Кровь Тьмы История изгоя – фанфик по Аватару Читайте онлайн
В мире, где Эйва связывает всех, один На’ви рождён без связи. Тарок – близнец вождя, похищенный людьми и превращённый в бесчувственное оружие. Его освобождают, но клан отвергает его. Только человеческая девушка Лира видит в нём не чудовище. Их любовь станет искрой, способной зажечь сердце даже того, кто потерял душу.
Тьма не вечна. Даже в самой чёрной крови теплится свет, если рядом есть тот, кто зажжёт искру.
Пролог. День падения
Огонь лизал небо. Тсу’тей сжимал лук, чувствуя, как дрожит земля под ногами гигантских машин. Его отец кричал, призывая воинов держать строй, но железные птицы сыпали смерть, и стволы Дома Дерева ломались, как сухие ветки. Мать стояла у входа в жилище, прижимая к груди младшего – Тарока, своего близнеца. Её глаза были полны слёз, но она не бежала.
– Уводи их! – заорал Тсу’тей, отмахиваясь от искр. – Уводи в лес!
Она кивнула и побежала, но в этот момент стальной захват вырвал Тарока из её рук. Крик матери перекрыл гул двигателей. Тсу’тей рванул к ней, но было поздно – капсула взмыла в небо, оставив лишь чёрный дым и кровавый след на лианах. Мать упала на колени и завыла, и этот вой Тсу’тей запомнил навсегда. Он поклялся себе, что найдёт брата, но война забрала всех – отца, мать, половину клана. Годы спустя он стал вождём, но лицо Тарока исчезло из его памяти, превратившись в туманное пятно. Он считал брата мёртвым. Эйва не давала ему видений, и Тсу’тей перестал надеяться.
Но Тарок не умер.
Дневниковая запись № 47. Доктор Эрнст Мюллер, биоинженер RDA.
Дата: 14.07.2157 (по земному календарю).
Объект Т-7, самец На’ви, возраст около четырёх лет по человеческим меркам. Операция по имплантации блокиратора Тсахела прошла успешно. Устройство подавляет активность нейронных окончаний в хвосте и височной коре, делая объект неспособным к слиянию с местной биосетью. Прогноз – полная эмоциональная атрофия в течение двух лет. Идеальный солдат – без связи с Эйвой, без совести, без страха. Наблюдение продолжается.
Глава 1. Клетка
Десять лет. Три тысячи шестьсот пятьдесят дней – если не считать високосные, но на Пандоре не было високосных. Тарок считал их по вспышкам ламп в потолке. Каждое утро – белый свет, каждую ночь – красный. Он не знал имён, не знал цели, не знал матери. Он знал только команды – атакуй, стой, убей. Его тело превратилось в оружие: мышцы накачались сыворотками, кожа потемнела от химикатов, а глаза стали пустыми, как стекло. У него не было хвоста – точнее, хвост был, но он висел мёртвым грузом, потому что блокиратор перерезал все связи.
Его учителем был человек с роботизированной рукой – капитан Хейс, бывший военный, который презирал На’ви так же сильно, как и своих подчинённых. Хейс бил Тарока, когда тот медлил, кормил, когда тот выполнял приказы, и не разговаривал с ним, кроме как для команд. Тарок не помнил, чтобы он когда-либо улыбнулся.
Однажды, на восьмой год заточения, Тароку приснился сон. Он стоял в лесу, и его хвост был живым – он светился, и к нему тянулись корни древнего дерева. Он чувствовал запах дождя и слышал смех. Но когда он протянул руку к корням, его пронзила электрическая боль – блокиратор сработал, и он проснулся с криком. Хейс вбежал и ударил его электрошокером.
– Никаких снов, – сказал он. – Ты – не На’ви. Ты – солдат.
Тарок не плакал. Он разучился плакать. Но внутри него росла пустота, которая была хуже боли.
Глава 2. Освобождение
Это случилось в год, когда ему исполнилось четырнадцать по меркам На’ви (примерно восемнадцать человеческих лет). Группа повстанцев – бывших учёных и пилотов, оставшихся на Пандоре после поражения RDA, – проникла в подземный комплекс. Они искали архивы, но нашли клетки с подопытными. Тарок сидел в углу и смотрел на них без интереса, пока одна из повстанцев – женщина с рыжими волосами, заплетёнными в тугую косу, – не подошла к его решётке.
