Игроков выпустили за стены комплекса. Впервые за всё время — море, тишина и люди, которые слишком долго были монстрами. Впереди десятая серия, которая ознаменует конец этапа Blue Lock и начало настоящей схватки. Будьте готовы: за стенами тюрьмы вас ждут события, которых не было в предыдущих матчах. Обязательно дочитайте до конца — эта ночь, проведённая вне комплекса, перевернёт всё с ног на голову.
Глава 1. Ворота
Ворота открылись в шесть утра.
Исаги стоял в общем зале вместе с остальными — тридцать человек, выживших после всех этапов. Молчаливые. Уставшие. С пустыми глазами и руками, которые помнили слишком много мячей. За воротами был туман. Густой, молочный, солёный. Он полз по бетону, цеплялся за ноги, тянул за собой запах, которого Исаги не чувствовал уже много дней.
Запах моря.
— Слушайте внимательно, — сказал Дзимпати Эго. Он стоял у ворот, в белом халате, с планшетом в руках, и впервые за всё время выглядел не как бог, а как уставший человек. — Двадцать четыре часа. Реабилитационный центр на побережье. Никаких камер. Никаких матчей. Никаких правил Blue Lock.
Он поднял глаза.
— Но это не милость. Это тест. Потому что там, снаружи, вы вспомните, кто вы были до того, как стали монстрами. И некоторые из вас не выдержат этого.
Тишина.
— Автобусы ждут, — сказал Эго. — Не опаздывайте.
Он развернулся и ушёл. Ворота остались открытыми.
Исаги шагнул вперёд первым.
Глава 2. Соль
Море было серым.
Не синим, как на открытках. Не бирюзовым, как в мечтах. Серым, тяжёлым, с белыми барашками волн, которые накатывали на песок и отступали, оставляя на берегу пену и водоросли. Ветер бил в лицо, солёный и холодный, и Исаги впервые за долгое время почувствовал, что дышит.
По-настоящему дышит.
Центр стоял на склоне холма — низкое здание из стекла и бетона, с панорамными окнами, выходящими на воду. Никаких замков. Никаких решёток. Никаких камер. Только стекло, свет и море.
Исаги вышел из автобуса и остановился.
Ветер трепал его волосы. Песок скрипел под бутсами — он забыл переобуться, так и остался в футбольной форме. Рядом выходили другие: кто-то молча, кто-то переговариваясь, кто-то просто стоял и смотрел на воду, как будто видел её впервые.
Чигири вышел последним.
Он остановился рядом с Исаги, засунул руки в карманы и долго смотрел на горизонт. Ветер отбрасывал его длинные волосы назад, открывая лицо — бледное, уставшее, но впервые за всё время спокойное.
— Красиво, — сказал он.
— Да, — ответил Исаги.
— Я забыл, что такое море.
Исаги повернул голову.
— Забыл?
— Я жил у моря всю жизнь. — Чигири улыбнулся. Криво. Едва заметно. — Маленький городок, рыбацкие лодки, чайки, которые крадут рыбу. Я ходил на берег каждый день после школы. Сидел на камнях. Смотрел на воду.
Он замолчал.
— А потом пришло письмо из Blue Lock. И я забыл.
Исаги молчал. Он не знал, что сказать. Он не знал, что чувствовать.
— Пойдём, — сказал Чигири. — Нас, наверное, ждут.
Глава 3. Комната без стен
Комната была большой.
Не клетка. Не бетон. Стеклянные стены, выходящие на море. Деревянный пол. Кровать у окна. Стол. Стул. Ковёр. Лампа. Всё простое, тёплое, человеческое.
Исаги стоял в дверях и не решался войти.
Это не Blue Lock. Это не клетка. Это не ад.
Это… нормально.
Он шагнул внутрь.
Кровать была мягкой. Он сел на край, и пружины тихо скрипнули. За окном волны накатывали на песок — медленно, ритмично, как дыхание. Он закрыл глаза и слушал.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Море дышит. Я дышу. Мы дышим вместе.
Он открыл глаза.
На столе лежал конверт. Белый, плотный, без обратного адреса. Исаги взял его. Внутри — лист бумаги, отпечатанный чётким шрифтом.
«Ёити Исаги.
