В тусклом свете барной лампы, подвешенной на цепях к потолку, пылинки танцевали медленный вальс. Заведение под названием «Последний глоток» на окраине Нью-Йорка редко видело посетителей в этот час, но сегодня здесь собрались те, кого мир предпочитал не замечать. Они сидели в углу, за столом, покрытым слоем липкого лака, и говорили вполголоса. Говорили о ней. О той, чья тень накрыла их жизни подобно грозовой туче.
— Говорю тебе, Френчи, она появляется из ниоткуда, — прохрипел Бутчер, его пальцы сжимали стакан с виски так, что побелели костяшки. — Я выслеживал её две недели. Две сраные недели. И что? Ни следа. Даже твои камеры ничего не засекли.
Френчи, нервно постукивая пальцами по ноутбуку, пожал плечами. Его лицо, освещённое экраном, казалось вырезанным из воска.
— Эта женщина- призрак. Призрак. Я проверил всё: спутниковые снимки, городские камеры, даже любительские записи с телефонов. Вот здесь, — он развернул экран к остальным, — она входит в переулок на Таймс-сквер. Запись с камеры магазина через дорогу. Входит. Через три секунды выходит с другой стороны. За три секунды, Бутчер! Расстояние — сорок футов. Даже Скоростной не смог бы так быстро.
Марвин, он же Молоко Матери, сидел, скрестив руки на груди. Его взгляд, спокойный и аналитический, скользил по карте, приколотой к доске над столом. Красные булавки образовывали причудливый узор, словно схему миграции какого-то опасного зверя.
— Она не использует скорость. Она использует что-то другое. Заметили закономерность? Каждый раз, когда Мэйв исчезает, свидетели не могут вспомнить ничего конкретного. Только образ. Рыжие волосы. Кожаный костюм. И ощущение… — он замялся, подбирая слово.
— Ощущение чего? — поторопила его Кимико, чьи глаза, обычно холодные, сейчас горели странным любопытством.
— Ярости. Чистой, холодной ярости. Будто она смотрит сквозь тебя и видит всё то дерьмо, что ты пытаешься скрыть.
Бутчер усмехнулся, но улыбка вышла кривой и совсем не весёлой. Он знал это ощущение. Знал слишком хорошо. Когда Мэйв впервые перешла им дорогу, это было в Бостоне. Они выслеживали одного из бывших суперов Vought, замешанного в торговле сывороткой V. Всё должно было пройти гладко: засада, захват, информация о Хоумлендере. Но всё пошло наперекосяк, когда в комнату буквально ворвалась она.
Нет, не ворвалась. Вошла. Спокойно. Уверенно. Словно знала, что ни одна пуля её не остановит. Бутчер помнил, как блеснул в полумраке её меч — древний клинок, который, по слухам, перековали из металла метеорита. Помнил звук, с которым она рассекла воздух, а потом и горло двух охранников. И помнил взгляд. Взгляд королевы, которая смотрит на муравьёв, посмевших заползти в её тронный зал.
С того дня они начали собирать информацию. По крупицам. По слухам. По обрывкам легенд, которые ходили в супергеройском подполье ещё до того, как Vought монополизировала индустрию. Мэйв не была продуктом корпорации. Она была чем-то гораздо более древним и, судя по всему, гораздо более опасным.
— Её настоящее имя — не Мэйв, — произнёс Френчи, открывая очередной файл. — По крайней мере, не то, с которым она родилась. В архивах Vought я нашёл упоминания о проекте «Банши». Закрыли в восьмидесятых. Официальная версия — неудачный эксперимент по созданию супера с акустическими способностями. Но неофициально… — он сделал паузу, переводя дыхание. — Неофициально они пытались воссоздать древнюю королеву воинов из ирландской мифологии. Медб. Легендарную Медб из Коннахта. Ту самую, что могла лишать мужчин силы одним взглядом, была быстрее ветра и владела магией, способной влиять на саму реальность.
— Мифы? — Бутчер фыркнул. — Ты серьёзно? Мы имеем дело с очередной подопытной крысой Vought, а ты мне сказки рассказываешь?
— Это не сказки, Уильям, — вмешался Молоко Матери. — Я покопался в старых полицейских отчётах. Ещё до того, как Vought стала Vought, до того, как Солдатик появился на публике, были случаи. Необъяснимые смерти суперов. Причём суперов-основателей. Тех, кто стоял у истоков. Их находили с перерезанным горлом, а рядом — символы, похожие на огамическое письмо. Древняя ирландская письменность.
Он пододвинул к центру стола пожелтевший лист бумаги — копию полицейского отчёта сорокалетней давности. На зернистой фотографии с места преступления можно было разглядеть стену, исписанную странными знаками. Бутчер прищурился.
