Веревочник. Город, переживший блокаду, столкнулся с новым кошмаром. На улицах находят задушенных девушек, на шеях которых — верёвка с причудливым морским узлом. Сыщики сбиваются с ног, а маньяк, словно играя с ними, оставляет свои жертвы в самых людных местах. Удастся ли поймать призрака, пока город не захлестнула новая волна паники? Читайте онлайн.
«Тогда ещё никто из ленинградских сыщиков не знал: это характерный почерк преступника. В материалах дела он получит прозвище Веревочник».
Протокол происшествия: верёвка с морским узлом
Ленинград, 1946–1948 годы. В городе, ещё не оправившемся от блокады, совершена серия убийств и изнасилований девушек. Первая жертва — работница завода имени Сталина Антонина Кораблёва. Преступник изнасиловал её и задушил верёвкой. На месте преступления найдена верёвка с необычным узлом. Вскоре в парке Лесотехнической академии находят 20-летнюю Галину Баскину — та же верёвка, тот же узел. Затем — Нина Богатырёва. Маньяк нападает на Нину Александрову на пороге её квартиры, но домочадцы открывают дверь, и он убегает. Преступления прекращаются на два года. В 1948-м маньяк выходит на охоту снова: находят студентку Фаину Бархатову. Улика — верёвка с характерным узлом — выводит следствие на Михаила Запесоцкого. Преступник задержан.
Глава 1. Первая зарплата. Антонина Кораблёва
Ноябрь 1946 года. Ленинград встретил зиму рано — снег выпал ещё в конце октября, и теперь серые сугробы лежали вдоль набережных, перемешанные с сажей и угольной пылью. Город жил по карточкам, электричество давали по часам, и после девяти вечера улицы погружались в густую, почти осязаемую тьму.
Антонина Кораблёва шла по набережной Фонтанки. На ней было новое пальто — она купила его на полученную зарплату. В кармане лежала продуктовая карточка на декабрь. Она спешила, потому что завтра рано вставать на смену. Она не заметила тени, которая отделилась от стены дома и двинулась следом.
— Тоня! — окликнул её голос из темноты.
Она обернулась. Из подворотни вышел мужчина — невысокий, коренастый, в потёртом пальто. Лица было не разглядеть — кепка надвинута на глаза.
— Вы меня знаете? — спросила Антонина, настороженно замедляя шаг.
— А как же, — голос был низким, хриплым. — С завода. Я в соседнем цехе работаю. Проводить?
— Спасибо, не надо. Я уже почти пришла.
Она сделала шаг в сторону, но мужчина двинулся следом.
— Да что вы, девушка, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Темно же. Опасно.
Антонина хотела сказать, что не боится, но слова застряли в горле. Рука мужчины метнулась к её горлу. Верёвка. Она почувствовала, как грубая петля сдавила дыхание, как ноги подкосились, как мир поплыл и погас.
Утром её нашли у моста. Она лежала лицом вниз, и снег вокруг неё был красным. Верёвка на шее была затянута туго, с узлом, который никто из сыщиков раньше не видел — сложный, похожий на морской, с несколькими петлями. Эксперт долго рассматривал его, потом покачал головой.
— Такой узел вяжут моряки. Или те, кто много работал с верёвками.
— Значит, ищем моряка? — спросил следователь.
— Не обязательно. Может, просто кто-то умеет вязать.
Сыщики проверили все морские училища, все портовые склады, всех, кто мог иметь отношение к верёвкам. Результат — ноль.
Глава 2. Сталинградская гостья. Галина Баскина
Через две недели, в парке Лесотехнической академии, нашли ещё одну девушку. Галина Баскина приехала в Ленинград из Сталинграда учиться. Она была скромной, держалась на расстоянии от студенческих компаний. Накануне трагедии к ней приезжал жених — какой-то морячок. Вечером она отправилась на вокзал провожать его.
— Я провожу тебя до общежития, — сказал жених, когда поезд тронулся.
— Не надо, — улыбнулась Галина. — Тут близко. Иди, а то опоздаешь на пересадку.
Он ушёл. А она пошла через парк. Было уже темно, фонари горели через один, и тени от деревьев падали на дорожки, делая их похожими на чёрные полосы. Она не слышала шагов за спиной. Она не видела, как из-за кустов появилась фигура. Она только почувствовала рывок — и всё.
Её нашли утром. Верёвка на шее — та же, тот же узел. Но в этот раз вещи не пропали — ни денег, ни карточек. Убийца не взял ничего. Только жизнь.
— Зачем он это сделал? — спрашивал следователь, глядя на тело.
— Может, ему просто нравится убивать, — ответил эксперт.
Глава 3. Третий труп. Нина Богатырёва
Через несколько дней — новая жертва. Нина Богатырёва, совсем молоденькая, почти девочка. Она возвращалась от подруги, когда услышала за спиной шаги. Она обернулась — никого. Подумала, что показалось. Сделала несколько шагов — снова шаги. Она побежала. Но он был быстрее.
