Тишина.
Для обычного человека тишина — это просто отсутствие звука. Пауза между ударами сердца, затишье перед бурей, момент покоя в пустой комнате, когда выключается гудящий холодильник. Но для него тишина была не паузой. Она была агрегатным состоянием. Она была густой, как нефть, тяжелой, как свинец, и бесконечной, как космос. Тишина была его домом, его тюрьмой, его броней и его проклятием.
Он был Чёрным Нуаром. Самым загадочным членом «Семерки», величайшей команды супергероев корпорации Vought. Человеком без лица, без голоса, без прошлого. Идеальным оружием. Тенью, которая умеет убивать.
Ветер ревел на высоте двух тысяч футов, пытаясь сорвать его с узких салазок шасси стелс-вертолета. Внизу, в окутанной ночным мраком долине где-то на границе Восточной Европы, лежала его цель: укрепленный комплекс, где скрывался бывший ученый Vought, решивший продать формулу нестабильного компонента «V» конкурентам.
Пилот в наушниках поднял два пальца. Две минуты до точки сброса.
Нуар не кивнул. Он просто разжал пальцы в кевларовых перчатках и скользнул вниз, в ледяную черную бездну. Свободное падение всегда приносило ему странное, искаженное чувство покоя. В эти несколько секунд, пока гравитация тянула его к земле, он был абсолютно свободен. Никаких приказов. Никакого Хоумлендера. Никаких камер.
На высоте трехсот футов он раскрыл парашют-крыло. Черный купол слился с ночным небом. Он заложил крутой вираж, заходя на цель с подветренной стороны, чтобы ни одна собака не учуяла запах углеродного волокна и оружейной смазки.
Приземление на плоскую бетонную крышу комплекса было абсолютно бесшумным. Ни стука подошв, ни шелеста ткани. Он просто материализовался из темноты, как сгусток мрака. Он отстегнул карабины парашюта, аккуратно свернул его и спрятал за вентиляционной шахтой.
— Отличное приземление, Ирвинг! Десять из десяти!
Нуар замер. Перед ним, прямо на краю крыши, весело размахивая пушистым хвостом, стоял Бастер — анимационный бобр в красной кепке. Бобр сиял неестественно яркими, мультяшными красками на фоне серого, грязного бетона.
Нуар медленно моргнул за линзами своей непроницаемой маски.
— Давай, дружище! — пискнул Бастер, подпрыгивая на месте. — Сделаем работу чисто и быстро, а потом вернемся домой, к телевизору и пицце! Ты же любишь пиццу?
Нуар коротко кивнул. Да, он любил пиццу. Он любил, когда Бастер и остальные ребята приходили к нему. Они были его друзьями. Единственными настоящими друзьями в этом страшном, громком мире. Люди снаружи видели в нем бездушную машину для убийств, непробиваемого рыцаря Vought. Они не знали, что под черной углеродной броней скрывается разум, расколотый на тысячу сверкающих, кровоточащих осколков. Разум, который мог существовать только благодаря этим мультяшным зверушкам, защищающим его от бездны собственного отчаяния.
Он достал из ножен на бедре два изогнутых клинка. Сталь матово блеснула в свете луны.
Путь вниз лежал через вентиляционную шахту. Нуар снял решетку, не издав ни единого звука. Гибкость его модифицированного тела позволяла ему пролезать в отверстия, несовместимые с анатомией обычного человека. Он скользил по металлическому коробу головой вниз, словно черная змея.
Внизу, в коридоре четвертого уровня безопасности, патрулировали два охранника с автоматами. Они курили и тихо переговаривались на ломаном английском.
Нуар выскользнул из вентиляции прямо над ними. Он повис под потолком, упираясь руками и ногами в стены. Гравитация для него была лишь рекомендацией, а не законом.
Один из охранников сделал затяжку, опустил глаза на секунду, чтобы стряхнуть пепел.
