Садовое товарищество «Синие Дали», затерянное в ста двадцати километрах к северу от Москвы между торфяными болотами и вековым сосновым бором, умирало каждую осень ровно в одно и то же время — в первые выходные после Покрова.
Подлодка «Вепрь». Сорок суток под водой. Гидроакустик ловит сигнал, которого не должно быть: сердцебиение с глубины трёхсот метров. В аварийном отсеке находят замороженное тело в чёрном пальто.
Она была черной, как сама ночь, и жила в комнате, где запрещено включать свет. Но однажды я услышал оттуда тонкий писк... Что скрывала темнота?
Эта история не про градусы на термометре и не про советские пеленки против японских подгузников. Это история про невидимую войну за право быть матерью.
В конце октября Полесский государственный радиационно-экологический заповедник не умирает — он просто выцветает, словно старый полароидный снимок, забытый на подоконнике.
В Восточных Саянах октябрь не спрашивает разрешения у осени — он сразу пахнет железом, мерзлым багульником и волчьей шерстью. Вертолет Ми-8 лесоохраны сбросил двадцативосьмилетнего егеря Глеба Воронина
Она сидела напротив, держала чашку обеими руками — так, будто ей было важно согреться, — и говорила ровным, почти нежным голосом. Ни упрёка, ни дрожи. Только факты, разложенные по столу, как хирургические инструменты.
Мадлен нашла временное укрытие — но цена за него слишком высока: де Монтре уже на кухне, и он не уйдёт, пока не найдёт её. А в записке — имя, которое может стать ключом ко всему: сестра Мари из приюта Святой Агнессы.
В районном отделе архитектуры города Вышнегорска урочище Веретье не значилось ни в одном жилом реестре с осени тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года. На старых советских топографических картах-двухкилометровках
Бухгалтер в бегах В Лас-Вегасе ночь никогда не наступала по-настоящему. Она просто меняла цвет: дневная пыль становилась золотой, золотая — розовой, а розовая растворялась в неоновых вывесках.