— И что это за хрень?
— Послание, — прошелестела Кимико, и все вздрогнули. Она редко говорила. — Я видела такие же. На стене в Бостоне. Перед тем как она ушла. Я не поняла… подумала, просто царапины.
Френчи быстро застучал по клавишам.
— Если перевести… вот, программа распознавания текста. Это говорит… «Справедливость королевы не знает жалости. Кровь предателей напитает землю, и новые всходы не будут отравлены ядом лжи».
В баре повисла тишина, нарушаемая лишь жужжанием старого холодильника и далёким шумом машин. Бутчер допил виски одним глотком и со стуком поставил стакан на стол.
— Значит, так. Мне плевать, из легенды она или из пробирки. Она убила информатора, который вёл нас к Хоумлендеру. Она оставила нас с носом в Бостоне. И теперь, когда у нас появилась зацепка в Метрополисе, она снова возникла на горизонте. На этот раз мы её достанем.
— А если нет? — тихо спросила Кимико. — Если она сильнее?
Бутчер посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Тогда мы сделаем то, что делаем всегда, когда кто-то сильнее. Мы будем умнее.
Метрополис встретил их дождём и пронизывающим ветром, который, казалось, задувал не снаружи, а изнутри — прямо в душу. Город, который должен был сиять вывесками и улыбками суперов на рекламных щитах, сейчас выглядел серым, измождённым, словно тяжелобольной, которого заставляют улыбаться на публику. Мэйв знала, что это чувство не случайно. Она чувствовала его физически — эту ауру страха, исходящую от каждого здания с логотипом Vought.
Она стояла на крыше небоскрёба, глядя вниз на огни машин, ползущих по мокрому асфальту. Дождь стекал по её кожаному костюму, по рукояти меча, висящего за спиной, по рыжим волосам, слипшимся в тяжёлые пряди. Холод не беспокоил её. Холод был её старым другом, как и ярость, живущая где-то глубоко в груди, словно второе сердце.
— Ты опять здесь, — раздался голос за спиной.
Она не обернулась. Знала, кто это. Джек с Земли — один из немногих суперов старой школы, кто ещё помнил, что значит настоящая сила.
— Где же мне ещё быть, Джек? — её голос звучал ровно, почти безэмоционально. — Тронный зал пуст. Придворные разбежались. Все предпочли цепи Vought свободе и чести.
Джек подошёл и встал рядом. Его плащ хлопал на ветру, но сам он был неподвижен, словно скала. Скала с глубокими трещинами усталости на лице.
— Ты не можешь спасти всех, Мэйв. Ты это знаешь. Те, кто ушёл к Vought, сделали свой выбор. Те, кто остался… нас слишком мало. Мы стареем, слабеем, умираем. А новые суперы рождаются уже с их имплантатами в венах и логотипом в мозгах. Это война, которую нам не выиграть.
Мэйв медленно повернулась. В тусклом свете городских огней её лицо казалось вырезанным из мрамора — прекрасное, холодное, смертоносное.
— Это не война, Джек. Это правосудие. И оно не зависит от количества солдат. Оно зависит от воли. А воли у меня достаточно, чтобы стереть эту корпорацию с лица земли вместе со всем её пантеоном предателей и лжецов.
Она сделала шаг к нему, и Джек инстинктивно отступил. Он знал Мэйв много лет, возможно, дольше, чем кто-либо из ныне живущих. Знал её историю. Знал правду, которую Vought так тщательно пыталась похоронить в своих секретных архивах. Она действительно была той самой Медб — древней королевой, чей дух, заключённый в камне, нашли в ирландских болотах в 1943 году. Нашли и перенесли в человеческое тело, созданное в лаборатории. Проект «Банши» — не просто эксперимент, а ритуал, сочетающий науку и магию. Учёные Vought тогда ещё не были просто маркетологами в халатах. Они были исследователями, одержимыми идеей создания идеального супера. И они создали его. Но не учли одного: дух королевы невозможно контролировать.
Мэйв помнила тот день. День своего пробуждения. Холод лабораторного света. Запах антисептиков. Лица в масках, склонившиеся над ней. И первая мысль — яростная, слепящая, как удар молнии: «Они посмели». В ту ночь лаборатория сгорела дотла. Из тридцати двух сотрудников не выжил никто. С тех пор прошли десятилетия, но память о предательстве — первородном предательстве — осталась незаживающей раной.
— Vought перешла все границы, Джек, — продолжила она, и в её голосе впервые прорезались нотки гнева. — Они не просто создают суперов. Они создают богов, лишённых совести. Они играют в творцов, не понимая, что творят. Этот Хоумлендер… он не герой. Он символ всего, против чего я боролась тысячу лет назад. Тиран. Безумец, возомнивший себя выше добра и зла. И вокруг него — культ. Культ силы без мудрости, власти без ответственности.
