Восьмая серия обещает быть захватывающей: прошлое вновь напомнит о себе. В Синей Тюрьме старые травмы откроются без наркоза. Не пропустите финал — этот матч станет ударом для команды.
Глава 1. Восход без света
Сирена молчала.
Это было первое, что заметил Исаги, когда открыл глаза. Не было ни визга, ни механического щелчка, ни голоса Эго. Просто тишина. Такая плотная, такая абсолютная, что казалось, будто здание умерло.
Он сел на койке. Потёр глаза. Посмотрел на часы — их не было. В Blue Lock не было часов. Только расписание. Только правила. Только голод.
Кунигами уже не спал. Он сидел на краю койки, опустив голову, и смотрел на свои руки. Широкие ладони. Мозолистые пальцы. На них засохла кровь — не его. Кровь соперников. Следы вчерашнего матча.
— Ты не спишь? — спросил Исаги.
— Спал, — ответил Кунигами. — Но проснулся.
— Почему?
Кунигами поднял голову. Серые глаза. Каменное лицо.
— Потому что чувствую, что сегодня будет плохо.
Тишина.
Чигири сидел у стены. Как всегда. Длинные волосы падали на лицо. Глаза — тёмные, глубокие. Смотрели в пустоту. Но в этот раз — в этот раз он не молчал.
— Рин Итащи, — сказал он тихо.
Исаги повернул голову.
— Что?
— Сегодня мы играем против Рина Итащи. — Чигири поднял глаза. — Он — лучший. Не «один из лучших». Лучший. Абсолютно. Безоговорочно.
Исаги сжал кулаки.
— Ты его знаешь?
— Все его знают. — Чигири улыбнулся. Криво. Горько. — Рин Итащи — брат Саэ Итащи. Того самого, кто уехал в Испанию и стал мировым гением. Того самого, кто бросил Японию. Рин… он не просто играет в футбол. Он мстит.
— Мстит? Кому?
— Всем. — Чигири посмотрел на него. Тёмные глаза. Глубокие, как колодцы. — Своему брату. Себе. Японии. Миру. Он хочет доказать, что он — лучше. Что он — не тень. Что он — тот, кто будет на вершине.
Он замолчал.
— И сегодня он хочет доказать это на нас.
Экран загорелся.
Дзимпати Эго. Очки. Халат. Хвост. Улыбка. Всё как всегда. Но в этот раз — в этот раз что-то было в его глазах. Что-то, похожее на азарт. Как у учёного, который наконец подошёл к главному эксперименту.
— Доброе утро, — сказал он. — Сегодня — особенный день.
Тишина.
— Сегодня вы сыграете против команды V. Против Рина Итащи. — Эго поправил очки, и стёкла блеснули. — Против того, кто никогда не проигрывал. Против того, кто не знает пощады. Против того, кто уже убил больше мечтаний, чем вы можете себе представить.
Он улыбнулся шире.
— И знаете, что самое интересное? — Эго наклонился к камере. — Рин смотрел ваши матчи. Он изучал вас. Он знает, как вы двигаетесь. Как вы думаете. Как вы дышите. Он знает всё.
Исаги сжал кулаки.
— Но это не самое страшное, — продолжил Эго. — Самое страшное — то, что он уже знает, кого ты выберешь. Кого ты убьёшь. Кого ты оставишь.
— Замолчи, — прошептал Исаги.
— Он знает, что ты — слабый. Он знает, что ты — добрый. Он знает, что ты — человек. — Эго улыбнулся. — И он знает, что это тебя убьёт.
Экран погас.
Тишина.
Исаги сидел на койке. Смотрел на погасший экран. Не двигался. Не дышал. Не думал.
Он знает. Рин знает, кого я выберу.
Но я не знаю. Я не знаю, кого выбрать.
Я не знаю, кого убить.
Он закрыл глаза.
И в темноте — в этой абсолютной, идеальной темноте — услышал голос. Тот самый голос. Тот самый голод.
«Ты выберешь. Ты всегда выбираешь. Ты просто боишься признать.»
«Ты — эгоист. Ты — хищник. Ты — голод.»
«И ты выживешь. Даже если для этого придётся убить их.»
Исаги открыл глаза.
Кунигами смотрел на него. Молча. Стоя. Как камень.
Чигири смотрел на него. Молча. Сидя. Как тень.
И в этой тишине — в этой абсолютной, идеальной тишине — Исаги понял, что он не один. Что он никогда не был один. Что он никогда не будет один.
И это было хуже всего.
Глава 2. Арена
Поле было другим.
Не клетка. Не комната. Настоящий стадион. С трибунами, которые уходили в темноту. С прожекторами, которые резали воздух, как скальпели. С камерами, которые висели в каждой точке — чёрные, безмолвные, всевидящие.
Исаги вышел на поле. Бутсы скользнули по идеально ровному газону. Свет бил в глаза, но он не жмурился. Привык.
На другой половине стояли трое.
Первый — Рин Итащи. Белые волосы. Ледяные глаза. Пустое лицо. Он не улыбался. Не хмурился. Не показывал ничего. Просто стоял. Как статуя. Как приговор.
Второй — парень с длинными волосами, собранными в хвост. Он смотрел на Исаги с интересом. С тем самым интересом, который бывает у хищника, нашедшего добычу. Его звали Арису. Он был из команды «Мацукадзэ». Он играл с Кирой.