Этой секунды Нуару хватило. Он упал на них бесшумной, смертоносной лавиной. Левый клинок вошел точно между шейными позвонками первого охранника, мгновенно отключая центральную нервную систему. Второй охранник успел лишь открыть рот, чтобы закричать, но правая рука Нуара уже зажала ему челюсти железной хваткой, а второй клинок плавно, как сквозь масло, пробил сердце сквозь бронежилет.
Оба тела осели на пол без единого стука — Нуар аккуратно опустил их, придерживая за амуницию. Ни лязга оружия, ни грохота падающих тел. Кровь начала медленно растекаться по серому линолеуму.
— Ух ты! Прямо страйк! — из-за угла выпорхнула мультипликационная овечка в балетной пачке, изящно кружась в воздухе. — Ты такой грациозный, Ирвинг! Настоящий танцор!
Нуар вытер лезвия о форму убитых и пошел дальше. Он не чувствовал ни радости, ни раскаяния. Это была работа. Он был инструментом. Скальпелем в руке Vought. Скальпель не несет ответственности за то, какую плоть он режет.
Комплекс был большим. Три подземных этажа, десятки комнат, камеры наблюдения, тепловизоры. Но для того, кто учился прятаться от сверхлюдей, эти технологии были детскими игрушками. Нуар знал, где расположены слепые зоны камер. Он знал, как замедлить сердцебиение до двадцати ударов в минуту, чтобы слиться с фоновой температурой бетона и обмануть тепловизоры.
Он двигался по коридорам как дуновение сквозняка. Смерть шла за ним по пятам, оставляя после себя аккуратно сложенные тела охранников. В наушнике щелкнул передатчик.
— Нуар. Это Эшли, — нервный, слегка визгливый голос вице-президента Vought разрезал спасительную тишину в его голове. Мультяшная овечка испуганно закрыла уши копытцами. — Цель в лаборатории на минус третьем уровне. Уничтожь все данные. Серверы, жесткие диски, всё. Ученый не должен выжить. Хоумлендер ждет отчета через двадцать минут. Не подведи.
Имя «Хоумлендер» заставило мышцы под черной броней непроизвольно сжаться. Страх. Глубинный, животный, вшитый в подкорку страх. Хоумлендер был богом. Жестоким, непредсказуемым, инфантильным богом с лазерными глазами. Нуар был ему предан. Предан абсолютно и безоговорочно. Потому что преданность была единственным способом выжить рядом с богом.
Он ускорил шаг.
Минус третий этаж был закрыт тяжелой гермодверью с кодовым замком и сканером сетчатки. Нуар не стал тратить время на взлом. Он подошел к распределительному щитку на стене, вырвал металлическую дверцу голыми руками и одним точным ударом клинка перерубил основной кабель питания уровня.
Свет погас. Завыли резервные сирены, но их звук был приглушенным. Включилось тусклое красное аварийное освещение. Магнитные замки на гермодвери обесточились и щелкнули.
Нуар раздвинул тяжелые створки, словно они были сделаны из картона.
Лаборатория была огромной. Стеллажи с оборудованием, ряды серверов, мигающие диоды. Посередине, у центрального пульта, метался человек в белом халате, судорожно пытаясь вытащить жесткий диск из системного блока. Вокруг него стояли трое вооруженных наемников. Элита. Не те деревенщины, что патрулировали верхние этажи. На этих были шлемы с приборами ночного видения и тяжелые бронекостюмы.
Но прибор ночного видения не поможет, если тот, на кого ты смотришь, сам является ночью.
Нуар метнул первый клинок из темноты коридора. Он пробил кевларовый шлем крайнего наемника так, словно это была яичная скорлупа. Человек рухнул, даже не поняв, что умер.
Оставшиеся двое мгновенно развернулись, открыв шквальный огонь по дверному проему. Пули калибра 5.56 рвали обшивку стен, высекали искры из металла, но стреляли они в пустоту. Нуар уже был не там.
Он перепрыгнул через лабораторный стол, скользнув по столешнице, и оказался прямо за спиной второго стрелка. Удар ребром ладони по основанию шеи — хруст шейных позвонков потонул в грохоте выстрелов третьего наемника.
