Гусевский мясник Калининградская область, девяностые. Друг семьи, игравший с детьми в «мертвяков», оказался серийным убийцей.
«Он часто приходил в гости, отмечал праздники и играл с хозяйской дочкой «в мертвяков», вешая кукол и тыкая в них игрушечным ножичком».
Протокол происшествия: друг семьи с дубликатом ключей
Калининградская область, город Гусев. Период совершения преступлений: 1992–1997 годы. Обвиняемый: Игорь Николаевич Юферев, 1971 года рождения, уроженец города Гусева, на момент первых убийств – 21 год. Жертвы: установлено 8 убийств, в том числе трое детей. Среди жертв – семья из четырёх человек (двое детей, отец и мать), 19-летняя Галина Прокопенко, санитарка Валентина Комкова, женщина с дочерью в общежитии трамвайного депо Калининграда. Способ совершения преступлений: удушение (ремнём, галстуком, верёвкой), нападения в вечернее и ночное время. Преступник не оставлял явных улик, свидетели описывали его как мужчину среднего роста без ярких примет. Ключевая улика: фотоальбом убитой семьи, на одном из снимков которого в кадр попал Юферев. Также установлено, что он сделал дубликат ключей от квартиры своих друзей и проникал туда по ночам, чтобы наблюдать за спящими. Расследование велось с перерывами; некоторые эпизоды раскрыты спустя десятилетия, в 2025 году. Приговор: пожизненное лишение свободы, дополнительно 10 лет по одному из эпизодов.
Глава 1. Фотоальбом, который всё решил
Гусев, 1997 год. Городок, затерянный среди калининградских лесов и озёр, жил своей размеренной жизнью. После распада Союза здесь, как и везде, было трудно: заводы закрывались, люди искали работу, по вечерам пили, смотрели кассеты с боевиками и мечтали о лучшей жизни. Дети играли во дворах, не зная, что по их улицам ходит смерть.
В маленькой квартире на окраине города оперативники изучали вещи убитой семьи Богдановых. Двое детей, отец, мать – всех нашли мёртвыми в собственной квартире. Следователь перебирал фотографии: вот они на дне рождения, вот на Новый год, вот в гостях. И на одном из снимков, среди улыбающихся лиц, было лицо человека, который не принадлежал к семье. Друг. Сосед. Свой.
– Кто это? – спросил следователь, ткнув пальцем в фотографию.
Родственница убитых, сидевшая рядом, взглянула и нахмурилась.
– Это Игорь. Игорь Юферев. Он часто приходил к ним в гости. Они дружили.
Следователь взял лупу. Лицо на снимке было обычным – ничего особенного, не запоминающееся. Такие лица теряются в толпе. Но в глазах было что-то… пустое. Как будто человек на фотографии смотрел сквозь объектив в никуда.
– Он был у них в день убийства?
– Нет. Но он часто бывал. Всегда приходил, когда муж был в командировке.
Следователь отложил фото. Он не знал тогда, что этот снимок станет решающей уликой. Что именно по нему опознают маньяка, который убивал в Гусеве и Калининграде пять лет. Что этот парень, который улыбался в кадре, заходил в квартиру Богдановых по ночам – у него был дубликат ключей. Он стоял над их кроватями, смотрел, как они спят, и слушал их дыхание.
А днём он приходил как друг. Играл с их дочкой.
Глава 2. Игра в мертвяков
– Дядя Игорь, давай играть!
Девочка, которой тогда было лет пять, прыгала на диване. Юферев сидел напротив, улыбался и держал в руках куклу.
– Давай, – сказал он. – Я научу тебя одной игре. Хочешь?
Девочка захлопала в ладоши.
– Хочу!
Юферев взял куклу, повесил её на верёвку, привязанную к люстре. Потом достал игрушечный ножик – пластмассовый, яркий, который девочка видела у него раньше.
– Смотри, – сказал он, и голос его стал тише, почти шёпотом. – Это называется «мертвяки». Смотри, как кукла висит. Как будто она мёртвая.
Он ткнул куклу ножиком. Девочка засмеялась – ей было весело.
– А теперь ты, – протянул он ей ножик. – Тыкай.
Ребёнок взял игрушку и повторил. Юферев смотрел на это с каким-то странным, почти голодным выражением лица. Он наслаждался. Он репетировал.
Когда мать девочки зашла в комнату, она застала их за этим занятием.
– Игорь, что это за игры? – спросила она, стараясь говорить спокойно.
– Ничего страшного, – улыбнулся он. – Дети любят страшное. Это же просто игра.
Женщина не стала спорить. Она не хотела ссориться с другом семьи. Она не знала, что этот «друг» уже сделал дубликат ключей от её квартиры. Что по ночам, когда она и муж засыпали, он заходил в их дом. Стоял в коридоре, слушал, как они дышат. Иногда подходил к кровати дочери и смотрел на неё. В темноте его глаза блестели, как у кота.
Он не трогал их тогда. Он ждал.
Годы спустя, когда семья Богдановых будет убита, а сыщики начнут опрашивать соседей, девочка – уже подросток – расскажет про «игру в мертвяков». Взрослые переглянутся. Они поймут, что это не было игрой. Это была репетиция. Репетиция того, что он сделает с ними.
Глава 3. Ночной гость
Гусев, ноябрь 1992 года. Вечер. Санитарка городской больницы возвращалась домой после работы. Она устала, хотела скорее лечь спать. Завтра рано вставать, снова смена, снова больные, снова тяжёлые разговоры с родственниками.
Она не заметила, как за ней пошли. Шаги были тихими, почти беззвучными. Человек догнал её у реки.
– Помогите! – крикнула она, но было поздно.