Она была невысокой, с веснушками на носу и руками, измазанными машинным маслом. Её звали Лира. Она посмотрела на него не как на монстра, а как на раненого зверя.
– Как тебя зовут? – спросила она.
Тарок не ответил. Он не помнил.
– Ты На’ви, – сказала она. – Ты из клана Оматикайя. Я знаю твоего брата – он вождь.
При слове «брат» в груди Тарка что-то дрогнуло. Он не мог объяснить это чувство – оно было похоже на укол, но без боли. Он поднял глаза.
– У меня нет брата, – сказал он. Голос был хриплым, давно не использованным.
– Есть, – мягко сказала Лира. – И ты должен вернуться к нему.
Она взломала замок. Тарок вышел из клетки и впервые за десять лет увидел свет, не лампы, а настоящий свет – фиолетовый, живой, пахнущий сырой землёй. Он пошатнулся, и Лира подхватила его. Её рука была тёплой. Он не помнил, чтобы кто-то прикасался к нему без насилия.
– Идём, – сказала она. – Я отведу тебя домой.
Интервью с Лирой (запись через год после освобождения)
– Ты не боялась его? Он же был создан убивать.
– Нет. Я видела его глаза. Там не было злобы – там была пустота. Но пустота – это не отсутствие души, это её ожидание. Я хотела помочь ему заполнить её.
– Почему именно ты?
– Потому что я знала, что такое быть изгоем. Я родилась на Пандоре, но у меня нет аватара, я не На’ви. Люди меня презирали за то, что я защищаю их, а На’ви – за то, что я человек. Мы с ним были одинаково чужими.
Глава 3. Отвержение
Путь к клану Оматикайя занял три недели. Лира учила Тарока ходить по ветвям, различать съедобные грибы и не бояться звуков леса. Но главное – она учила его словам. Она рассказывала ему о Тсу’тее, об отце, о войне. Тарок слушал молча, но его хвост (неподвижный, безжизненный) начинал подёргиваться, когда она упоминала имя брата.
Когда они вышли к Дому Дерева – новому, выросшему на месте старого, – Тарок замер. Он никогда не видел ничего настолько огромного и живого. Ветви дрожали от шагов тысяч На’ви, светляки кружили вокруг стволов, и воздух был полон песен. Лира взяла его за руку и повела вперёд.
Тсу’тей спустился к ним с вершины. Он был высоким, широкоплечим, с золотыми глазами, в которых горела власть. Когда он увидел Тарока, его лицо исказилось – сначала непониманием, потом ужасом, потом слезами. Он упал на колени и обнял брата, сжимая его так сильно, что Тарок почувствовал, как его кости трещат.
– Ты жив, – шептал Тсу’тей. – Ты жив, мой брат.
Он попытался соединить их хвосты – жест признания, который делают все На’ви. Но Тарок отдернулся, потому что его хвост не откликался. Тсу’тей замер. Он коснулся позвоночника Тарока и нащупал шрам – металлический осколок, вживлённый в кость. Он понял всё.
– Ты не чувствуешь Эйву, – сказал он. Это был не вопрос.
– Я – её тень, – ответил Тарок, копируя слова, которые когда-то сказал ему Хейс. – Я не чувствую ни корней, ни зверей, ни песен. Я – оружие, которое выковали люди.
Старейшины собрали совет. Они смотрели на Тарока с подозрением, с отвращением, со страхом. Эйтука, самый старый из них, произнёс:
– Тот, кто не слышит Эйву, не может быть среди нас. Он приносит беду. Пусть он уйдёт.
Тсу’тей пытался спорить, но закон клана был жесток. Нейтири, его жена, которая помнила Тарока младенцем, встала на его защиту, но её голос утонул в хоре голосов. Тарок смотрел на брата и видел, как тот страдает. Он не хотел, чтобы из-за него разваливался клан. Он развернулся и пошёл прочь.
– Я уйду, – сказал он. – Я не хочу быть проклятием.
Дневниковая запись № 104. Доктор Мюллер (неотправленное письмо).