Ты не должен быть здесь. Но ты здесь. Значит, ты выжил. Значит, ты стал сильнее. Значит, ты готов.
Отдохни. Завтра будет больно.
Д.Э.»
Исаги перечитал три раза. Потом положил лист обратно в конверт и убрал его в карман.
Он знает. Эго знает, что я здесь. Эго знает, что я выжил. Эго знает, что я готов.
К чему?
Ответа не было.
Глава 4. Берег
После обеда — простого, тёплого, без камер и табло — Исаги вышел на берег.
Песок был холодным. Ветер стих. Море успокоилось, стало гладким, как стекло. Где-то далеко кричали чайки. Где-то близко шумели волны.
Он сел на большой камень у кромки воды. Подтянул колени к груди. Обхватил руками.
Я не помню, когда последний раз сидел просто так. Без мяча. Без цели. Без голода.
Я не помню, когда последний раз был человеком.
Он закрыл глаза.
Перед ним — финал префектуры. Пас. Штанга. Проигрыш. Потом — Blue Lock. Эго. Первый матч. Кира. Бачира. Чигири. Кунигами. Рин. Все эти лица, все эти голоса, все эти смерти.
Я убил их. Не физически. Но я убил их мечты. Я убил их надежды. Я убил их.
И я не жалею.
Почему я не жалею?
Он открыл глаза.
На берегу стоял человек.
Высокий. Худой. С длинными тёмными волосами, собранными в хвост. В простой серой куртке и джинсах. Он смотрел на море. Не на Исаги. На море.
Исаги узнал его сразу.
— Саэ Итащи, — прошептал он.
Саэ повернул голову.
Он был похож на Рина. Те же черты лица. Те же глаза. Но что-то было другим. Что-то в улыбке. Что-то в позе. Что-то в спокойствии, которое не было холодным.
— Ёити Исаги, — сказал Саэ. Голос мягкий. Усталый. — Я думал, ты придёшь.
— Ты… — Исаги сглотнул. — Ты здесь? В Японии?
— Я здесь, чтобы увидеть брата. — Саэ сел на соседний камень. — Но он не хочет меня видеть. Как всегда.
Тишина.
— Ты знаешь, кто я? — спросил Саэ.
— Ты — брат Рина. Ты — тот, кто уехал в Испанию. Ты — тот, кто бросил Японию.
— Да. — Саэ улыбнулся. Грустно. — Я бросил Японию. Я бросил брата. Я бросил всё. Потому что хотел стать лучшим. Потому что хотел быть свободным.
Он посмотрел на Исаги.
— А ты? Ты хочешь быть свободным?
Исаги молчал. Долго. Минуту. Две. Три.
— Я не знаю, — сказал он наконец. — Я не знаю, чего я хочу.
Саэ кивнул.
— Это хорошо.
— Хорошо?
— Да. — Саэ посмотрел на море. — Потому что тот, кто знает, чего хочет, — опасен. А тот, кто не знает, — свободен. Пока.
Он встал.
— Ты интересный, Ёити Исаги. Очень интересный. Мой брат видит в тебе угрозу. Я вижу в тебе… — он задумался. — Возможность.
Он пошёл по берегу. Не обернулся.
Исаги остался сидеть. Смотрел ему вслед. И в тишине — в этой абсолютной, идеальной тишине — услышал голос. Тот самый голос. Тот самый голод.
«Он видит в тебе возможность. Но возможность — это не обещание.»
«Ты — эгоист. Ты — хищник. Ты — голод.»
«Но ты ещё и человек. И это твоя свобода.»
Исаги улыбнулся.
Устало. Горько. По-настоящему.
Глава 5. Ночь
Ночь пришла тихо.
Не с сиреной. Не с экраном. С темнотой. С звёздами. С луной, которая отражалась в воде и разрезала море на две половины. С тишиной, которая не давила, не пугала, не убивала. Просто была.
Исаги не спал.
Он лежал на кровати. Смотрел в потолок. Но потолок был не серым, бетонным, бесконечным. Он был деревянным. Тёплым. Живым. И трещин в нём не было.
За окном шумело море.
Он повернул голову. Чигири стоял у окна. Смотрел на воду. Молчал.
