В час пик они защищают не королеву, а право на утренний кофе — и это оказывается куда опаснее дуэли. Д’Артаньян перехватил стаканчик на лету — латте выплеснулся на рукав курьера, но не пролился.
В самом сердце луизианских болот, там, где асфальт переходил в битый гравий, а затем и вовсе растворялся в густой, зловонной грязи, время текло иначе. Оно густело, застаивалось, гнило и оседало на стенах
Америка, Дикий Запад, конец 1870-х. Это не земля возможностей — это земля жёстких границ: кто носит револьвер, тот решает, кто прав; кто владеет землёй, тот решает, кому на ней жить;
Придорожный бар на окраине Лафайета утопал в пыльном полумраке и запахе дешёвого разливного пива. Мартин Харт сидел в угловой кабинке, грузно опираясь локтями о липкий стол.
Молодой физик-теоретик в наши дни проводит эксперимент с квантовой запутанностью и случайно открывает «окно» в прошлое. В него попадает Арамис: он видит лаборатории вместо монастырей, слышит термины вроде
Blue Lock не отпускает, но иногда делает паузу. В десятой серии Исаги и выжившие выбираются из бетонной клетки на побережье. Им предстоит провести двадцать четыре часа без камер, без Эго и без матчей.
Гуй Ли и его брат Чжан Сяоху направляются на юг, но их путь неожиданно меняется. Вместо безжизненной пустоши они оказываются в городе, который не отмечен ни на одной карте.
В две тысячи двенадцатом году в комнате для допросов управления полиции Лафайета сидела Мэгги Харт. Время обошлось с ней гораздо мягче, чем с двумя мужчинами, чьи жизни переплелись с её собственной семнадцать лет назад.
Венеция — город, где вода говорит громче слов, а маски умеют хранить тайны. Это не просто город на воде — это лабиринт из каналов, узких переулков и потайных лестниц, где каждый шаг отбрасывает двойной
Туман в Дербишире был таким густым, что казалось, будто сама земля прячет от чужих глаз всё, что ей дорого. Он стелился по мокрым тропам, цеплялся за голые ветви и медленно подбирался к стенам Пемберли