На её шее нашли обрывок верёвки, связанной тем же необычным узлом.
— Три трупа за месяц, — сказал следователь, закуривая. — Город скоро взвоет.
Он оказался прав. По Ленинграду поползли слухи. Женщины боялись выходить на улицы после заката. На предприятиях создавали добровольные дружины, которые провожали работниц до дома. В газетах писали о «банде хулиганов», но никто не говорил правду — в Советском Союзе не могло быть маньяков. Советская цензура не пропускала статьи о серийных преступниках.
А маньяк продолжал охоту.
Глава 4. Спасение и пауза. Нина Александрова
Четвёртой могла стать Нина Александрова. Она вошла в подъезд своего дома и стала подниматься по лестнице. Она успела нажать дверной звонок, когда на её шею накинули петлю и стали душить. Мать девушки увидела её ещё из окна, поэтому дверь открыла быстро, тем самым спугнув преступника.
— Мама! — закричала Нина, падая на пол. — Там… там человек!
Мать выглянула на лестницу — никого. Только на площадке валялась верёвка. Та самая. С тем же узлом.
— Ты видела его? — спросила мать, помогая дочери подняться.
— Нет… он был сзади… я только почувствовала, как меня душат.
Преступления прекратились на два года. Сыщики вздохнули с облегчением — может, уехал? Может, поймали за что-то другое и уже сидит? Дело начали закрывать, но старый следователь, который вёл его с самого начала, упёрся:
— Он не ушёл. Он ждёт.
Глава 5. Новая жертва. Фаина Бархатова
Лето 1948 года. Парк Челюскинцев. Студентка Военно-механического техникума Фаина Бархатова возвращалась от подруги. Она не пошла по освещённой аллее — срезала через кусты. Утром её нашли с верёвкой на шее. Рядом — следы борьбы и женская туфелька, которую она потеряла, когда её тащили в кусты.
— Опять он, — сказал следователь, глядя на тело. — Вернулся.
— Как мы его найдём? — спросил молодой оперативник. — У нас нет ничего. Только верёвка.
— И узел, — ответил следователь. — Узел — это его подпись. И его слабость.
Они обратились к опытному криминалисту из Москвы. Тот долго изучал верёвку, потом сказал:
— Этот узел — рыбацкий. Его вяжут на Дальнем Востоке, на промыслах. Ищите тех, кто работал там во время войны.
Проверили всех, кто вернулся с Дальнего Востока. Среди них — Михаил Запесоцкий. Он работал на рыболовецком судне, потом ушёл в армию, после войны вернулся в Ленинград. У него была судимость за хулиганство, но ничего серьёзного. Он жил в коммуналке, работал грузчиком в порту. Никто не мог сказать о нём ничего плохого — тихий, незаметный.
— Его все называли «дядя Миша», — рассказывал сосед. — Никогда не повышал голоса. Детей любил. Мы и не думали…
Глава 6. Засада и поимка
Сыщики взяли Запесоцкого под наблюдение. Две недели он вёл себя идеально — ходил на работу, возвращался домой, пил чай с соседями. Но в одну из ночей он вышел из дома. За ним пошли. Он направился в парк, сел на скамейку и стал ждать. Когда мимо прошла девушка, он поднялся и двинулся за ней.
Его взяли с поличным — он уже набросил верёвку на шею девушке, когда оперативники вышли из темноты.
— Руки! — крикнул следователь. — Не двигаться!
Запесоцкий замер. Верёвка выпала из его рук. Он повернулся и посмотрел на оперативников. В его глазах не было страха. Только удивление — как будто его прервали за любимым занятием.
— Ну что, дядя Миша, — сказал следователь, защёлкивая наручники. — Попался.
— А я и не прятался, — ответил Запесоцкий. — Просто вы меня не искали.
На допросе он молчал. Потом, когда ему показали верёвки, найденные на местах преступлений, он кивнул.
— Мои, — сказал он. — Я их сам вязал. Красивые узлы получаются.
— Зачем ты убивал?
— А зачем живут?
Он не раскаялся. Он не объяснял своих мотивов. Психиатры признали его вменяемым. Суд приговорил его к расстрелу.
Эпилог
Расстреляли Запесоцкого зимой 1949 года. Говорят, перед казнью он попросил верёвку. Ему дали. Он связал из неё узел — тот самый, сложный, морской — и улыбнулся.
— Красиво, правда?
В Ленинграде вздохнули с облегчением. Но в архивах до сих пор хранятся фотографии тех узлов. И те, кто их видел, говорят, что до сих пор не могут понять, как человек мог вязать их так аккуратно, зная, что этой верёвкой он задушит человека.
Прошли годы. Ленинград стал Петербургом. Но история Веревочника не ушла в прошлое. Она осталась в памяти тех, кто жил в те годы. Она осталась в протоколах и фотографиях. И каждый раз, когда кто-то слышит слово «верёвка», он вспоминает тот узел — красивый, сложный, смертоносный. Который связал человек, убивший шестерых. И которому, возможно, нравилось вязать их больше, чем убивать.
