осталась сидеть в углу на старом диване, закинув ноги в армейских ботинках на подлокотник. Она просматривала какие-то чертежи, но даже не подняла головы. Французик возился с электрошокером, тихо напевая La Marseillaise себе под нос.
Бутчер прислонился спиной к бетонной стене, скрестив руки на груди. «Докладывай, Хьюи. И ради всего святого, перестань трястись. Твоя дрожь действует мне на нервы.» Хьюи сглотнул и развернул ноутбук так, чтобы экран был виден всем. «Лаборатория в Уэльсе — это бывшая шахта, законсервированная в девяностых. Воут выкупила её через подставной фонд и оборудовала под криогенное хранилище. Там держат не просто образцы. Там… эмбрионы.» Он запнулся, подбирая слова. «Эмбрионы с изменённой ДНК. Клоны суперов, выращенные из их же биоматериала. И один из них… помечен кодом HL-7. Это он. Хоумлендер.»
В комнате повисла тишина, которую нарушал только шум дождя, барабанящего по крыше склада. Бутчер медленно отлепился от стены. Его глаза сузились, превратившись в две узкие щелочки, из которых смотрела бездонная чернота. «Клон. Хоумлендера. В заморозке. В бывшей угольной шахте в Уэльсе.» Он произносил слова медленно, словно пробуя их на вкус, оценивая каждое по отдельности. «И что это нам даёт?»
Птичка отложила чертежи. «Если информация верна, у нас появляется рычаг давления. Клон — это не Хоумлендер, но он содержит его генетический код. Можно изучить уязвимости, найти слабые места. Или… использовать как приманку.» Бутчер посмотрел на неё с интересом. «Уязвимости Хоумлендера, Птичка, всем известны. Цинк ослабляет его зрение и выносливость. Но этого недостаточно. Мне нужно нечто такое, что превратит его суперсилу в его же проклятие.» Он повернулся к Хьюи. «Ты сказал, там эмбрионы. Но HL-7 — эмбрион или уже что-то большее?»
Хьюи судорожно пролистал несколько файлов на экране. «Судя по отчётам… ему около пятнадцати лет. Хронологический возраст — пятнадцать. Физиологический — соответствует двадцатипятилетнему. Они растили его ускоренными темпами, но потом законсервировали. Причина не указана. Возможно, проект закрыли, или… они чего-то испугались.» Французик, не отрываясь от пайки контактов в шокере, вставил свою реплику: «Боялись, что он проснётся и устроит им маленький армагеддон, non? Клон Хоумлендера — это как ядерная бомба с таймером. Никто не знает, когда она рванёт.» Бутчер криво усмехнулся. «А мы сделаем так, чтобы рванула в нужное время.»
Остаток дня ушёл на планирование. Они разложили карты местности — старые геологические схемы шахты, которые Французик раздобыл через свои тёмные связи в интернациональном сообществе оружейных барыг. Бутчер вглядывался в линии тоннелей, в отметки глубин, в расположение вентиляционных шахт. Шахта «Бринмаур» находилась в восьми километрах от ближайшего городка, посреди валлийских пустошей, продуваемых всеми ветрами. Единственная дорога вела к ней через заброшенный карьер, где по ночам собирались местные подростки пить дешёвый сидр. Патрулирование, судя по разведданным, осуществлялось силами частной охраны Воут — никаких суперов, только наёмники с автоматическим оружием. Но главное препятствие было внутри: система криогенной защиты, подключённая к автономному генератору. Если генератор отключится, камеры начнут размораживаться, и клон проснётся.
«Значит, действовать надо быстро и тихо,» — резюмировал Бутчер, сворачивая карту. «Проникаем ночью. Отключаем охрану по периметру. Спускаемся на минус третий уровень. Забираем HL-7. Уходим до рассвета.» Хьюи поднял руку, как ученик в школе. «Но как мы его понесём? Это же не пробирка, это… человек, который вот-вот очнётся. И если он действительно клон Хоумлендера, он может быть крайне опасен.» Бутчер посмотрел на Птичку. «У тебя есть тот состав, что мы использовали на Транслюценте?» Птичка кивнула. «Модифицированная версия. Более концентрированная. В теории, должна действовать даже на такого, как Хоумлендер. Но я не тестировала её на живом объекте.» Бутчер усмехнулся. «Значит, будет полевой тест.»
