В башне «Vought International» царила обычная для вечера пятницы напряжённая тишина, разбавленная лишь гулом систем кондиционирования и далёким шумом городского трафика, доносящимся сквозь поляризованные окна. Королева Мэйв стояла у панорамного стекла, глядя на огни Манхэттена. В её руке медленно нагревался стакан с янтарной жидкостью, к которому она так и не притронулась. За спиной послышались тяжёлые, уверенные шаги. Она узнала бы эту походку из тысячи: ритмичную, почти ленивую, но каждое движение пропитано ощущением абсолютного превосходства.
Хоумлендер вошёл в комнату отдыха без стука, разумеется. Его плащ слегка взметнулся, когда он остановился, скрестив руки на груди, и окинул её долгим, изучающим взглядом. Мэйв не обернулась, лишь по отражению в стекле видела, как его голубые глаза сканируют её силуэт. Молчание затянулось. Он всегда так делал: позволял тишине стать густой и некомфортной, чтобы собеседник первым начал нервничать. Но сегодня она не собиралась доставлять ему такого удовольствия. Мэйв сделала крошечный глоток, ощущая жжение в горле, и продолжала всматриваться в ночной город.
— Знаешь, что меня восхищает в тебе, Мэйв? — наконец произнёс он. Его голос был бархатным, почти интимным, но за ним, как всегда, скрывалась сталь. — Твоя способность верить в иллюзии. Строить из себя моральный компас команды, когда внутри ты уже давно сломлена.
Она медленно повернулась, встречая его взгляд. Её лицо осталось бесстрастным, хотя внутри всё сжалось от знакомого чувства опасности. Находиться рядом с Хоумлендером было всё равно что играть в шахматы с готовой взорваться бомбой: каждый неверный ход мог стать последним.
— Мы все здесь что-то строим, Джон, — её намеренное использование его настоящего имени заставило его бровь чуть дёрнуться. — Ты строишь образ бога, я — образ воина. Каждый играет свою роль.
Хоумлендер приблизился. От него пахло озоном и чем-то сладковатым, почти приторным — запах, который всегда сопутствовал его присутствию. Он остановился в нескольких дюймах, вторгаясь в её личное пространство так же естественно, как дышал. Оглядел её лицо, задержав взгляд на губах, затем снова поднял глаза.
— Твоя роль изменилась, — произнёс он, понизив голос до шёпота. — Раньше ты была моей королевой. Теперь ты просто… Мэйв. Женщина, которая думает, что сможет меня остановить.
Сама атмосфера между ними была пропитана многолетней историей, гнилью разочарования и тлеющими углями прежней близости, которую оба предпочли забыть, но забыть не смогли. Мэйв знала его слишком хорошо — и это было её главным проклятием.
Воспоминания нахлынули без приглашения. Десять лет назад, когда «Семёрка» только формировалась, всё было иначе. Тогда Хоумлендер ещё носил маску не только в переносном смысле, но иногда почти верил в собственные легенды. А она, молодая, идеалистичная, искренне считала, что их команда действительно может изменить мир. Первые совместные миссии заканчивались победными пресс-конференциями, где он обнимал её за плечи, наклонялся к микрофону и говорил что-то о «настоящем героизме», а она стояла рядом, чувствуя себя частью чего-то большего.
Тогда же случилась история с маяком в Новой Шотландии. СМИ освещали её как успешную эвакуацию рыбацкой деревни во время урагана, но реальность была куда мрачнее. Настоящий подвиг совершила Мэйв, вытаскивая людей из перевернувшихся лодок, в то время как Хоумлендер парил над волнами, делая вид, что координирует операцию. Позже, в вертолёте на обратном пути, он внезапно коснулся её лица и сказал: «Ты была великолепна сегодня. Только ты». И это было началом.
Их роман длился почти два года. Для папарацци они были идеальной парой, символами американской мечты. Для «Vought» — рекламным золотом, постоянно растущими рейтингами. Для неё самой — адреналином, страстью и постепенно осознаваемым ужасом. Потому что близость к Хоумлендеру открыла ей ту сторону его сущности, которую не показывали по телевизору. Сначала мелкие трещины: брошенная в ярости мебель, исчезающие без объяснений сотрудники, его шёпот в темноте о том, что мир принадлежит им и только они решают, кому в нём жить. Потом — пропасть.
Последней каплей стала миссия в Атланте. Они должны были остановить группу суперзлодеев, захвативших химический завод. Мэйв получила приказ ждать подкрепления, но Хоумлендер, конечно, ворвался внутрь один. Когда она всё же последовала за ним, то обнаружила хаос: половина преступников была мертва, причём смертью настолько жестокой, что её желудок скрутило. А в центре этого хаоса стоял он — и улыбался. Его плащ был залит чужой кровью, глаза горели.