— Ты не спишь, — сказал Исаги.
— Нет.
— Почему?
Чигири не ответил сразу. Молчал минуту. Две. Три.
— Потому что я боюсь, — сказал он.
— Чего?
— Того, что это закончится. — Чигири повернул голову. Тёмные глаза. Глубокие, как колодцы. — Море. Тишина. Отсутствие камер. Отсутствие Эго. Отсутствие голода. Всё это закончится завтра. И мы вернёмся в ад.
Исаги сел на кровати.
— Может, мы не вернёмся.
— Вернёмся. — Чигири улыбнулся. Криво. Горько. — Blue Lock не отпускает. Blue Lock возвращает. Всегда.
Он отвернулся.
— Спи, Исаги. Завтра будет больно.
Исаги лёг обратно. Закрыл глаза. Но сон не приходил. Только голос внутри — тот самый голос — шептал в темноте.
«Он прав. Это закончится. Всё закончится.»
«Но это не значит, что ты должен бояться.»
«Ты — эгоист. Ты — хищник. Ты — голод.»
«Но ты ещё и человек. И это твоя сила.»
Исаги улыбнулся в темноте.
Впервые за долгое время — искренне.
Глава 6. Утро
Утро началось с крика чаек.
Исаги проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза. Чигири стоял над ним. Бледный. Взволнованный.
— Вставай, — сказал он. — Быстро.
— Что случилось?
— Рин. — Чигири сглотнул. — Рин на берегу. Он… он сломался.
Исаги вскочил.
Берег был пустым.
Только песок, камни, море. И Рин.
Он сидел на коленях у кромки воды. Белые волосы падали на лицо. Плечи дрожали. Он не плакал. Он просто сидел. Смотрел в воду. И молчал.
Исаги подошёл. Медленно. Осторожно. Как к раненому зверю.
— Рин.
Тишина.
— Рин.
Рин поднял голову. Ледяные глаза. Пустое лицо. Но в этот раз — в этот раз что-то было другим. Что-то в глазах. Что-то, похожее на боль.
— Он уехал, — сказал Рин.
— Кто?
— Саэ. — Рин улыбнулся. Криво. Горько. — Он приезжал. Он хотел поговорить. Я отказался. А теперь он уехал.
Тишина.
— Ты знаешь, что самое страшное? — Рин посмотрел на Исаги. — Я хотел, чтобы он остался. Я хотел, чтобы он сказал, что я — не тень. Что я — не просто брат гения. Что я — Рин Итащи.
Он сжал кулаки.
— Но он не сказал. Он просто уехал. Как всегда.
Исаги молчал. Он не знал, что сказать. Он не знал, что чувствовать.
А потом — сказал.
— Ты — не тень.
Рин расширил глаза.
— Что?
— Ты — не тень, — повторил Исаги. — Ты — Рин Итащи. Ты — тот, кто выжил. Ты — тот, кто борется. Ты — тот, кто ещё здесь.
Он протянул руку.
— Вставай.
Рин смотрел на его руку. Долго. Внимательно. А потом — взял её.
Глава 7. Возвращение
Автобусы ждали в полдень.
Исаги стоял у входа в центр. Смотрел на море. Прощался.
Чигири стоял рядом. Молчал.
— Ты готов? — спросил Исаги.
— Нет, — ответил Чигири. — Но это не важно.
— Почему?
— Потому что готовность — это иллюзия. — Чигири улыбнулся. Криво. — Мы никогда не готовы. Мы просто идём. Потому что иначе — смерть.
Исаги кивнул.
Они сели в автобус. Окна были открыты. Ветер дул в лицо. Солёный. Холодный. Живой.
Автобус тронулся.
Исаги смотрел в окно. На море. На чаек. На камни. На песок.
Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, кем я стану. Я не знаю, выживу ли я.
Но я знаю, что я — человек.
И это моя сила.
Он закрыл глаза.
И в темноте — в этой абсолютной, идеальной темноте — услышал голос. Тот самый голос. Тот самый голод.
«Ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься.»
«Ты — эгоист. Ты — хищник. Ты — голод.»
«Но ты ещё и человек. И это твоя свобода.»
Исаги улыбнулся.
Впервые за долгое время — искренне.
