Фанфик: Срок Годности по вселенной «Аватар» раскрывает мрачный поворот-тишина Пандоры и странная болезнь угрожают наследию Джейка Салли.
Тишина Пандоры стала другой. Не той величественной, живой тишиной, наполненной стрекотом лесных стайр и далеким грохотом танаторов, к которой Джейк Салли привык за полтора десятка лет. Эта тишина была густой, вязкой, пропитанной невысказанным страхом. Она звенела в самодельных хижинах Древа Домой и холодила затылок даже в душной влажности экваториального леса.
Джейк стоял на мшистом выступе, нависающем над бескрайним зеленым морем крон, и смотрел, как заходящее солнце Полифема окрашивает облака в цвет запекшейся крови. Его хвост нервно подергивался, выбивая глухую дробь по упругому мху. Внизу, у корней Древа-Дома, затихал лагерь Оматикайя. Никто не пел. Никто не разжигал костров для вечерних церемоний. Только редкие всполохи биолюминесценции выдавали передвижение воинов, стоящих в усиленном карауле.
Ту’сули, чей дух был связан с могучим икраном, вождь, приведший свой народ через войну и изгнание, сейчас чувствовал себя беспомощнее новорожденного младенца. Дело было не в людях. Люди, загнанные обратно на свою умирающую Землю, уже пять лет не смели показываться в системе Альфа Центавра. Дело было в том, что жило внутри него самого.
Пять лет. Пять лет после того, как он навсегда перенес свое сознание в тело аватара, оставив человеческую оболочку гнить в могиле. Пять лет мира радикально изменившегося, кажущегося прочным бытия. И теперь этот мир рушился, и источник разрушения таился в его собственной крови.
Началось все с Нетейам. Его старший, первенец, гордость отца — мальчишка, которому едва исполнилось девять, слег с лихорадкой три месяца назад. Сначала подумали на болотную инфекцию. Болезнь прогрессировала стремительно: кожа вокруг подушечек пальцев начала темнеть, приобретая неестественный, землисто-серый оттенок. Потом пошли носовые кровотечения, черные, густые, словно нефть. Тсахик, самая сведущая из всех целительниц кланов Равнин, лишь беспомощно качала головой. Эйва молчала. Ее корни, ее нейронная сеть, пронизывающая всю планету, не давали ответа.
За Нетейамом слегла Туктирей. Его маленькая, неугомонная Тук. Симптомы были те же, только развивались быстрее — у детей-гибридов, рожденных от аватара Джейка и чистокровной На’ви Нейтири, биология была еще более хрупкой и непредсказуемой.
Джейку пришлось принимать самые тяжелые решения в своей жизни. Первое — изолировать больных. Ради клана. Ради остальных детей: Ло’ака, такого же строптивого, как он сам в молодости, и крошечной Тиреи, которая еще не понимала, почему ее не пускают к брату и сестре. Ради Нейтири, чьи глаза, цвета расплавленного золота, теперь смотрели на него не с любовью и уважением, а с отчаянной, разрывающей душу мольбой.
Второе решение было еще горше. Нарушить собственный, самый строгий запрет и воспользоваться тайником в глубине заброшенной базы «Адские Врата», чтобы послать сигнал бедствия. Сигнал на Землю.
Джейк помнил тот день в деталях. Он пробирался сквозь перекрученные лианами коридоры базы один, не сказав никому ни слова. Кислородная маска, найденная в уцелевшем модуле, воняла резиной и старой пластмассой — забытый, чужеродный запах. Мониторы дальней связи еще работали, питаясь от геотермального реактора. И когда на заснеженном помехами экране проявился логотип RDA, а затем лицо человека с холодными глазами вивисектора, Джейк почувствовал, как призрак его человеческого прошлого сжимает сердце стальной перчаткой.
Человека звали доктор Майлс Уоррен, глава отдела биоисследований RDA. Он не удивился звонку. Не стал злорадствовать. Он говорил спокойно, методично, словно зачитывал данные лабораторного анализа.
— Мы ждали этого сигнала, мистер Салли. Или, предпочитаете, Ту’сули? Пять лет — стандартный расчетный период. Мы не идиоты. Мы создавали аватаров с гарантией.
И он рассказал все. Без утайки, с клинической жестокостью правды. В биологическую основу каждого аватара, каждого гибридного эмбриона, выращенного в пробирке, был внедрен особый штамм нано-деструкторов. Микроскопические машины, дремлющие в костном мозге и лимфатических узлах. Их задача была проста и изящна: в случае мятежа, в случае потери контроля над ценным биологическим активом, активировать процесс самоуничтожения. Медленный, мучительный, неотвратимый.
Таймер запускался при отсутствии регулярного приема специального сигнал-ингибитора, который поставлялся на базу RDA. Когда Джейк уничтожил базу и изгнал людей, он тем самым подписал смертный приговор себе и своей будущей семье.