— Они угрожали национальной безопасности, — сказал он тогда, пожимая плечами.
— Ты мог взять их живыми.
— Мог. Но не захотел.
В вертолёте обратно она сидела молча, глядя на свои руки. Он попытался взять её ладонь, но она отстранилась. Тогда его лицо исказилось на долю секунды — маска треснула, обнажив бездну, полную ледяной ярости. Он ничего не сказал, но с того дня их отношения начали рассыпаться. Окончательный разрыв произошёл через месяц, тихо и без скандалов — просто однажды Мэйв перестала отвечать на его ночные сообщения, перестала заходить в его апартаменты. Он понял. И не простил.
Сейчас, годы спустя, она вновь стояла перед ним в пустой комнате отдыха, и всё повторилось. Только теперь ставки были намного выше.
Хоумлендер шагнул в сторону и опустился в кожаное кресло, вытянув ноги так, словно весь мир был его гостиной. Жестом предложил ей сесть напротив. Мэйв не шелохнулась.
— Ладно, хватит прелюдий. Ты думаешь, я не знаю, что ты замышляешь? — его тон стал почти скучающим. — Мэйв, я знаю всё. Камеры, микрофоны, спутники… у меня есть доступ к информации, о существовании которой ты даже не догадываешься.
Сердце Мэйв пропустило удар, но лицо осталось каменным. Она знала, что он блефует. Или не блефует?
— Если бы ты действительно знал, — медленно проговорила она, — ты бы уже размазал меня по стенам этой комнаты. Или устроил публичную казнь в прямом эфире. Раз я ещё жива, значит, ты не знаешь. Или хочешь от меня чего-то.
Он улыбнулся. Улыбка получилась почти искренней, что пугало больше всего.
— Умница. Моя Мэйв всегда была умницей. Да, мне кое-что от тебя нужно.
Он поднялся одним плавным движением и оказался у бара. Взял бутылку, плеснул себе виски, даже не взглянув на этикетку. Продолжил говорить, не оборачиваясь:
— В организации назревает… перераспределение сил. Стену Эдгара шатается под давлением совета директоров. Старлайт стала слишком популярна, слишком идеалистична. Диболикал сдох. А-Трэйн бегает быстрее, но его сердце может остановиться в любой момент, и он это знает. Блэк Нуар… — он на мгновение замолчал. — Нуар всегда молчит, но даже у молчания есть цена. Остаюсь я. И ты.
Она молча слушала, пытаясь понять, куда он ведёт.
— Я предлагаю тебе альянс, — Хоумлендер повернулся. В его глазах плясало что-то новое, неожиданное — не угроза, а расчёт. — Настоящий. Ты и я против всех. Мы вернём «Семёрку» к её корням. Уберём слабых, найдём новых сильных. Я обеспечу огневую мощь и медийное прикрытие, ты — тактическую дисциплину и… репутацию. Люди всё ещё любят тебя, Мэйв. Ты всё ещё символ для женщин, для меньшинств, для всех этих «угнетённых», которых нынче модно защищать. Ты нужна мне как публичное лицо. Как противовес моему… скажем так, более радикальному образу.
Мэйв потребовалось несколько секунд, чтобы переварить услышанное. Он предлагал партнёрство. С ней. После всего, что было. После её ухода, после её скрытого сопротивления, после того, как он, вероятно, подозревал её в связях с Бутчером и его командой. Это было либо гениальной ловушкой, либо актом такого чудовищного лицемерия, которое даже для него было чрезмерным.
— Ты в своём уме? — спросила она ровно. — После всего, что ты сделал? После того, что ты сделал с Рейн? С теми людьми на рейсе 37? С…
— Рейн, — он оборвал её, и его голос впервые дрогнул. — Рейн была ошибкой. Я признаю это. Не моральной ошибкой, нет. Стратегической. Я подверг себя риску разоблачения ради удовлетворения… личных потребностей. Этого больше не повторится.
— А люди на рейсе? Это тоже была «стратегическая ошибка»?
Хоумлендер сделал большой глоток виски и уставился в одну точку на стене. Мэйв видела, как желваки заходили на его скулах.
— Ты хочешь, чтобы я сказал, что сожалею? — наконец произнёс он тихо. — Я не буду. Они были никем. Пылью. Но я скажу тебе то, чего не говорил никому: иногда я просыпаюсь, и на одну секунду, на один чёртов миг, я ощущаю что-то похожее на пустоту. Не вину. Просто… пустоту. Как будто часть меня знает, что я мог бы быть другим. И эта часть всегда была связана с тобой.
Он посмотрел на неё, и на мгновение перед ней оказался не Хоумлендер — бог и чудовище, а Джон, запутавшийся человек, воспитанный в лабораторных условиях и никогда не знавший нормального детства. Это видение исчезло так же быстро, как появилось.
