Ужас прослушки Курьер находит в своей квартире жучки для прослушки. Они передают записи соседу-старику. Тот признаётся, что записывает не самого парня, а то, что говорит в стене кто-то другой. Ночью, во сне, курьер отвечает этому голосу. Старик расшифровал диалоги. Оказывается, голос в стене — это он сам, но из будущего, и он пытается предупредить себя о смерти.
«Я не подслушиваю тебя. Я записываю то, что говорит тот, кто живёт в твоей стене. Он разговаривает с тобой каждую ночь, пока ты спишь. Ты отвечаешь ему во сне. Я расшифровываю. Хочешь послушать? Он называет тебя “Коля”. Тебя зовут Коля? Нет? А он называет. Потому что он говорит с собой — с собой, каким ты станешь через десять лет».
Никита не любил свою работу. Курьерская доставка — это вечные пробки, неадекватные клиенты, тучи накладных и злые операторы. Но платили неплохо, а после того как его сократили из офиса, выбирать не приходилось. Он развозил заказы крупного интернет-магазина: в основном одежду, технику, иногда продукты. День начинался в девять утра на складе, заканчивался в восемь вечера где-то на другом конце Москвы.
В тот день Никита получил четырнадцать адресов. Тринадцатый был на его улице — это редкость, обычно маршрут строили так, чтобы к концу дня ты был за сто километров от дома. Он обрадовался, заказал упаковку на пункте выдачи, загрузил машину. К двенадцатому адресу у него оставалась одна коробка — большая, с пометкой «Осторожно, стекло». Адрес был его собственный. Он посмотрел на накладную: его фамилия, его этаж, его квартира. Но заказ был оформлен на другого человека — некоего Олега Сергеевича Кузьмина, который жил в соседнем подъезде. Ошибка оператора. Никита хотел вернуть коробку на склад, но тянуть с тринадцатым адресом было лень — он жил на девятом, а заказчик — в подъезде два. Он зашёл к себе, поставил коробку в прихожую и решил разобраться утром.
Вечером он всё же вскрыл её. Внутри был плотный пенопласт, а в пенопласте — маленький чёрный кубик с антенной и USB-разъёмом. Никита не понял, что это. Похоже на GPS-трекер, но без кнопок. Он подключил к ноутбуку. Компьютер опознал устройство как «аудиорекордер, многоканальный». Никита залез в интернет, нашёл такую же модель: профессиональный жучок для скрытой записи, работающий от сети, с радиусом передачи до пятисот метров, с записью на встроенную флешку и возможностью удалённого доступа. Стоил такой около сорока тысяч рублей.
Никита задумался. Кому и зачем понадобилось отправлять жучок на его адрес? Ошибка? Или кто-то хотел, чтобы он его получил? Он полез в настройки устройства. В памяти было несколько файлов с датами — записи, сделанные в этом же помещении, в его квартире. Никита открыл первый. Запись была чёткой, с хорошим качеством: звуки его собственного дома. Он ходит по кухне, гремит посудой, разговаривает по телефону. Дата — недельной давности. Второй файл — он храпит ночью. Третий — он включает чайник, звонит маме.
Никита похолодел. Жучок был в его квартире. Не этот — этот он только распаковал. А какой-то другой, точно такой же, уже работал и записывал его. Он встал, оглядел комнату. Маленькая однушка, обои в полоску, старый диван, стеллаж с книгами. Ничего подозрительного. Он достал фонарик, начал осмотр. Первый жучок он нашёл в люстре — примотан чёрной изолентой к патрону, питание от проводки. Второй — за розеткой в спальне, третий — под кроватью, наклеен на металлическую сетку основания. Четвёртый — в прихожей, в обувной полке, замаскирован под каблук.
Никита собрал их все, положил на стол. Четыре жучка, все одной модели, все работающие. Он полез в настройки сети — устройства передавали данные на внешний сервер. Он потратил два часа, чтобы вычислить IP-адрес получателя. Адрес вёл к провайдеру, который обслуживал его же дом. Никита обратился в полицию. Участковый приехал, посмотрел, пожал плечами — «может, шпионские игры, а может, бывшая девушка». Составил протокол и уехал.
Никита решил действовать сам. Он отследил IP до конкретного абонента — оказалось, что сервер стоит в квартире этажом выше, прямо над ним. Там жил старик, которого Никита видел несколько раз в лифте — тихий, неразговорчивый, с тростью, в сером пальто. Его звали Геннадий Степанович. Никита взял жучки, поднялся на десятый этаж, позвонил.
Дверь открылась не сразу. Старик выглянул, прищурился.
— Чего надо?
— Вы меня прослушиваете, — сказал Никита и показал жучки.
Старик молчал минуту, потом вздохнул, отступил в сторону.