Последний стрелок, поняв, что цель находится среди них, закричал от первобытного ужаса и начал палить во все стороны наугад. Пули разносили вдребезги стеклянные колбы, пробивали мониторы. Одна пуля чиркнула Нуара по плечу, порвав кевлар и оставив кровавую борозду на коже.
Нуар даже не поморщился. Боль была его старой знакомой. Он сделал неуловимый рывок вперед, ушел под линию огня, схватил наемника за запястья и с резким хрустом вывернул их в неестественном направлении. Автомат с грохотом упал на пол. Прежде чем наемник успел закричать от боли, Нуар нанес короткий, акцентированный удар кулаком прямо в лицевую маску шлема. Поликарбонат треснул, сминая лицо под ним в кровавое месиво.
Тишина вернулась в лабораторию. Испорченная лишь тяжелым, прерывистым дыханием оставшегося в живых ученого.
Ученый забился в угол, прижимая к груди черный жесткий диск. Ему было около пятидесяти, с лысеющей головой и очками, съехавшими набекрень. Он смотрел на надвигающуюся на него черную безликую фигуру, и по его ногам расплывалось темное пятно. Он обмочился от страха.
— Нет… нет, пожалуйста… — заикаясь, пробормотал ученый, вжимаясь в стену. — Я всё верну! Я отдам диск! Скажи Стэну Эдгару, что я ошибся! Я не хотел! У меня семья… дочка… пожалуйста, Нуар… ты же человек! Послушай меня!
«Ты же человек».
Нуар остановился в двух метрах от ученого. Он склонил голову набок, рассматривая этого жалкого, дрожащего куска мяса.
Был ли он человеком?
Внезапно в тусклом красном свете аварийных ламп он увидел свое отражение в разбитом зеркальном шкафу. Черная маска. Черные линзы. Абсолютная пустота.
Пространство лаборатории вдруг начало искажаться. Воздух стал густым, горячим, запахло паленым мясом, порохом и джунглями. Красный свет ламп превратился в отблески огромного пожара.
«Нет, Ирвинг! Не смотри туда!» — пронзительно закричала в его голове птичка в костюме пилота, отчаянно махая крыльями перед его визором. — Смотри на меня! Нарисуй цветочек! Давай нарисуем цветочек!
Но было поздно. Триггер сработал. Сломанный мозг провалился в прошлое.
1984 год. Никарагуа. Операция «Чарли».
Жара была невыносимой, влажной, как в бане. Лагерь контрас пылал. Повсюду свистели пули, взрывались минометы. Команда «Расплата» — величайшие супергерои того времени — была в панике. Глупые, самовлюбленные идиоты, которые не умели работать в команде.
Но он не был идиотом. Он был Ирвингом. Молодым, сильным, амбициозным. У него было открытое лицо, темная кожа, красивые глаза. Он мечтал стать звездой. Мечтал снять маску и сказать миру: «Смотрите, это я! Я герой! И я черный! И я могу быть лицом корпорации!».
Он просил Стэна Эдгара разрешить ему снять маску. И получил отказ. «Вы — молчаливый ниндзя, Нуар. Ваш образ — это загадка. Лицо всё испортит».
Но настоящей проблемой был не Эдгар. Настоящей проблемой был Он. Солдатик. Лидер. Легенда. И самый большой, завистливый кусок дерьма на планете. Солдатик ненавидел Ирвинга. Ненавидел за то, что тот снимался в кино, за то, что пытался получить больше экранного времени, за то, что просто посмел иметь амбиции.
Взрыв отбросил Ирвинга к горящему бензовозу. Он попытался встать, кашляя от едкого черного дыма.
И тут из дыма вышел Солдатик. На его лице не было страха перед врагами. Там была ярость. Но направлена она была на свою же команду. Мэлори приказала им избавиться от него, предать его русским, чтобы освободить место для нового проекта Vought — Хоумлендера.
Они напали на него все вместе. Вся команда «Расплата» против одного Солдатика.
Это была бойня.
Солдатик схватил Ирвинга за шею. Его сила была чудовищной, непреодолимой.
— Ты думал, что сможешь занять мое место, кусок дерьма? — прорычал Солдатик, брызгая слюной.