— Это бизнес, Салли, ничего личного, — сказал Уоррен, и его губы тронула легкая, почти сочувственная улыбка. — Но бизнес всегда оставляет пространство для маневра. Лекарство… скажем так, антидот, существует. Это не просто ингибитор, это деактиватор. Полное и безвозвратное отключение нанитов.
— Что вы хотите? — голос Джейка, искаженный динамиками, звучал глухо.
— Доступ. Не к руде. Не к лесам. Нам нужен доступ к биологическому образцу из самого сердца нейросети. Нам нужна прямая ткань из Усыпальницы Душ. Древо Душ, как вы его называете. Его нейронные связи, его биологические жидкости. Это ключ к лечению десятков болезней, которые убивают человечество на Земле. Дайте нам то, что нам нужно, и вы получите антидот для себя и всех своих отпрысков.
Предложение было столь же простым, сколь и чудовищным. Святая святых народа На’ви. Источник духовной связи с Эйвой, душами предков и самой сутью Пандоры. Отдать его на растерзание корпоративным биохакерам с умирающей Земли означало совершить не просто предательство. Это было бы величайшим святотатством за всю историю Оматикайя. Это означало бы заживо вырвать сердце Эйвы и продать его мясникам.
Джейк оборвал связь, не дав окончательного ответа. Но с того дня он носил в себе этот ядовитый соблазн. И тишина Пандоры стала для него голосом укоряющей совести.
Джейк спустился с уступа. Его походка, обычно легкая и упругая, стала тяжелой. Стопы-лапы ступали по знакомым корням с неожиданной неуклюжестью. Боль в суставах, о которой он старался не думать, напомнила о себе тупым пульсирующим эхом. Наниты просыпались. Его собственный «срок годности» неумолимо приближался к концу.
У входа в их семейный дом — просторной полости в стволе Древа-Дома, — его встретила Нейтири. Она сидела на полу, сплетая циновку, но ее пальцы двигались механически, а взгляд был устремлен в одну точку. Биолюминесцентные точки на ее скулах горели неровно, мерцая, выдавая глубочайшее внутреннее напряжение. За пять лет их брака Джейк научился безошибочно читать эти знаки.
— Ты снова ходил туда, — произнесла она. Это был не вопрос. Утверждение, пропитанное горечью предательства, которое еще не случилось, но уже витало в воздухе.
Джейк не видел смысла лгать. Он опустился на корточки рядом с ней.
— Нетейаму хуже. У Туктирей носовое кровотечение не останавливается уже два часа. Мо’ат говорит, что травы и песнопения лишь замедляют процесс. Наниты пожирают их изнутри, Нейтири. Это не дух, не проклятие. Это механический голод.
— Я знаю, что это! — ее голос взвился, словно хлыст. Она вскочила на ноги, отшвырнув циновку. — Это твой мир! Твой проклятый старый мир дотянулся до наших детей и грызет их кости! Ты говорил, что мы свободны. Ты обещал мне, что, став одним из Народа, ты оставил все это позади. А теперь ты говоришь мне, что свобода — это лишь новая, более изощренная цепь?!
Она была великолепна в своем гневе. Охотница, готовая защищать потомство до последнего вздоха. Джейк видел в ее глазах не только упрек, но и мольбу. Мольбу доказать ей, что она ошибается, что он найдет другой путь.
— Люди предлагают обмен, — слова давались ему с трудом. Каждое из них вонзалось в горло, словно рыбья кость. — Лекарство, которое полностью их исцелит. И меня.
— В обмен на что? — Нейтири замерла. Ее уши, до этого прижатые к черепу, слегка приподнялись.
Джейк встретил ее взгляд. Молчание длилось целую вечность.
— Нет, — прошептала она, отступая на шаг. Понимание обрушилось на нее быстрее, чем он успел открыть рот. — Не смей даже думать об этом. Усыпальница Душ… Джейк, это хуже смерти. Это значит убить не только нас, но и всех, кто жил до нас, и всех, кто будет жить после. Это значит ослепить Эйву.
— Я знаю! — прорычал он, ударив кулаком в стену. Кора глухо загудела. — Я знаю, Нейтири! Я сижу здесь и смотрю, как мое тело заживо гниет, при этом чувствуя каждую секунду боли. Но я бы вытерпел. Я бы вытерпел в сто раз больше. Но когда я слышу, как Нетейам плачет во сне, когда Тук смотрит на меня с полным непониманием, почему папа не может ее спасти… Я готов сжечь всю галактику. Ты меня понимаешь? Всю галактику.
Нейтири подошла к нему вплотную. Она была на голову ниже, но сейчас казалось, что она возвышается над ним, подобно карающему духу. Она взяла его лицо в свои ладони. Ее прикосновение было твердым.