Вечер опустился на Лондон быстро — в ноябре темнеет уже к четырём часам. Бутчер вышел со склада, оставив команду готовить снаряжение. Ему нужно было проветрить голову. Он снова пошёл пешком, на этот раз без определённого маршрута. Ноги сами несли его через Ист-Энд, мимо кирпичных домов викторианской эпохи, мимо пабов с разноцветными вывесками, мимо очередей у Fish & Chips. Лондон жил своей вечерней жизнью — клерки спешили домой после работы, студенты толпились у входа в паб «Слепой нищий», где когда-то, по легенде, прятался Джек Потрошитель. Бутчер чувствовал странное родство с этим городом-убийцей, городом, который столетиями скрывал свои преступления за фасадом респектабельности. Точно так же, как Воут скрывал свои эксперименты за рекламными щитами с улыбающимися суперами.
Он зашёл в круглосуточный магазин, купил пачку сигарет. Зажигалка всё ещё была в кармане. Он вышел на крыльцо, прикурил, глубоко затянулся. Дым обжёг лёгкие, как раскалённый песок. Бутчер закашлялся, но продолжил курить. Кашель был приятным — он напоминал, что он всё ещё жив, что его тело функционирует, несмотря на все те пытки, которые он ему устраивал. Рядом остановился бродяга с собакой на верёвке — старый бигль с мутными глазами. Бродяга попросил закурить. Бутчер протянул ему всю пачку. «Оставь себе.» Бродяга удивлённо посмотрел на него, но спорить не стал. Собака благодарно вильнула хвостом.
Бутчер смотрел, как они уходят, растворяясь в сумерках, и думал о Беске. Она всегда ругала его за курение. «Ты же сам себя травишь, Билли. Зачем тебе это?» Он отвечал, что хочет умереть раньше неё, чтобы не видеть, как она стареет. Она смеялась и била его по плечу — сильно, потому что в ней было больше силы духа, чем в ином спецназовце. Она работала медсестрой в хосписе, ежедневно видела смерть и говорила, что главное в жизни — встретить её достойно. Бутчер понял, что если сейчас не остановится, то снова провалится в яму воспоминаний, из которой потом придётся выбираться неделями. Он затушил сигарету о стену магазина, выкинул окурок в урну и зашагал обратно к складу.
На следующий день они выехали в Уэльс. Дорога заняла шесть часов. Бутчер сидел за рулём микроавтобуса, но пассажирское отделение которого было забито снаряжением. Хьюи дремал на заднем сиденье, свернувшись калачиком под своей старой толстовкой с надписью «За справедливость» — ироничный сувенир из магазина Воут, купленный ещё до того, как он узнал правду. Птичка перебирала ампулы с составом, проверяла герметичность упаковок. Французик возился с приборами ночного видения, что-то бубня себе под нос по-французски.
Пейзаж за окном менялся: пригороды Лондона уступили место аккуратным полям, затем начались холмы, покрытые папоротниками и вереском. Уэльс встретил их низкими облаками, цепляющимися за вершины холмов, и мелким дождём, переходящим в туман. Бутчер чувствовал себя в своей стихии — угрюмая, серая, сырая погода была ему куда ближе, чем глянцевая солнечность американских городов, где располагались штаб-квартиры Воут. Здесь, среди туманов и древних холмов, всё казалось более честным.
Они остановились в мотеле на окраине городка под названием Мертир-Тидвил. Мотель был из тех, где на ресепшене сидит сонная женщина с бигуди в волосах, а в номерах пахнет хлоркой и старой мебелью. Бутчер снял два номера, расплатился наличными, назвал вымышленное имя. Женщина даже не подняла глаз от своего телефона — ещё один день в этом захолустье, ещё одни постояльцы, не задающие вопросов.