— Заходи.
Квартира была старой, заставленной книгами и кассетами. В углу стоял компьютер — мощный, с несколькими мониторами, диктофонами и усилителями. На экране Никита увидел спектрограмму звука — чью-то речь, разбитую на частоты.
— Садись, — сказал старик. — Я объясню. Я не подслушиваю тебя. Я записываю то, что говорит тот, кто живёт в твоей стене. Он разговаривает с тобой каждую ночь, пока ты спишь. Ты отвечаешь ему во сне. Я расшифровываю. Хочешь послушать?
Никита сел. Старик нажал клавишу.
Из динамиков раздался голос — глухой, приглушённый, как будто говорили сквозь бетон:
— …Коля, не ходи на ту работу, ты погибнешь там. Коля, ты меня слышишь? Я знаю, ты думаешь, что это сон. Но это не сон. Я — это ты, через десять лет. Я в стене, я замурован. Я кричу, а ты не слышишь. Но ночью, когда твой мозг засыпает, ты меня слышишь. И отвечаешь. Вот твой ответ, Коля…
Голос сменился другим — голосом самого Никиты, сонным, невнятным, но узнаваемым:
— …я не Коля. Меня зовут Никита. Ты ошибся…
Старик остановил запись.
— Он не верит, — сказал он. — Каждую ночь одно и то же. Голос в стене называет тебя Колей, а ты говоришь, что ты Никита. Но я проверил твои документы. Ты Никита Алексеевич. А голос настаивает. Он говорит, что ты сменил имя, потому что боялся. Но рано или поздно ты вспомнишь.
Никита встал.
— Это бред, — сказал он. — Вы ставите жучки, чтобы свести меня с ума.
— Зачем мне это? — старик развёл руками. — Мне семьдесят восемь лет, я инвалид. Я не выхожу из дома. Единственное развлечение — слушать стену. Десять лет назад я услышал голос. Он говорил со мной. Звал меня по имени. Просил помочь. Я думал, схожу с ума. А потом я поставил запись и понял: голос реальный. Он идёт из вентиляционной шахты, из стены между этажами. Там есть пустота, полость, где когда-то была проводка. Я залез туда мальчишкой, в пятьдесят девятом. И чуть не застрял. А кто-то застрял. Тот, кто говорит твоим голосом, но называет себя Колей.
— Моим голосом? — переспросил Никита.
— Да. Я сравнил частоты. Голос в стене — это ты. Или тот, у кого точно такой же тембр, дикция, акцент. Единственное отличие — он говорит с ударением на «о», как в старом московском говоре. Так говорили пятьдесят лет назад.
Никита хотел уйти, но любопытство пересилило. Он попросил дать ему послушать ещё. Старик включил следующую запись — разговор голоса в стене и сонного Никиты длился около часа. Голос (назовём его Колей) убеждал Никиту, что они — одно и то же лицо, разлучённое во времени. Что Никита — это Коля, который вылез из стены много лет назад, а Коля — это Никита, который остался. Что время в стене течёт иначе, и тот, кто там, стареет быстрее. Коля замурован уже двадцать лет, он научился разговаривать сквозь бетон, он знает будущее. Он хочет предупредить Никиту об аварии на стройке, где тот погибнет через три месяца.
— Какая стройка? — спросил Никита. — Я не работаю на стройке.
— Ты устроишься через две недели, — сказал старик. — Я слушаю этот диалог уже полгода. Сначала голос говорил о вещах, которые случались через месяц, через два. Всё сбывалось. Ты потерял работу, потом нашёл новую, потом расстался с девушкой. Голос предсказывал. Он знает. И он говорит, что через три месяца ты погибнешь на стройке, если не послушаешь его.
Никита не поверил. Но старик дал ему распечатку расшифровок — толстую пачку бумаги, где были записаны все ночные диалоги за последние шесть месяцев. Никита унёс её домой, прочитал за ночь. Всё, о чём говорил голос, уже случилось. Увольнение, новая работа, расставание, даже мелкие бытовые вещи — всё совпадало. Он не понимал, как это возможно. Но факты были фактами.
На следующую ночь Никита не лёг спать. Он сел в кресло у стены, где, по словам старика, находилась пустота, и стал ждать. В два часа ночи он услышал. Сначала лёгкий стук, как будто кто-то постучал костяшками пальцев по бетону. Потом — шорох. Потом — голос:
— Коля, ты здесь? Я знаю, ты не спишь сегодня. Я чувствую. Ты нашёл записи. Ты прочитал. Я — это ты. Не бойся. Я не призрак, не галлюцинация. Я твоё будущее тело, которое застряло в прошлом. Я попал сюда, когда полез в стену на стройке, чтобы спасти рабочего. Стена рухнула, я оказался в полости, а время сдвинулось. Теперь я здесь, а ты там. Мы — одно целое, разорванное на две части. Найди меня. Выломай стену. Спаси меня, и я спасу тебя.