— Но это не имеет значения, — резюмировал он, и его обычная маска вернулась на место. — Я предлагаю тебе сделку. Ты принимаешь её — и мы работаем вместе, как в старые времена, только лучше. Отказываешься… что ж, я не угрожаю тебе, Мэйв. Ты мне всё ещё дорога, хоть это и взаимно неразумно. Но если ты против меня, рано или поздно случится конфликт. И ты знаешь, чем он закончится.
Мэйв наконец отошла от окна и села. Не потому, что он предложил — просто ноги слегка ослабли. Она поставила стакан на стеклянный столик и сцепила пальцы.
— Дай мне время подумать, — сказала она.
— Время, — повторил Хоумлендер, растягивая гласные. — Время — единственное, чего у нас нет. Но хорошо. Два дня. Потом я жду твой ответ. И Мэйв… если ты решишь использовать это время для очередной попытки саботажа, помни: я наблюдаю. Всегда.
Он вышел, даже не попрощавшись, оставив после себя запах озона и пустой, звенящий страх.
Следующие сорок восемь часов Мэйв провела в состоянии, близком к паранойе. Она проверила свою квартиру на наличие прослушивающих устройств трижды. Поменяла все телефоны. Даже спала в разных местах, не оставаясь в одной локации больше четырёх часов. Всё это время её ум работал как компьютер, просчитывая варианты.
С одной стороны, принять предложение означало бы вернуться в самое сердце токсичной системы, которую она поклялась разрушить. Стать соучастницей — на этот раз осознанной. Но это также дало бы ей беспрецедентный доступ. Доступ к информации, к планам, к уязвимостям самого Хоумлендера. Она могла бы стать двойным агентом внутри «Vought» с такими полномочиями, о которых Бутчер и его команда даже не мечтали.
С другой стороны, работа под прикрытием рядом с человеком, который читал её эмоции почти как детектор лжи, была смертельной игрой. Он знал её слишком хорошо. Слишком интимно. Знал, когда она лжёт, когда боится, когда тянется к оружию. Она не смогла бы его обманывать долго.
Мэйв вновь и вновь прокручивала в памяти сцену в комнате отдыха, анализируя каждое его слово. «Эта часть меня знает, что я мог бы быть другим. И эта часть всегда была связана с тобой». Было ли это признанием реальной уязвимости? Или очередной манипуляцией? За долгие годы она научилась различать его ложь, но эта грань всегда была размыта. Он сам верил в то, что говорил, в момент речи — в этом и заключалась его сила.
Ночью перед назначенным сроком ответа Мэйв встретилась с Энни на заброшенном складе на окраине города. Старлайт была бледна, напряжена, но решительна. Мэйв рассказала ей всё — без утайки. О предложении, о своих сомнениях, о потенциальном внедрении.
— Ты не можешь согласиться, — сразу сказала Энни. — Он уничтожит тебя. Может, не физически сразу, но морально, психологически. Ты же знаешь, насколько он токсичен.
— Знаю, — кивнула Мэйв. — Но что, если это наш единственный шанс узнать, что он замышляет? У нас нет другого источника внутри верхушки. Бутчер и его парни хороши, но они снаружи. Им нужен кто-то внутри.
Энни долго молчала, нервно покусывая губу. Потом сказала:
— Если ты пойдёшь на это, тебе понадобится страховка. То, что сможет защитить тебя, если всё пойдёт не так. Компромат на него. Неоспоримый.
— Такого не существует. Он уничтожил почти все следы «Vought», которые могли бы его скомпрометировать. Единственное, что когда-то держало его в узде, — это страх потерять публичную любовь. Но он уже почти перестал об этом беспокоиться. Он движется к чему-то большему.
— Тогда найди то, что он не смог уничтожить, — Энни вдруг понизила голос. — Ходят слухи о лаборатории, где его растили. Оригинальные записи, свидетельства, возможно, даже люди, которые с ним работали в детстве. Если что-то и способно его остановить, то это правда о том, как его создали и что он на самом деле из себя представляет.
Мэйв задумалась. Эти слухи ходили между оперативниками уже несколько лет, но никто не воспринимал их всерьёз. Лаборатории «Vought» были законсервированы или уничтожены, а большинство сотрудников либо исчезли, либо подписали такие соглашения о неразглашении, нарушение которых каралось не просто увольнением — исчезновением.
— Если я начну копать, он узнает в течение часа.
— Не обязательно, — Энни протянула ей флешку. — Здесь контакты одного человека. Бывшего аналитика «Vought», который работал в архивах. Она уволилась десять лет назад и живёт под вымышленным именем. Я вышла на неё случайно, через цепочку утечек данных. Она боится до смерти, но если ты сможешь гарантировать ей защиту, возможно, она заговорит.
Мэйв взяла флешку. Тёплый пластик обжёг пальцы ощущением решающего выбора.
— Ты рискуешь, помогая мне.
