Беспризорник с кровавыми руками Читать ужас На окраине города, где ржавые рельсы уходят в бурьян, жил мальчик по прозвищу Квас. Он не помнил родителей, не знал фамилии, но твёрдо знал одно: по ночам его ладони начинали сочиться красным, и тогда ему являлась та самая бочка, которую залили бетоном. Он приходил к торговому центру, садился на люк, и из щелей выползали тонкие нити — они обвивали его пальцы, шептали: «Мы твоя семья. Пей».
Глава первая. Седьмой круг
Зимой 1991-го в подвале заброшенной котельной поселились трое: Генка-Шест, Лёха-Мятый и Малой — худой, как щепка, пацан лет двенадцати с глазами цвета заварки. Малого так и звали — Квас, потому что он вечно нюхал воздух и говорил: «Чую, скоро дождь, пахнет солодом». Другие смеялись, но Генка, самый старший, иногда видел, как Малой по ночам встаёт и идёт к разбитому окну, вытянув руки, и они светятся в лунном свете, словно мокрые.
– Ты чего, Квас? – спрашивал Генка, просыпаясь от скрипа половиц.
– Ничего. Руки чешутся, – отвечал Малой и прятал ладони за спину. Но Генка замечал: от пальцев пахнет сладким, хлебным, и на коже проступают тёмные разводы, похожие на кровь, только гуще и липче.
Этой ночью случилось первое. За окном завыла пожарная сирена, но не от огня — от затопления. В подвал хлынула вода из прорвавшей трубы, и она была не серой, а тёмно-красной, с пеной. Генка и Лёха выскочили наверх, а Малой остался стоять по щиколотку в этом месиве. Он поднял голову и улыбнулся. Улыбка была взрослой, недетской.
– Это они меня зовут, – сказал он. – Я должен идти.
– Куда? – заорал Генка. – Стой, придурок!
Но Малой уже шагнул в поток и исчез в чёрном проёме, где раньше была канализационная решётка. Генка хотел нырнуть за ним, но вода оказалась горячей, как кипяток, и пахла она не гнилью, а дрожжами.
Они нашли Малого через час на пустыре за торговым центром «Печной». Он сидел на корточках у бетонной плиты и чертил пальцем по земле. Вокруг него — идеальный круг из тёмной слизи, и в центре — рваная рана, из которой торчали корни, похожие на человеческие жилы. Руки Малого были по локоть в этой жидкости, она капала с локтей, оставляя на асфальте красные отпечатки.
– Квас, ты в порядке? – спросил Лёха, подходя ближе.
Малой обернулся. Впервые Генка увидел его лицо в свете уличного фонаря — и отшатнулся. Глаза мальчика были полностью чёрными, без белков, и из уголков губ сочилась та же липкая влага.
– Я не Квас, – ответил он чужим, булькающим голосом. – Я то, что родилось. Меня назвали беспризорником, потому что у меня нет дома. Но теперь у меня есть бочка. И вы тоже будете в ней.
Он встал и пошёл прямо на них. Генка рванул назад, но Лёха замешкался, и Малой положил ему руку на щёку. Красный след от пальцев остался на коже, и в ту же секунду Лёха начал оседать, хватаясь за горло, и из его рта хлынул тот же самый тёмный поток. Он упал и через минуту перестал дышать, а тело его обмякло и потекло, превращаясь в лужу.
Генка бежал, не оглядываясь, до самого вокзала. Он вскочил в электричку и уехал в другой город. Но по ночам ему снится, как Малой стоит у его кровати и протягивает руки, покрытые коростой, и шепчет: «Ты тоже беспризорник. Ты никому не нужен. Только квас примет тебя. Пей».
Генка перестал пить воду, потому что любая жидкость казалась ему красной. Он спит с ножом под подушкой, но боится, что нож не поможет, ведь Малой — уже не человек. Он — новый всход той самой бочки, и когда он вырастет, он найдёт всех, кто когда-либо был бездомным, и приведёт их под бетонную плиту, чтобы напоить.
На стене вокзального туалета кто-то нацарапал гвоздём: «Квас ищет детей. Уходите из города». Генка прочитал и перекрестился, хотя никогда не верил в Бога. Теперь он верит только в одно: если увидишь мальчика с красными руками — не смотри ему в глаза. И не дыши рядом с ним. Потому что из его лёгких выходят споры, и они уже летят к тебе.
А в котельной, откуда ушёл Малой, на стене осталась его надпись мелом: «Я вернусь, когда нальют новый чан». И сегодня ночью в городе отключили воду. Зато из всех кранов полился густой, тёмный напиток с хлебным духом. Люди пили, не зная, что это. Даже не почувствовав вкуса, они уже стали частью круга.
Беспризорник с кровавыми руками сидел у люка торгового центра и гладил бетон. Под ним шевелилось, росло, дышало. Он улыбнулся, и из его ладоней выросли тонкие нити, которые потянулись к прохожим, обвивая их лодыжки. Никто не обернулся. Но на следующее утро у каждого третьего на запястьях появилась красная полоса, и они начали слышать голос, который звал их в подвал.
– Приходите, – шептал Малой. – Здесь вас накормят. Здесь вы будете не одни. Здесь вы станете квасом.
И город начал пустеть. Люди уходили ночью, не забирая вещей, и возвращались к бетонной плите, где их ждала раскрытая пасть земли. Они вставали на колени и пили прямо из земли, пока их тела не становились прозрачными, а руки — красными, как у Малого.
Теперь их было уже семеро. И каждый из них носил прозвище Квас. А старый Малой сидел в центре и ждал, когда прибудет последний — Генка, который думал, что сбежал.
Но электричка, на которой он уехал, возвращается каждый день. И сегодня она привезёт его обратно.
– Входи, брат, – прошепчет Малой, когда Генка ступит на перрон. – Мы все здесь беспризорники. И мы все хотим пить.
Генка увидит его, увидит руки, и поймёт: от страха не убежать. Он сделает шаг вперёд, и на его губах впервые за многие годы появится улыбка. Потому что жажда сильнее страха. И квас уже внутри него.
Конец.