А потом он поднял свой тяжелый, неразрушимый щит.
Первый удар пришелся в скулу. Кость треснула с тошнотворным хрустом. Ирвинг закричал, но второй удар ребром щита пришелся прямо в горло.
Горячая, агонизирующая боль прошила шею. Что-то лопнуло внутри. Хрящи, гортань, голосовые связки — всё превратилось в кровавую кашу. Крик оборвался, превратившись в булькающий хрип.
Ирвинг упал на раскаленный песок. Он пытался вдохнуть, но легкие наполнялись кровью. Солдатик навис над ним.
Третий удар щитом обрушился прямо на лицо. А потом четвертый. И пятый.
Солдатик вбивал его голову в землю, сминая кости черепа, уничтожая плоть, мозг, память. Уничтожая всё, что делало Ирвинга Ирвингом.
Боль была такой силы, что сознание отказалось ее принимать. Мир раскололся. Реальность рассыпалась на части, как разбитый кинескоп старого телевизора.
Лежа в луже собственной крови, с изуродованным, превращенным в месиво лицом, с уничтоженным горлом, из которого больше никогда не вырвется ни одного слова, Ирвинг медленно умирал. Часть его мозга была безвозвратно повреждена.
И именно тогда, сквозь пелену агонии и дыма, он увидел его в первый раз.
Из горящих джунглей к нему подошел пушистый бобр в красной кепке. Он посмотрел на Ирвинга своими огромными, грустными нарисованными глазами.
— Бедный Ирвинг, — пискнул бобр, протягивая ему крошечную лапку. — Тебе так больно… Не плачь. Мы теперь всегда будем с тобой. Мы тебя никогда не бросим. Ты больше не должен говорить. Слова причиняют боль. Тишина — это безопасность. Мы будем твоим голосом.
Тогда Ирвинг умер. И в той же луже крови, в абсолютной, бесконечной тишине, родился Чёрный Нуар. Бессловесный раб в броне, скрывающей уродство. Человек, чья душа навсегда застряла в детском мультфильме, потому что реальный мир был слишком страшен.
Реальность лаборатории обрушилась на него с громким писком аварийной системы.
Нуар стоял на том же месте. Прошло всего несколько секунд.
Ученый в углу рыдал, размазывая сопли по лицу.
— Умоляю… я не хочу умирать… скажи хоть что-нибудь! Ты же не монстр! Ты же слышишь меня! Ответь!
Нуар смотрел на него.
Монстр ли он? Он убил сотни людей по приказу корпорации. Он вырезал семьи, устранял неугодных свидетелей, террористов, героев. Он был идеальным оружием, потому что у него не было голоса, чтобы сказать «нет». И у него не было лица, чтобы отразить ужас содеянного.
Внутри него, под расколотым черепом, метался тот самый молодой парень Ирвинг. Он кричал, плакал, умолял остановиться. Он хотел крикнуть этому ученому: «Беги! Я не хочу тебя убивать! Я просто пленник в этом черном скафандре! Я боюсь их всех! Я боюсь Хоумлендера! Я хочу домой!».
Но из-под черной маски не вырвалось ни звука. Даже вздоха. Голосовые связки представляли собой мертвые рубцы.
Нуар медленно сунул руку в подсумок на поясе. Ученый вздрогнул, ожидая увидеть пистолет или клинок. Но Нуар достал маленький блокнот на спирали и черный маркер.
Он аккуратно, детским, старательным почерком нарисовал на листке улыбающийся смайлик. Рядом с ним нарисовал цветочек.
Он оторвал листок и протянул его дрожащему ученому.
Мужчина тупо уставился на рисунок. В его глазах читалось абсолютное, парализующее непонимание.
— Что… что это значит?
— Это значит, что всё будет хорошо, — мягко сказал Бастер Бобр, материализуясь на плече ученого. — Это значит, что Ирвинг желает тебе спокойной ночи.
Рука Нуара метнулась вперед с неуловимой скоростью. Короткий, точный удар тыльной стороной ладони в висок.