— И ты хочешь уничтожить их всех? — спросил Джек. — В одиночку?
Мэйв усмехнулась. В этой усмешке было что-то такое, от чего даже у видавшего виды супера мороз пробежал по коже.
— Я — Медб, королева Коннахта. Я возглавляла армии, когда этот город был даже не лесом, а скалой, о которую разбивались волны океана. Я побеждала в войнах, которые смертные назвали легендами. Одиночество — это то, с чего я начинала. И, если понадобится, то, чем я закончу. Но я не одна, Джек. Посмотри вокруг. Посмотри на этих людей — на тех, кто боится, кто страдает, кто теряет близких из-за «случайных» инцидентов с суперами. Их страх — это тоже армия. Их гнев — это топливо для моего огня. Я не борюсь за них. Я позволяю им бороться вместе со мной, даже если они этого не знают.
Внизу, на улице, завыли сирены. Где-то в районе порта случилось очередное столкновение между суперами-конкурентами. Мэйв бросила взгляд в ту сторону и нахмурилась.
— Мне пора.
— Куда на этот раз?
— В центр событий. Там, где сейчас будет очень весело. Я слышала, что сегодня вечером Vought устраивает приём в башне. Благотворительный вечер. Сбор средств на «поддержку жертв супергеройской деятельности». Цинизм в чистом виде. И я чувствую, что там будут гости, которым я давно хотела выразить своё… почтение.
Джек покачал головой.
— Они будут ждать тебя. После Бостона, после Чикаго, после того, что ты сделала с их лабораторией в Джерси — они знают, что ты здесь. Башня будет напичкана охраной, датчиками, сенсорами. Плюс там будет сам Хоумлендер. Ты же не хочешь столкнуться с ним сейчас, когда не знаешь всю его силу?
Мэйв улыбнулась, и в этой улыбке проступило что-то древнее, первобытное, что заставило Джека вспомнить старые легенды о том, как Медб одним взглядом лишала врагов воли к битве.
— Я знаю его силу, Джек. Я чувствую её за мили. Это сила, основанная на страхе и одобрении толпы. Она огромна, но хрупка. Сломай веру в его непобедимость — и он станет просто мужчиной в плаще. А что касается датчиков и охраны… — она подошла к краю крыши и встала на самом парапете, балансируя с грацией хищной птицы. — Я не та, кого можно запереть или поймать. Я — ветер в поле. Я — шёпот в ночи. Я — сила, которая древнее всех их технологий.
И она шагнула в пустоту. Не упала — растворилась в воздухе, словно её и не было. Джек ещё минуту стоял, глядя в темноту, потом покачал головой и пошёл прочь. Старые боги возвращаются, и горе тем, кто забыл, как им молиться.
Тем временем в башне Vought всё шло своим чередом. Шампанское лилось рекой, звёзды шоу-бизнеса и политики обменивались фальшивыми улыбками, а в конференц-зале на сороковом этаже проходило экстренное совещание совета директоров.
Эшли Барретт нервно теребила край папки с отчётом. Её лицо, обычно выражавшее крайнюю степень готовности угодить, сейчас было бледным и испуганным.
— Мы потеряли три объекта за последний месяц. Лаборатория в Джерси уничтожена полностью, восстановлению не подлежит. Центр разработки в Чикаго — то же самое. И вот теперь Бостон. Все ниточки ведут к ней.
На огромном экране за её спиной высветилась фотография Мэйв, сделанная, судя по всему, с камеры наблюдения за секунду до того, как та перестала работать. Рыжие волосы, размытые в движении. Меч, занесённый для удара. И глаза. Даже на стоп-кадре они горели неестественным, потусторонним светом.
— Кто она? — спросил один из инвесторов, пожилой мужчина с лицом, напоминающим бульдога. — Ещё один супер-выскочка? Почему мы не можем с ней справиться теми же методами? Деньги, шантаж, угрозы семье? Это всегда работает.
Стэн Эдгар, сидящий во главе стола, хранил молчание. Его лицо не выражало никаких эмоций, но пальцы, лежащие на столе, были сжаты в кулак.
— Потому что, — медленно произнёс он, и все мгновенно замолкли, — это не «ещё один супер-выскочка». Это, джентльмены, ошибка. Ошибка, которую компания совершила семьдесят лет назад и за которую мы расплачиваемся до сих пор. Проект «Банши» считался закрытым и уничтоженным. Но, как видите, уничтожить её не так просто. Она — аномалия. Побочный эффект ранних экспериментов с магическими артефактами и генной инженерией. У неё нет слабостей в привычном понимании. Нет семьи. Нет друзей. Нет компромата. Только цель. Цель — уничтожить Vought и всех, кто на нас работает.
