Мадлен не пошла ни к мадам де Лаваль, ни в покои, ни даже в сад — она побежала туда, где во дворце всегда кипит жизнь и где никто не смотрит на скромную служанку как на угрозу. На кухню.
Здесь было шумно, жарко и пахло не духами и воском, а луком, чесноком и свежим хлебом — и от этого Мадлен впервые за день смогла сделать глубокий вдох. Повара кричали, поварята сновали между столами, над котлами вился густой пар, и в этом хаосе она вдруг почувствовала себя почти в безопасности.
— Ты чего тут стоишь и глазами хлопаешь? — рявкнула кухарка мадам де Лаваль, грузная женщина с красными руками и строгим взглядом. — Если пришла помогать — бери нож и режь лук. Если пришла прятаться — так и скажи, но не мешай.
Мадлен сжала кулаки, чтобы пальцы не дрожали, и тихо выговорила:
— Прятаться. Но я могу помогать. Правда.
Кухарка прищурилась, будто взвешивала её слова, потом махнула в сторону дальнего угла, где было чуть тише.
— Там сядь. И не высовывайся. А если кто спросит — ты моя новая помощница по чистке картофеля. И смотри, чтобы ни один лакей не утащил кусок пирога — у меня и так нервы ни к чёрту.
Мадлен скользнула в указанный угол, села на низкий табурет и прижала к себе дрожащие колени. Здесь, среди грохота котлов и запаха горячего жира, тени подвала будто не могли её достать.
— Он тебя ищет, — негромко сказала кухарка, неожиданно оказавшись рядом. Она не смотрела на Мадлен, а ловко шинковала зелень, но голос её звучал так, будто они уже сто лет друг друга знали. — Де Монтре. Его люди прошлись по всем чёрным ходам. Спрашивали про девушку с тёмно‑синей лентой.
Мадлен похолодела и машинально коснулась кармана, где раньше лежала лента. Теперь она была спрятана в подкладку фартука — слишком приметная, слишком опасная.
— Откуда вы… — начала она и осеклась.
— Здесь всё знают раньше, чем в приёмной, — сухо ответила кухарка. — Мы не видим гербов, зато слышим шаги. А шаги у его людей тяжёлые. И идут они туда, где тихо.
Мадлен подняла на неё глаза, полные отчаяния.
— Что мне делать? Я не могу вернуться в коридоры. Они там.
Кухарка на секунду замерла, потом наклонилась ближе, и Мадлен увидела в её взгляде не злость, а усталую твёрдость.
— Делать то, что умеешь. Помогать. И слушать. А ещё — найти того, кто знает не только шаги, но и зачем они сюда пришли.
Она кивнула в сторону двери, ведущей в кладовую. Оттуда вышел юноша — тот самый, из тени. Сегодня он был в простой куртке помощника кладовщика, и никто бы не принял его за человека, который знает все потайные двери дворца.
— Ага, вот и он, — пробормотала кухарка. — Иди. Но сначала возьми это.
Она протянула Мадлен маленький, туго завязанный свёрток.
— Внутри — хлеб, сыр и записка. В записке — время и место. Не читай здесь. И не теряй.
Мадлен взяла свёрток, пальцы её дрожали, но теперь это была не только паника — в них появилась решимость.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не благодари, — отрезала кухарка. — Просто выживи. И не дай им забрать отсюда тишину.
Юноша подошёл бесшумно, как тень, и жестом позвал её за собой — не в кладовую, а к узкому проходу за полками с мешками муки. Там, где даже крысы ходили осторожно.
— У тебя пять минут, — тихо сказал он. — Потом сюда придут с проверкой. Де Монтре не любит, когда следы пропадают в шуме.
— Я не знаю, куда идти, — призналась Мадлен. — Везде они.
— Тогда иди туда, где их меньше всего ждут, — ответил он. — В прачечную. Сегодня там разгружают корзины из восточного крыла. Много людей, много криков, много мокрых простыней — и никто не заметит одной лишней девушки. Оттуда я тебя заберу.
— А записка? — Мадлен коснулась свёртка. — Что в ней?
Юноша на секунду опустил глаза — редкий для него жест, выдававший напряжение.
— В ней имя, — тихо произнёс он. — Имя той, кто может подтвердить, что де Монтре не просто гость, а человек, который приходит, чтобы стирать следы. Если мы до неё доберёмся, у нас появится не просто страх — у нас появится доказательство.
Из главного зала донёсся резкий, властный голос — знакомый, от которого у Мадлен всё внутри сжималось. Де Монтре. Он был совсем близко, возможно, стоял у самой двери в кухню.
— Пора, — юноша схватил её за руку, но не грубо, а крепко, как хватаются за спасательный канат. — Беги к прачечной. Не оглядывайся. Если увидишь кого-то в тёмном плаще — ныряй между корзинами. Там не любят свет.
Он подтолкнул её к проходу, и Мадлен рванулась вперёд, прижимая к груди свёрток. Она успела проскользнуть между мешками, когда из главного зала раздался голос де Монтре, отчётливый и холодный:
— Где эта девчонка? Я знаю, что она была здесь. Проверьте каждый угол. Даже те, что пахнут луком.
В прачечной было шумно: женщины кричали, перекрикивая плеск воды, тяжёлые мокрые простыни шлёпали по столам, пар висел в воздухе, как туман. Мадлен нырнула между корзинами, спряталась за высокой стопкой полотенец и только тогда позволила себе выдохнуть.
И только тут она решилась развернуть записку. На потёртой бумаге было выведено одно имя: «Сестра Мари, приют Святой Агнессы». И ниже — короткая строчка: «Она помнит всех, кого забирали из дворца».
А за стеной, в кухне, кухарка спокойно продолжала шинковать лук, будто ничего не произошло. Но в её глазах читалось: она знала, что делает, и знала, чем это может закончиться.