Я создал совершенное оружие. Но я не учёл одного – в нём осталась память. Он тоскует по чему-то, чего не знает. Его сердце бьётся в такт с деревьями, даже если мозг не даёт сигнала. Может быть, Эйва сильнее моей науки. Я боюсь, что однажды блокиратор не выдержит. И тогда он вернётся – но уже не как солдат. Как судья.
Глава 4. Изгой
Тарок поселился на границе леса, в пещере, где когда-то жили отшельники. Лира последовала за ним, оставив повстанцев. Она приносила ему еду, чистила его раны и сидела рядом, когда он смотрел на звёзды. Он не говорил, но она говорила за двоих. Она рассказывала ему о Земле, о которой знала только по учебникам, о своей матери, которая умерла от болезни, о своём отце, который погиб в войне, защищая учёных.
Она рисовала на его коже узоры углём, и он позволял ей это – потому что в её прикосновениях не было боли. Однажды она коснулась его лица, и он не отдёрнулся. Он впервые почувствовал тепло, которое не было связано с огнём или солнцем.
– Ты не монстр, – сказала она. – Ты просто сломанный. А сломанное можно починить.
– Каким образом? – спросил он.
– Мы найдём способ убрать блокиратор. Я знаю, что в лабораториях RDA есть противоядие – нано-роботы, которые разрушают имплантаты. Мой отец работал над этим.
Она показала ему старый планшет с данными. Тарок не умел читать человеческие тексты, но он узнал схему – ту самую, которую видел в бункере. Он понял, что путь к свободе существует. Но путь этот лежал через сердце RDA – через руины главной базы, где теперь хозяйничали мародёры и остатки корпоративной охраны.
– Мы пойдём туда, – сказал он.
Она улыбнулась, и в её глазах зажглась та же искра, что и в его груди.
Диалог в пещере (ночь перед походом)
– Почему ты мне помогаешь? – спросил Тарок. – Я даже не могу сказать тебе «спасибо» так, как это делают люди.
– Ты уже сказал. Своими глазами. Я вижу их каждую ночь – они говорят мне больше, чем любые слова.
– Они пустые, – возразил он.
– Нет. Они полны. Просто ты не знаешь, как их наполнить. Я научу тебя. Если ты позволишь.
Он протянул руку и коснулся её ладони. Впервые за десять лет он чувствовал, что не один.
Глава 5. В сердце врага
Руины базы RDA были покрыты мхом и лианами. Бывшие лаборатории стали убежищем для диких зверей, но в подземных уровнях ещё теплилась жизнь – остатки автоматических систем охраны, голодные собаки-мутанты, и несколько человек, которые не захотели покидать это место. Тарок и Лира пробрались через вентиляцию, избегая камер наблюдения.
Они нашли лабораторию отца Лиры. Всё было разбито, но терминал сохранился. Лира запустила программу, и на экране засветился антидот – формула, которую нужно было ввести непосредственно в позвоночник. Для этого требовалась операция.
– Я не хирург, – сказала Лира. – Но у нас есть шанс. Я достала набор инструментов. Мы сделаем это здесь.
– Ты уверена? – спросил Тарок.
– Нет. Но я знаю, что без этого ты никогда не будешь свободным. Ложись.
Она сделала надрез на его спине, когда он лежал на столе. Он не чувствовал боли – блокиратор убил не только связь с Эйвой, но и многие нервные окончания. Она впрыснула нано-роботов, и они начали свою работу. Тарок зажмурился, ожидая чуда. Но вместо облегчения он почувствовал, как его тело пронзает огонь – блокиратор сопротивлялся, отравляя кровь.
– Держись! – крикнула Лира. – Ещё немного!
Он закричал впервые за десять лет. Голос сорвался с хрипом, превратившись в рёв, от которого задрожали стены. И в этот момент он почувствовал – что-то коснулось его разума. Не слова, не образы, а пульс. Пульс леса. Он не мог понять, что это, но его хвост, мёртвый хвост, дёрнулся.
– Получилось? – спросила Лира, вытирая пот.