В зале повисла напряжённая тишина. Нарушил её Хоумлендер, который до этого момента стоял у окна, скрестив руки на груди и делая вид, что всё происходящее ему смертельно скучно. Он повернулся, и его безупречная улыбка показалась всем присутствующим чуть менее безупречной, чем обычно.
— Стэн, ты хочешь сказать, что какая-то девчонка с мечом способна запугать весь совет директоров Vought? И ты, — он перевёл взгляд на Эшли, — боишься её больше, чем меня?
Эшли сглотнула. Её инстинкт самосохранения кричал громче любого чувства корпоративной лояльности.
— Сэр, с уважением… она убила Лампальщика. Она убила Невидимого. Она вырезала целый отряд обученных оперативников в Бостоне за четыре минуты тридцать две секунды. Я не боюсь, я просто констатирую факты.
Хоумлендер усмехнулся и подошёл к столу, положив руки на спинку кресла Стэна.
— Тогда, возможно, пришло время мне с ней познакомиться. Устроим ей королевский приём. В конце концов, она же у нас королева, не так ли?
Он произнёс это с таким презрением, что даже Стэн поморщился. Но промолчал. Потому что в этот самый момент в здании погас свет.
Не полностью. Сначала мигнули лампы в коридорах. Потом потухли мониторы в зале совещаний. Потом наступила тишина — та особая, гнетущая тишина, которая бывает перед бурей. Система безопасности, хвалёная система безопасности Vought, над которой работали лучшие умы планеты, отключилась. Полностью. Мгновенно. Без единого сигнала тревоги.
— Какого чёрта? — выдохнул кто-то из инвесторов.
Хоумлендер напрягся. Его суперслух пытался уловить хоть что-то в этой внезапной, неестественной тишине. И он услышал. Шаги. Спокойные, размеренные шаги, доносящиеся откуда-то снизу, но при этом звучащие так, будто идут по всему зданию одновременно.
— Она здесь, — произнёс он тихо, и в его голосе впервые прорезалось что-то, похожее на… интерес? Нет. Скорее, на беспокойство.
Мэйв поднималась по лестнице. Не по парадной, конечно. По технической. Той самой, о существовании которой знали только старожилы компании и которую давно не использовали. Её шаги отдавались гулким эхом в бетонных пролётах. Во тьме, нарушаемой лишь тусклым аварийным освещением, её фигура казалась порождением самого мрака.
Она не хотела внезапности. Она хотела, чтобы её ждали. Чтобы страх пропитал стены башни раньше, чем её меч. Психологическая атака — древнейшее оружие, и Мэйв владела им в совершенстве. Каждый шаг был ударом по моральному духу тех, кто сидел наверху и молился, чтобы системы безопасности заработали снова.
Но системы не заработали. Потому что Мэйв пришла не одна. В тени, отбрасываемой её фигурой, скрывались другие. Тени прошлого, которые она призывала своей древней магией. Не духи в прямом смысле, но эхо умерших. Тех, кого Vought уничтожила на пути к своему могуществу. Их безмолвные голоса наполняли коридоры шёпотом, от которого кровь стыла в жилах.
— Ты чувствуешь это? — спросила Кимико, застыв в фургоне, припаркованном в квартале от башни.
Она сидела, сжимая колени руками, и её обычно бесстрастное лицо кривилось от внутреннего напряжения.
— Что именно? — Бутчер нахмурился, глядя на мониторы, которые показывали отключившиеся одна за другой камеры наблюдения.
— Силу. Она внутри. Очень… старая сила. И очень злая. Не на нас. На них.
Френчи перекрестился.
— Merde. Я чувствую то же самое. Это как… как будто само здание кричит.
Молоко Матери молчал, но его руки, сжимающие винтовку, мелко подрагивали. Не от страха. От осознания того, что всё, к чему они готовились, меркнет перед реальностью. Они думали, что имеют дело с супером. С очень сильным, но супером. А теперь, глядя на то, как башня Vought погружается в темноту, словно поражённая какой-то сверхъестественной болезнью, он понимал: Мэйв — не просто очередная героиня или злодейка. Она — приговор. Приговор, который Vought сама себе подписала много лет назад, когда решила поиграть с силами, которые не следовало тревожить.
На сороковом этаже воцарился хаос. Инвесторы метались в поисках выхода, но двери были заблокированы. Окна, способные выдержать взрыв, теперь казались стенами склепа. Эшли плакала, вжимаясь в угол. Стэн Эдгар сохранял ледяное спокойствие, но в его глазах читалось…
