Промчались годы заточеньяНедолго, мирные друзья,Нам видеть кров уединеньяИ Царскосельские поля.Разлука ждет нас у порогу,Зовет нас дальний света шум,И каждый смотрит на дорогуС волненьем гордых, юных дум.
Зачем твой дивный карандашРисует мой арапский профиль?Хоть ты векам его предашь,Его освищет Мефистофиль. Рисуй Олениной черты.В жару сердечных вдохновений,Лишь юности и красотыПоклонником быть должен гений.
Тимковский царствовал – и все твердили вслух,Что в свете не найдешь ослов подобных двух.Явился Бируков, за ним вослед Красовский:Ну право, их умней покойный был Тимковский! 1824
Пролог Он привык к запаху смерти задолго до того, как научился различать её оттенки. Смерть пахла по-разному. В дешёвых съёмных квартирах — перегаром и немытыми носками.
В раю, за грустным Ахероном,Зевая в рощице густой,Творец, любимый Алоллоном,Увидеть вздумал мир земной.То был писатель знаменитый,Известный русской весельчак,Насмешник, лаврами повитый,Денис, невежде бич и страх.
Стеклянные банки пахнут прошлым. Это особый запах — не плесень, не затхлость, а нечто среднее между сушёным укропом, старой газетой и временем, которое решило задержаться на подоконнике.
Пролог Дом продавался со скидкой семьдесят процентов. Объявление висело на сайте ровно четыреста три дня — риелтор уже перестал отвечать на звонки, но код от замка всё ещё работал.
Пролог Город спал тревожно — неоновые вены магистралей пульсировали в такт агонии старых кварталов, а над шпилями корпораций висела фиолетовая мгла, подсвеченная снизу миллионами окон.
Пролог Море не терпит правды. Море любит легенды. Капитан Чеслав Морев знал об этом лучше других. Тридцать лет он водил рыболовецкие траулеры сквозь норвежские фиорды и трескучую пустоту Баренцева моря.
Пролог Тетрадь нашлась в мусорном контейнере. Алиса заметила её, когда выносила картонную коробку из-под молока — серый уголок торчал между банановой кожурой и газетой, похожей на засохшие водоросли.