Ночью они собрались в номере Бутчера. На столе, застеленном газетой, лежала подробная карта шахты, распечатанная на нескольких листах и склеенная скотчем. Бутчер водил пальцем по линиям тоннелей. «Вход здесь, через старый вентиляционный ствол номер четыре. Охрана установила камеры, но у них слепые зоны — вот эти участки. Французик, твоя задача — глушить сигнал. Хьюи, ты на подстраховке, остаёшься снаружи. Если что-то пойдёт не так, подаёшь сигнал и уходишь к точке эвакуации. Никаких геройств.» Он строго посмотрел на Хьюи. «Ты меня понял? Никаких. Геройств.» Хьюи закивал так энергично, что чуть не свалился со стула. Птичка фыркнула. «Он понял. Я за ним присмотрю.»
Они вышли в час ночи. Дождь усилился, превратив просёлочную дорогу в грязевое месиво. Микроавтобус оставили в заброшенном карьере, замаскировав ветками и куском брезента. Дальше пошли пешком, продираясь сквозь кусты папоротника, скользя по мокрым камням. Вентиляционный ствол оказался узкой бетонной трубой, уходящей вертикально вниз. Птичка спустилась первой, затем Французик, затем Бутчер. Хьюи остался наверху, вжавшись в расщелину между камнями, прижимая к груди рацию. «Будьте осторожны,» — прошептал он в микрофон. Бутчер не ответил.
Тоннели шахты были сырыми, пахли плесенью и каким-то химическим составом — вероятно, остатками реагентов, которыми обрабатывали стены во времена угледобычи. Где-то капала вода, монотонно, ритмично, как метроном. Бутчер шёл впереди, держа фонарь в левой руке и пистолет с глушителем в правой. Система глушения сигнала, установленная Французиком, работала исправно — камеры по пути не подавали признаков активности. Они миновали два поста охраны, просто обойдя их по вспомогательным коридорам, отмеченным на схеме. Бутчер мысленно поблагодарил педантичных валлийских геологов, составивших эти карты ещё полвека назад.
Криогенное хранилище находилось на минус третьем уровне, в бывшей насосной станции. Дверь была герметичной, с электронным замком. Французик прикрепил к панели небольшое устройство, напоминающее смартфон, и запустил программу взлома. Прошло две минуты. Три. Четыре. Замок щёлкнул, дверь приоткрылась, выпуская облако холодного пара. Бутчер вошёл первым.
Камеры криосна стояли вдоль стен — большие металлические контейнеры с прозрачными крышками, подключённые к системам жизнеобеспечения. Внутри, в густом белом тумане, угадывались человеческие фигуры. Эмбрионы на разных стадиях развития — некоторые размером с новорождённого младенца, другие уже почти сформировавшиеся, как взрослые люди. Бутчер медленно шёл вдоль ряда, вглядываясь в бирки с маркировкой. «GW-12… AT-4… MT-19…» Наконец он остановился у камеры с надписью «HL-7». За стеклом, в искусственной дремоте, плавал клон Хоумлендера.
Он был точной копией — те же черты лица, та же линия подбородка, те же светлые волосы, только короче, словно их стригли небрежно, не заботясь об имидже. Глаза закрыты, мышцы расслаблены. Но даже в этом состоянии он излучал какую-то неестественную мощь — словно спящий вулкан, готовый в любой момент пробудиться. Бутчер застыл перед камерой. Его рука, держащая фонарь, чуть дрогнула. Перед ним был не Хоумлендер — и в то же время он. Тот же биологический материал, те же гены, та же сила. Если этот клон проснётся и сохранит хоть каплю разума, он может стать либо величайшим союзником, либо последней каплей, которая опрокинет чашу весов в пользу полного хаоса. Но в голове Бутчера уже зрел план — опасный, безумный, жестокий план, достойный его репутации.
Птичка и Французик подошли ближе. «Это он,» — прошептала Птичка. В её голосе слышался профессиональный интерес учёного, столкнувшегося с невероятным экспериментом. Французик перекрестился, что для него было совершенно нехарактерно. «Mon Dieu… они создали дьявола и положили его в холодильник.»