Её изнасиловали, задушили и сбросили в воду. Тело нашли через 16 дней. Следствие не смогло найти убийцу. Тогда не было камер, не было ДНК-баз, не было интернета. Были только протоколы, свидетели и фотороботы, которые никуда не вели.
Спустя десятилетия, когда Юферев уже сидел в тюрьме, следователи вернулись к этому делу. Они допросили его снова, и он признался в убийстве санитарки. Рассказал всё – как он шёл за ней, как напал, как душил, как сбрасывал в воду. Детали были такими точными, что у оперативников мурашки бежали по коже.
Ему добавили ещё 10 лет к пожизненному сроку. Но для родственников убитой это не имело значения. Она не вернётся.
Глава 4. Галстук как улика
Калининград, общежитие трамвайного депо. Маленькая комната, где жили женщина с двумя дочерьми. В тот вечер, когда никто не ждал гостей, в дверь постучали.
– Откройте, это я, – сказал знакомый голос.
Женщина открыла. За дверью стоял Игорь Юферев – тот самый парень, который приходил в гости к их знакомым. Он улыбался. В руках он держал галстук.
– Что-то случилось? – спросила женщина.
– Нет, – ответил он. – Просто решил зайти.
Он вошёл, закрыл за собой дверь. Через час в комнате лежали два тела – женщины и её старшей дочери. Их задушили тем самым галстуком. Младшая девочка выжила – она спряталась под кроватью и не дышала, пока убийца не ушёл.
Галстук стал важной уликой. Оперативники изъяли его, упаковали в конверт и отправили в лабораторию. Но тогда, в девяностые, технологий не хватало. Галстук пролежал в архиве почти 30 лет.
В 2025 году эксперты вернулись к нему. На ткани нашли микрочастицы ДНК, которые совпали с образцами Юферева. Ещё одно убийство, ещё один срок.
Глава 5. Признание
СИЗО Черняховска, 2025 год. Следователь сидел напротив Юферева – теперь уже немолодого мужчины с сединой на висках, который отбывал пожизненный срок в колонии особого режима. За годы в тюрьме он не изменился – та же пустота в глазах, та же спокойная, почти дружелюбная улыбка.
– Мы знаем про санитарку, – сказал следователь. – Ты убил её в 92-м. Ты признаешься?
Юферев молчал. Потом улыбнулся.
– А зачем? Я уже сижу пожизненно. Что мне ещё добавят?
– Скажи правду. Ты убьёшь это в себе. Ты же хочешь, чтобы тебя услышали?
Долгая пауза. Юферев смотрел в стену. Потом заговорил. Он рассказывал о каждом убийстве – спокойно, как о походах в магазин. О семье Богдановых. О Галине Прокопенко. О санитарке. О женщине с дочерью в общежитии. О матери, которая умерла, не успев защитить своих детей.
– Почему ты это делал? – спросил следователь.
Юферев пожал плечами.
– Нравилось. Чувствовать, что я решаю, кому жить, а кому умереть. Когда они смотрят на тебя перед смертью и просят пощады… это заводит.
Следователь закрыл протокол. Он больше не мог смотреть в эти глаза.
Глава 6. Пожизненный приговор
В 1998 году Игоря Юферева осудили за убийства. Суд приговорил его к пожизненному лишению свободы. Это был один из первых пожизненных приговоров в новой России.
В 2025 году ему добавили ещё 10 лет за убийство санитарки. Но фактически это ничего не меняло – он всё равно останется в тюрьме до конца своих дней.
Родственники жертв пришли на заседание. Они смотрели на Юферева, и в их глазах была ненависть, смешанная с болью. Мать Галины Прокопенко – той девушки, которую задушили ремнём от сумки, – сидела в зале и не отрываясь смотрела на убийцу своей дочери. Она вспоминала, как Галина уходила из дома в тот вечер. Как она улыбнулась и сказала: «Мама, я скоро вернусь». Она не вернулась.
Мать убитой санитарки – той, что возвращалась с работы – молчала. Её сын, которому тогда было два года, теперь вырос. Он не помнит мать. Он помнит только её фотографию.
А Игорь Юферев сидел на скамье подсудимых, смотрел в окно и улыбался. Он не чувствовал ничего. Ни раскаяния, ни страха, ни сожаления. Только пустоту.
Эпилог
Гусев изменился. Новые дома выросли на месте старых, открылись кафе и магазины, по вечерам зажигаются огни. Дети бегают по дворам, не зная, что когда-то здесь ходил человек, который убивал их сверстников. Они не знают про «игру в мертвяков» – ту игру, которая была репетицией смерти.
Следователи, которые вели дело Юферева, давно на пенсии. Но они помнят этот фотоальбом. Помнят, как на одном из снимков, среди улыбающихся лиц, было лицо человека, который смотрел сквозь объектив в никуда. Помнят, как его опознали. И как потом выяснилось, что он сделал дубликат ключей от квартиры своих друзей и по ночам заходил к ним – просто посмотреть, как они спят.
В архивах Следственного комитета до сих пор хранятся папки с делом «Гусевского мясника». В них – фотографии, протоколы, показания. И та самая фотография – семейный снимок, на котором улыбается человек, убивший восемь людей.
Игорь Юферев продолжает отбывать пожизненный срок в колонии особого режима. Он не раскаивается. Он не просит прощения. Он просто живёт – в бетонной клетке, где нет детей, нет женщин, нет ночных прогулок по чужим квартирам. Только тишина и пустота. Те, кто его знал, говорят, что он до сих пор улыбается. Той же улыбкой, которой он улыбался на фотографии.
Иногда, когда за окном колонии темнеет, он закрывает глаза и вспоминает ту игру. Куклы. Верёвка. Игрушечный ножик. И лица тех, кто смотрел на него перед смертью.
– Красиво, – шепчет он в пустоту.
Но пустота не отвечает.