Ученый даже не успел моргнуть. Мозг отключился мгновенно. Он обмяк и повалился на пол. Жесткий диск выкатился из его ослабевших рук.
Нуар поднял диск. Подошел к гидравлическому прессу, стоявшему в углу лаборатории, положил диск под пресс и нажал кнопку. Раздался хруст ломающегося металла и пластика. Данные были уничтожены.
Затем он методично, как машина, облил серверные стойки химическими реактивами со столов и бросил зажженную термическую гранату. Лаборатория вспыхнула белым, ослепительным пламенем.
Задание выполнено.
Он шел обратно по коридорам комплекса, переступая через трупы. Пламя ревело за его спиной, пожирая улики. Сирены выли. А вокруг него прыгали, кувыркались и радостно пели его мультипликационные друзья.
— Отличная работа, Ирвинг! Хоумлендер будет так доволен! — щебетала птичка.
— Мы купим три пиццы! Нет, четыре! — кричала овечка.
Нуар шел молча. В его мире не было слов. Была только боль, приказы и эта бесконечная, удушающая тишина, в которой он был заперт навсегда.
Башня Vought сияла в ночном небе Нью-Йорка, как стеклянный Вавилон.
Зал заседаний «Семерки» на девяносто девятом этаже был пуст, не считая одного человека.
Хоумлендер стоял у панорамного окна, глядя на город внизу. Его плащ с американским флагом неподвижно висел за спиной. Золотые волосы были идеально уложены. Он излучал силу, превосходство и скрытую, пульсирующую угрозу.
Двери зала бесшумно раздвинулись. Нуар вошел внутрь. На нем не было ни капли крови, броня была очищена, порванный на плече кевлар наскоро стянут.
Хоумлендер не обернулся. Он смотрел на отражение Нуара в стекле.
— Сделал?
Нуар кивнул. Один раз. Четко и коротко.
Хоумлендер медленно повернулся. На его лице играла та самая фирменная, пугающая улыбка, от которой у всей планеты замирало сердце. Он подошел к Нуару, остановился в шаге от него и положил свою тяжелую руку ему на плечо в черной броне.
Взгляд голубых глаз Хоумлендера проникал, казалось, сквозь черные линзы маски, прямо в изувеченный мозг Нуара.
— Знаешь, почему я ценю тебя больше, чем всех остальных идиотов в этой команде, Нуар? — голос Хоумлендера был мягким, почти ласковым. Это пугало больше, чем если бы он кричал. — Все они… Мейв, Экспресс, Глубина, Старлайт… все они мне лгут. Они смотрят мне в глаза и врут. Из страха, из зависти, из своих жалких амбиций. Открывают свои рты и извергают ложь.
Пальцы Хоумлендера на плече Нуара сжались чуть сильнее. Достаточно, чтобы углеродное волокно жалобно скрипнуло.
— А ты никогда мне не лжешь, — продолжил Хоумлендер, склоняясь чуть ближе. — Ты не плетешь интриг. Ты не просишь больше денег. Ты не пытаешься украсть мою славу. Ты просто делаешь то, что я говорю. Ты… идеален. Ты мой самый преданный друг, Нуар. Ведь так?
Внутри Нуара сжалась в комок липкая, холодная паника. Он вспомнил, как Солдатик тоже называл команду своими друзьями, перед тем как сломать ему лицо щитом. Хоумлендер был в тысячу раз сильнее Солдатика. Если Хоумлендер узнает, что Нуар боится его, если узнает, что Эдгар иногда отдает ему приказы за спиной лидера… от Нуара не останется даже пепла. Лазеры выжгут его изнутри за долю секунды.
Но он не мог этого сказать. Он не мог оправдаться. Он мог только быть тем, кем его заставили быть. Идеальной, молчаливой тенью.
Нуар медленно, почти торжественно, поднял руку и положил ее на свою грудь, прямо туда, где под черным кевларом билось его искалеченное сердце. Он склонил голову в знак абсолютной покорности и преданности.
Хоумлендер довольно рассмеялся. Он похлопал Нуара по плечу.