— Посмотри на меня, ма’Джейк. Ты — Ту’сули. Вождь. Ты вел нас в бой, когда надежды не было. Ты научил нас, что даже с неба можно упасть. Ты научил нас, что дух важнее плоти. А теперь ты говоришь мне, что готов обменять наш дух, нашу суть, на лекарство для плоти? Наши предки слушают нас. Эйва слушает. Если ты это сделаешь… ты потеряешь все, за что мы боролись. Ты потеряешь меня. Ты потеряешь себя. И тогда наши дети, даже исцеленные, останутся сиротами в мире, лишенном души.
Она отпустила его и вышла наружу, в сгущающуюся ночь. Джейк остался один. Ее слова жгли изнутри, потому что в них была правда. Но и в детском плаче за стеной была своя, неумолимая, звериная правда.
Следующие две недели прошли как в тумане. Джейк пытался найти третий путь. Вместе с Нормом Спеллманом, единственным из людей-ученых, кто остался на Пандоре и жил в теле аватара, они денно и нощно работали в примитивной лаборатории, оборудованной в старом грузовом модуле. Норм, чье тело также подвергалось медленному разрушению, выглядел изможденным, но его интеллект горел с прежней силой.
Они перепробовали все. Электрошоковая терапия для дестабилизации нанитов. Введение концентрированной нервной ткани танатора, чья агрессивная среда могла атаковать чужеродные микро-машины. Эксперименты с биолюминесцентной флорой, обладавшей уникальными электрическими свойствами. Все было тщетно. Наниты адаптировались, мутировали, словно живой организм. Они были идеальным оружием — спроектированным так, чтобы не иметь противоядия, кроме того, что хранилось в сейфах RDA на Земле.
Однажды ночью Джейка разбудил Ло’ак. Парень, унаследовавший дерзкий характер отца и мудрость матери, стоял в дверном проеме, и его лицо было мокрым от слез.
— Туктирей… — выдавил он. — Она видит то, чего нет. Говорит с бабушкой, которая умерла до ее рождения.
Джейк бросился в изолятор. Маленькая Тук металась на подстилке из мха, ее огромные глаза были широко распахнуты и смотрели в пустоту. Нейрити держала ее за руку, напевая древнюю песнь-молитву, которую обычно поют умирающим воинам. Мо’ат, старая тсахик, готовила припарки из светящегося мха, чтобы сбить жар.
— Нейронные связи разрушаются, — прошептал Норм, сканируя девочку портативным медсканером. — Наниты проникли в мозговую ткань. Скоро начнутся судороги, а потом…
— Заткнись, — оборвал его Джейк. Его голос дрожал. Он не мог смотреть на дочь. Не мог видеть, как жизнь покидает ее. И в этот момент его верность Эйве, его долг вождя, все абстрактные понятия чести и свободы рухнули, смятые простой и сокрушительной отцовской любовью.
Он вышел из изолятора, не сказав больше ни слова. Он принял решение.
Джейк снова включил терминал связи в «Адских Вратах». На этот раз он был краток.
— Доктор Уоррен. Я согласен. Вы получите образец из Усыпальницы Душ. В обмен на готовый к применению деактиватор на десятерых. Доставка через двадцать стандартных солнечных циклов. Координаты зоны высадки я сброшу. Без оружия, без эскорта. Только вы и ампула.
— Разумное решение, мистер Салли, — ответил Уоррен. — Научная группа будет готова.
Отключив связь, Джейк почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Словно одна из жизненно важных нитей, связывающих его с Эйвой, лопнула с тихим, почти неслышным звоном. Он стал предателем. В тот момент ему было все равно.
Теперь оставалась самая сложная часть. Он не мог сделать это в одиночку. Усыпальница Душ тщательно охранялась. И хотя для вождя Ту’сули путь туда был всегда открыт, пронести с собой биопробоотборник и тайно собрать образцы нервной ткани священного дерева, не вызвав подозрений, было немыслимо. Ему нужен был сообщник. Единственный, кому он мог доверить эту страшную тайну.
— Ло’ак, — позвал он сына на рассвете, когда солнце только начинало золотить перистые листья папоротников. — Ты нужен мне, сынок.
Они ушли в лес вдвоем, якобы для охоты. Джейк вел Ло’ака к Древу Душ, и по мере приближения к священному месту, пейзаж вокруг менялся. Воздух наполнялся золотистой взвесью древесных духов-семян аттокира. Свисающие с ветвей щупальца-синапсы Древа пульсировали мягким, гипнотическим светом. Обычно это место наполняло Джейка чувством глубочайшего умиротворения и единства со вселенной. Сегодня же оно давило на него тяжестью надгробной плиты.
— Зачем мы здесь, отец? — спросил Ло’ак. Он был проницателен не по годам. Джейк чувствовал его напряжение.