Тарок сел, и мир вокруг него изменился. Он видел светлячков за стеной, слышал шепот корней и чувствовал запах дождя, который шёл за сотни километров. Он плакал – настоящими слезами, которые не могли у него быть.
– Я слышу, – прошептал он. – Я слышу её. Эйва.
Но радость была недолгой. Блокиратор был разрушен не полностью – часть его осталась, и теперь она работала как бомба замедленного действия. Если он попытается соединиться с кем-то, устройство взорвётся, убив его и того, с кем он контактирует. Тарок понял это, когда Эйва показала ему видение – её голос был печальным.
– Я свободен, но я всё равно один, – сказал он.
Лира обняла его. – Нет. Ты не один. Пока я рядом, мы найдём выход.
Глава 6. Битва за Усыпальницу
Прошёл год. Тарок научился жить с частичной связью. Он мог слышать лес, но не мог прикасаться к нему – каждое слияние грозило смертью. Он стал охотником и защитником границ, и клан постепенно начал его принимать – не как своего, но как союзника. Тсу’тей часто навещал его, и они сидели у костра, молча глядя друг на друга. Однажды Тсу’тей спросил:
– Ты ненавидишь меня за то, что я не смог тебя спасти?
– Нет, – ответил Тарок. – Я ненавижу себя за то, что не помню тебя. Но я хочу запомнить. Позволь мне попытаться.
Он осторожно протянул хвост, но Тсу’тей отдернулся – он знал о бомбе.
– Не сейчас, – сказал он. – Когда-нибудь, когда мы найдём лекарство.
Это «когда-нибудь» наступило быстрее, чем они думали. Новый корабль RDA высадил десант – не для добычи, а для мести. Они хотели уничтожить Усыпальницу Душ, чтобы Эйва потеряла силу. Тарок встал на защиту вместе с кланом. Он сражался, как его учили – хладнокровно, расчётливо, убивая одного солдата за другим. Но в разгаре битвы он увидел, как Тсу’тей падает под шквальным огнём. Его брат истекал кровью, а враги окружали его.
Тарок бросился к нему. Он заслонил брата собой, и пули впились в его тело. Он упал на колени, и в этот момент он понял – у него есть последний шанс. Он знал, что блокиратор взорвётся, если он соединится, но он также знал, что если он не сделает этого, Эйва не сможет спасти Тсу’тея.
– Прости меня, брат, – прошептал он и прикоснулся хвостом к хвосту Тсу’тея.
Взрыв пронзил его позвоночник, но вместе с этим в него хлынула Эйва – полная, безграничная, живая. Он почувствовал боль и восторг одновременно. Блокиратор разрушался, но вместо смерти он дал ему жизнь – потому что в момент самопожертвования Эйва приняла его. Она превратила взрыв в чистую энергию, которая исцелила Тсу’тея и наполнила Тарока светом.
Он открыл глаза. Его кожа светилась золотом, хвост был живым, и он чувствовал каждый лист, каждую каплю дождя, каждое сердцебиение брата. Тсу’тей обнял его, и они стояли на поле боя, два близнеца, снова единые.
Интервью с Тсу’теем (спустя месяц)
– Что ты чувствовал в тот момент?
– Я думал, что теряю его навсегда. Но он отдал себя, чтобы спасти меня. Эйва вознаградила его – она дала ему то, что он заслужил. Он – мой брат, и он герой.
– Теперь он может быть с кланом?
– Да. Он не только может – он должен. Он будет моим правой рукой. Мы вместе защитим Пандору.
Эпилог. Новая заря
Тарок сидел на скале, глядя на закат. Рядом с ним сидела Лира, положив голову ему на плечо. Он чувствовал её тепло, и его хвост мягко касался её руки. Теперь он мог соединяться с ней – не как На’ви с человеком, а как две души, которые нашли друг друга.
– Мы справились, – сказала она.
– Мы, – ответил он. – Ты сделала меня человеком. Нет, не человеком. Ты сделала меня самим собой.
Она улыбнулась и поцеловала его. Лес вокруг пел, и Эйва звучала в каждом его аккорде. Тарок больше не был изгоем. Он был братом, воином, любящим. И он знал, что тьма не вечна – даже в самой чёрной крови теплится свет, если рядом есть тот, кто зажжёт искру.