— Хороший мальчик. Иди отдыхай. Завтра съемки рекламы для Vought-бургеров. Тебе просто нужно будет стоять на заднем фоне и выглядеть круто. Справишься.
Нуар развернулся и вышел из зала. Его шаги по мраморному полу не издавали ни звука. Он был призраком, блуждающим по коридорам корпорации, которая убила в нем человека.
Его личные покои находились на одном из закрытых уровней башни. Это была комната, разительно отличающаяся от роскошных апартаментов других членов «Семерки». В ней не было панорамных окон, итальянской мебели или золотых унитазов.
Это было помещение, больше напоминающее мастерскую художника-отшельника. На полу лежал мягкий татами. Стены были увешаны картинами, нарисованными углем и мелками: пейзажи, лица людей, странные абстракции и… десятки, сотни рисунков улыбающихся мультяшных животных.
Нуар запер за собой тяжелую стальную дверь. Только здесь, в этой комнате, отгороженный от всего мира метрами бетона и стали, он мог позволить себе слабость.
Он подошел к небольшому зеркалу над раковиной. Медленно поднял руки к шее. Нажал на скрытые фиксаторы. Раздался тихое шипение стравливаемого воздуха, и черная маска, закрывающая его лицо, отщелкнулась.
Он снял ее и положил на край раковины.
Из зеркала на него посмотрело то, что осталось от Ирвинга.
Его лицо представляло собой жуткое полотно из шрамов, ожогов и вмятин. Левого уха почти не было. Скуловая кость была неправильно срощена, из-за чего лицо казалось асимметричным и перекошенным. Кожа была покрыта бугристыми, красными рубцами — следами от ожогов, полученных в десятках взрывов, потому что регенерация «V» могла восстановить ткани, но не могла вернуть им прежний вид, если травма была слишком тяжелой.
А горло… на месте гортани зиял глубокий, уродливый, вдавленный шрам. Памятник его амбициям. Памятник его разрушенной мечте.
Он смотрел на свое отражение, и из его единственного нормально функционирующего глаза покатилась слеза. Она медленно прочертила дорожку по изуродованной щеке.
Он не издал ни звука. Он не мог всхлипнуть. Его плач был таким же абсолютно бесшумным, как и вся его жизнь. И от этой бесшумности отчаяние казалось еще более невыносимым, разрывающим грудную клетку изнутри.
Он опустился на татами в центре комнаты, подтянул колени к груди и обхватил их руками.
Из темных углов комнаты начали выходить они.
Бастер Бобр с кружкой горячего какао. Птичка с пледом. Овечка в балетной пачке, несущая в копытцах его любимый альбом для рисования. Орел с коробкой цветных мелков.
Они окружили его плотным, теплым кольцом. Они не шумели. В этой комнате они тоже понимали, что тишина — это единственное, что у него осталось.
Бобр ласково погладил его по израненной голове своей пушистой лапкой.
— Всё хорошо, Ирвинг, — прошептал Бастер, и его нарисованные глаза были полны неподдельной, искренней любви, на которую не был способен ни один человек в Башне Vought. — Ты дома. Никто тебя здесь не обидит. Ни Солдатик. Ни Хоумлендер. Никто не заставит тебя говорить.
Овечка аккуратно положила альбом ему на колени. Орел пододвинул коробку с мелками.
Нуар шмыгнул носом, вытер слезу изуродованной рукой без перчатки. Он взял черный мелок. Его пальцы, которые час назад ломали кости и пробивали кевлар, теперь бережно, с невероятной нежностью выводили линии на белой бумаге.
Он рисовал маленького мальчика с темной кожей, который стоял на сцене и улыбался во весь рот, а люди в зале аплодировали ему и кричали его имя. Имя, которое он давно забыл, как произносить.
А вокруг него сидели его мультяшные друзья. И вместе с ними сидел Чёрный Нуар. Бесшумный рыцарь. Самый страшный монстр Америки. И самый одинокий, сломанный ребенок на Земле, запертый в черной непробиваемой броне, кричащий в пустоту, где его никто и никогда не услышит.