Не в силах лгать глядя в глаза сыну, Джейк просто рассказал все. О нанитах. О своем сроке годности. О смертельной болезни брата и сестры. О предложении RDA.
Ло’ак слушал молча. Он не перебивал. Когда Джейк закончил, повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением насекомых и далеким пением Эйвы. Ло’ак подошел к одному из свисающих усиков Древа. Кончик усика светился, готовый принять любую мысль, любое воспоминание.
— Ты хочешь отдать это им? — тихо спросил Ло’ак. — Ты же знаешь, что это наша память. Память нашего клана. Память дедушки Эйтукана, которого убили твои соплеменники. Память всех, кто пел здесь до нас. Ты хочешь запереть эти песни в стеклянные банки и отправить на Землю, чтобы они делали из них лекарства для тех, кто убивал наш лес?
— Я хочу, чтобы твой брат и сестра жили, — твердо сказал Джейк. — Я хочу, чтобы будущее у нашего народа было. Сейчас я не вождь. Я просто отец, который пытается спасти своих детей.
Ло’ак долго смотрел на отца. В его глазах читалась внутренняя борьба — раздирающий душу конфликт между верой, в которой он вырос, и преданностью семье.
— Я помогу тебе, — наконец, выдохнул он. — Но мама не должна узнать. Никто не должен.
Ночь перед прибытием RDA была самой темной. Джейк и Ло’ак действовали слаженно. Ло’ак, как умелый охотник, отвлек внимание стражи, имитируя шум в подлеске и уводя воинов в ложную погоню. Джейк тем временем проник в самое сердце Древа Душ. Его руки тряслись, когда он вонзал стерильную иглу биопробоотборника в пульсирующую, словно живое сердце, нервную ткань. Древо вздрогнуло. По поляне пронеслась волна эмпатической боли, от которой все присутствующие души предков, казалось, застонали в один голос. Джейк стиснул зубы, наполняя цилиндр светящейся, золотистой нервной жидкостью. Каждая капля, падающая в контейнер, казалась ему каплей крови всего сущего.
На обратном пути, когда они уже вышли из священной рощи, их перехватила Нейтири.
Она стояла на тропе, держа в руках натянутый лук. Стрела, отравленная ядом моллюска-банши, была направлена прямо в сердце Джейка. Позади нее, с копьями наперевес, стояли десять лучших воинов клана. Ее глаза не метали молний. Они были черны от горя.
— Я знала, — произнесла она. Голос ее был ровным, но в нем слышался звон разбитого хрусталя. — Я следила за тобой. Я надеялась, что ошибаюсь. Я молилась Эйве, чтобы мой муж не оказался тем, кого я вижу сейчас перед собой.
— Нейтири… — начал Джейк, делая шаг вперед.
— Стой! — лук в ее руках даже не дрогнул. — Ты несешь в своем мешке душу нашего народа. Я чувствую ее боль. Что ты наделал, Джейк?!
— То, что должен был, — он уже не оправдывался. Он говорил устало, но с металлом в голосе. — Там, на Земле, есть лекарство. Завтра оно будет здесь. Я спасу Нетейама и Тук.
— Ты уничтожишь их души! — выкрикнула она. — Ты думаешь, исцелив тело, ты вернешь им жизнь? Они вырастут с клеймом детей предателя. Их не примут предки. Их не услышит Эйва. Ты крадешь их вечность ради нескольких жалких лет!
— Эти несколько лет — все, что у меня есть! — взревел Джейк. — Это ты научила меня бороться за жизнь до последнего вздоха. Вот он, мой последний вздох! Я не позволю каким-то паршивым корпоративным механизмам отнять у меня то, что я люблю больше всего на свете! Если Эйва не может их спасти, я найду того, кто сможет.
Нейтири опустила лук. Не потому, что согласилась. А потому, что поняла всю глубину бездны, в которую упал ее муж. Из ее глаз потекли слезы, смешиваясь с биолюминисцентными веснушками на щеках.
— Тогда ты умрешь для меня, — прошептала она. — Ты больше не Ту’сули. Ты больше не ма’Джейк. Ты — демон в шкуре На’ви.
Она повернулась и ушла в темноту, уводя за собой воинов. Ло’ак, стоявший рядом с отцом, смотрел то ему в спину уходящей матери, то на отца. Его мир рушился на куски.
— Это того стоило? — спросил он, когда тишина снова сомкнулась над ними.
— Я скажу тебе это завтра, — ответил Джейк, сжимая в руке драгоценный и проклятый контейнер с сущностью Эйвы.
Космический челнок RDA приземлился на рассвете в указанном квадрате — на выжженном плато, где когда-то шли бои. Из люка вышел только один человек. Доктор Майлс Уоррен. Лысеющий, в безупречно чистом лабораторном халате.