Никита прижался ухом к стене.
— Как? — спросил он.
Голос ответил мгновенно, будто ждал этого вопроса:
— В твоей квартире, в спальне, за обоями есть кирпичная кладка, которая не несущая. Выбей её. Там ход. Иди по нему, пока не упрёшься в железную дверь. За ней — я. Открой, и мы соединимся. Ты станешь целым. И узнаешь, как избежать смерти.
Никита хотел спросить ещё, но голос замолк. Он постучал по стене — пустота отозвалась. Он взял молоток и зубило. Сорвал обои в углу спальни. За ними был кирпич, старый, красный, с выкрошившимся раствором. Никита начал долбить. Первый кирпич выпал легко — за ним была темнота, пахло сыростью и землёй. Второй, третий. Он расширил отверстие, залез внутрь с фонариком.
Узкий лаз вёл куда-то вниз, между перекрытиями. Никита полз, царапая спину о бетон. Через десять метров лаз расширился, превратился в небольшую камеру — около двух метров в высоту и трёх в ширину. В центре камеры стояла железная дверь, старая, ржавая, без ручки. Над дверью кто-то написал красной краской: «Здесь я. Открой. Не бойся».
Никита упёрся плечом в дверь. Она не поддалась. Он бился, пока не выдохся. Тогда он закричал:
— Как открыть?
Из-за двери раздался голос — его собственный, но старше, усталее, с московским «о»:
— Кровью. Капни кровь на замок. Он магнитный. Откроется.
Никита порезал палец, капнул на ржавый замок. Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась. Из неё пахнуло холодом и чем-то сладким — тем же запахом, что был когда-то в бабушкином подвале, где хранили яблоки. Никита потянул дверь на себя. За ней была темнота. И тишина. Никого.
— Я здесь, — сказал голос откуда-то сверху. — Не туда смотришь. Я не в камере. Я в тебе. Дверь открыла проход между нашими сознаниями. Теперь мы снова одно целое. Я — твоя память о том, что случится. Ты — моё тело, которое ещё не умерло. Спасибо, Коля. Я ждал двадцать лет.
Никита почувствовал резкую боль в затылке — как будто кто-то влил в него кипяток. Мир поплыл, он упал на колени, схватился за голову. Перед глазами замелькали картинки: стройка, падающая плита, крики, бетонная пыль. Он лежит под завалом, он не может дышать. Проходит день, два, три. Он кричит, но никто не слышит. Он умирает голодной смертью, но не до конца. Он остаётся в стене, его сознание живёт, учится говорить сквозь бетон. Он находит себя — прошлого себя — и начинает разговор.
Никита очнулся в своей квартире, на полу, с разбитой губой. Голова раскалывалась. Он подошёл к зеркалу. На него смотрел он сам, но с другой улыбкой — чуть более жёсткой, чуть более старой. Он открыл рот и услышал свой голос, но с едва заметным «оканьем»:
— Ну вот и всё. Мы снова вместе. Теперь я помню, что случится на стройке. И я туда не пойду. Я вообще никуда не пойду, где можно умереть. Я буду жить за нас двоих. Спасибо, что открыл дверь.
Никита попытался закричать, но рот закрылся сам собой. Его рука взяла телефон, набрала номер старика. Старик ответил сразу.
— Геннадий Степанович, — сказал рот Никиты чужим голосом. — Спасибо за помощь. Можете убирать жучки. Мы соединились.
На том конце провода старик помолчал, а потом ответил:
— Это ты, Коля?
— Да, — сказал рот Никиты. — Теперь я. А Никита теперь — я. Мы поменялись. Он в стене. Там места много. И тихо. Он скоро привыкнет.
Старик вздохнул и положил трубку. Он вышел на балкон, посмотрел вниз. В квартире этажом ниже горел свет. И вдруг свет погас. Через минуту зажёгся снова. И так несколько раз — как будто кто-то включал и выключал, не понимая, как работает выключатель. Или как будто тот, кто был в стене, учился управлять телом.
Старик вернулся в комнату, выключил компьютер, собрал все записи и сжёг их в мангале. Он знал, что голос в стене не был Никитой из будущего. Он был чем-то другим, что научилось имитировать голоса и манипулировать людьми. И оно вышло. Теперь оно живёт в теле молодого курьера. А настоящий Никита — там, в бетоне, с двадцатью годами одиночества впереди.
Старик не спал всю ночь. Он слушал стену. Из неё больше не доносилось ни звука. Тишина. И это было страшнее любых голосов.
Конец