— Мы все рискуем, — Энни взяла её за руку. — Но ты рисковала ради меня, когда прикрывала меня перед Хоумлендером в первые месяцы. Я не забыла.
Они разошлись под утро. Мэйв доехала до безлюдного пляжа за городом и встретила рассвет, глядя на океан. Вода была серой, беспокойной, отражая её состояние. Решение постепенно выкристаллизовывалось, как соль из морской воды.
Когда назначенный срок истёк, Мэйв вновь стояла перед Хоумлендером, на этот раз — на крыше башни, где ветер трепал её рыжие волосы и его плащ. Он ждал, всё с той же ленивой полуулыбкой.
— Ты подумала.
— Да.
— И?
Она шагнула вперёд и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я согласна. Но на моих условиях.
— О, условия? — он рассмеялся, но смех прозвучал неестественно. — Ну, послушаем твои условия.
— Первое: я не участвую в убийствах. Ни прямых, ни косвенных. Если потребуется устранить угрозу, я нейтрализую, но не убиваю. Ты не просишь меня нарушить это правило, и я не спрашиваю тебя о твоих методах. Донт аск, донт телл.
— Принято. Я и не ждал, что ты станешь палачом. Ты слишком… благородна для этого. Что ещё?
— Второе: у меня полный доступ к оперативной информации. Я не хочу снова оказаться в ситуации, где ты принимаешь ключевые решения, не ставя меня в известность. Мы партнёры — значит, никаких секретов.
На этом пункте он замешкался. Его глаза сузились, изучая её лицо. Мэйв почти физически ощущала, как он просчитывает, не является ли это требование попыткой шпионажа. Но она знала: если бы она не попросила ничего существенного, он бы заподозрил её ещё больше. Поэтому она просила ровно то, что просил бы настоящий партнёр.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но имей в виду: информация — это обоюдоострый меч. Получив её, ты становишься соучастницей. Юридически, морально, во всех смыслах.
— Я понимаю.
— И третье?
— Третье: мы не возвращаемся к тому, что было между нами. Никаких попыток, никаких намёков, никаких прикосновений, кроме как на публике для камер. То, что было, умерло. Похоронено.
На этот раз пауза была заметно дольше. На его лице отразилась сложная смесь эмоций — оскорблённое самолюбие, разочарование, что-то похожее на боль, и всё это было почти мгновенно подавлено его привычной надменной маской.
— Как скажешь, — произнёс он почти равнодушно. — Мне не нужны обузы.
Ударили по рукам — метафорически, поскольку физическое рукопожатие с Хоумлендером всегда несло в себе риск того, что он сожмёт пальцы слишком сильно, просто чтобы напомнить о своей силе. Но сделка была заключена. Мэйв стала частью внутреннего круга нового порядка.
Последующие недели были вихрем событий. Мэйв присутствовала на закрытых совещаниях, где решались судьбы целых городов. Она наблюдала, как Хоумлендер манипулирует политиками, запугивает военных, подкупает журналистов. Каждый вечер, возвращаясь в свою квартиру, она переносила полученную информацию на зашифрованный носитель, спрятанный в тайнике, о котором не знала даже Энни. Она собирала пазл — медленно, осторожно, постоянно балансируя на грани раскрытия.
Однажды ночью, когда они остались вдвоём в конференц-зале после многочасового планирования, Хоумлендер внезапно спросил:
— Зачем ты согласилась на самом деле, Мэйв?
Она не вздрогнула. Её пульс участился, но внешне она осталась спокойной.
— Потому что ты прав. Порядок нужен. И если его не наведём мы, наведут другие — вероятно, с куда большими жертвами. Я всё ещё верю, что могу удержать тебя от худшего.
— Удержать меня, — он хмыкнул. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты единственный человек на планете, который видит меня… по-настоящему. Не как символ, не как оружие, не как монстра. Как нечто среднее.
— Ты и есть нечто среднее, Джон. Как все мы.
— Но я не как все.
— Нет, — согласилась она. — Не как все.
Этот короткий разговор стал трещиной в его броне, и Мэйв поняла, что балансирует на лезвии ножа. Чтобы выполнить свою миссию, ей нужно было сохранять его доверие, а для этого — иногда проявлять ту самую близость, которую она запретила условиями. Не физическую, но эмоциональную. Она должна была оставаться человеком, с которым он мог говорить. Только так она узнает его настоящие планы.
А планы были масштабны. Из разрозненных фрагментов информации Мэйв сложила картину, от которой кровь стыла в жилах. Хоумлендер готовил нечто, что он называл «Великой Чисткой» — массовое устранение всех, кого он считал угрозой или просто недостойными. Это не было паранойей. Это был методичный, хорошо спланированный геноцид, завуалированный под борьбу с терроризмом. И дата была назначена.
Мэйв передала информацию…