Третий — низкий, коренастый, с руками, как лопаты. Он смотрел на Кунигами. Молча. Как будто оценивал. Как будто измерял. Как будто ждал.
Чигири встал рядом с Исаги.
— Арису, — сказал он тихо. — Он был в «Мацукадзэ». Он знает Кира.
— И что?
— И то, что он знает, как ты играл в финале. — Чигири посмотрел на него. — Он знает, что ты отдал пас. Он знает, что ты проиграл. Он знает, что ты — слабый.
Исаги молчал.
— И он расскажет Рину, — продолжил Чигири. — Если уже не рассказал.
— Мне всё равно.
— Тебе не всё равно.
Исаги повернул голову. Посмотрел на Чигири. Холодно. Пусто.
— Мне всё равно, — повторил он. — Потому что я больше не тот, кто отдаёт пас.
Чигири улыбнулся. Криво. Горько. Но в глазах — в этих тёмных, глубоких глазах — было что-то. Что-то, похожее на веру.
— Тогда докажи, — сказал он.
Свисток.
Матч начался.
Глава 3. Ледяной король
Первые три минуты Рин не касался мяча.
Он просто стоял. В центре поля. Смотрел. Ждал. Как будто матч его не касался. Как будто он уже знал результат. Как будто он уже победил.
Арису и коренастый играли одни. Они отбирали мяч, отдавали пасы, бегали. Они делали всё. Они были командой. А Рин — просто стоял.
Исаги рванул к мячу. Арису перехватил его, отдал назад. Коренастый принял, отдал Арису. Мяч метался между ними, как будто Рина вообще не было.
Он не играет. Почему он не играет?
Исаги остановился. Посмотрел на Рина. Тот смотрел на него. Ледяные глаза. Пустое лицо.
И улыбнулся.
— Ты ещё не понял, — сказал Рин тихо. — Я не играю с мусором.
Тишина.
— Я играю только тогда, когда мусор докажет, что он — не мусор. — Рин скрестил руки на груди. — Покажи мне, что ты — не мусор, Ёити Исаги. Или уйди.
Исаги сжал кулаки. Ногти впились в ладони.
Он не играет. Он ждёт. Он хочет, чтобы я сломался. Чтобы я проиграл сам. Чтобы я доказал, что я — слабый.
Но я не слабый.
Я — эгоист. Я — хищник. Я — голод.
Он получил мяч.
Арису бросился на него. Быстро. Агрессивно. Как в финале префектуры. Как Кира. Исаги обошёл его. Легко. Как будто Арису и не было.
Коренастый попытался остановить его. Исаги оттолкнул его. Плечом. Просто. Без усилий.
И побежал.
К Рина.
Ледяные глаза. Пустое лицо. Он не двигался. Не готовился. Не защищался. Просто стоял.
Исаги ударил.
Мяч пролетел рядом со штангой. В сантиметре. Рин даже не пошевелился.
— Плохо, — сказал он. — Слишком предсказуемо.
Исаги расширил глаза.
Он знал. Он знал, куда я ударю. Он прочитал меня.
Как Кира. Как Чигири. Как все.
Рин наконец двинулся. Медленно. Плавно. Он получил мяч — откуда-то из ниоткуда, как будто мяч сам прилетел к нему. Развернулся. Посмотрел на Исаги.
— Смотри, — сказал он. — Вот как надо.
И побежал.
Глава 4. Ураган
Рин бежал не как футболист. Он бежал как стихия.
Он не обходил защитников — он проходил сквозь них. Кунигами бросился на него — и отлетел. Чигири попытался перехватить — и упал. Исаги рванул наперерез — и пролетел мимо, как будто его и не было.
Рин ударил.
1:0.
Тишина.
Он не праздновал. Просто повернулся. Пошёл обратно. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Вот так, — сказал он. — А теперь покажи мне, что ты можешь.
Исаги стоял на коленях. Мяч лежал в сетке. Тишина давила на уши.
Он сильнее. Он быстрее. Он лучше.
Но я не сдамся.
Он поднялся.
Получил мяч. Побежал.
Рин ждал его. Ледяные глаза. Пустое лицо.
— Ты снова ударишь сам? — спросил он. — Или отдашь пас, как в финале?
Исаги остановился.
Он знает. Арису рассказал ему. Он знает про финал. Про пас. Про слабость.
Он хочет, чтобы я сомневался.
Но я не буду.
Он посмотрел на Кунигами. Тот открывался. Свободный. Готовый.
Он посмотрел на Чигири. Тот смотрел на него. Тёмные глаза. Глубокие, как колодцы. И в этих глазах — что-то. Что-то, чего Исаги не видел раньше. Не голод. Не злость. Доверие.
Они верят мне. Они думают, что я сделаю правильный выбор.
Но правильный — это какой?
Он отдал пас.
Кунигами принял мяч. Развернулся. Побежал. Коренастый бросился на него — и отлетел. Арису попытался остановить — и упал.
Кунигами ударил.
1:1.
Тишина.
Рин смотрел на Исаги. Долго. Внимательно. А потом — улыбнулся. По-настоящему. Впервые за всё время.
— Интересно, — сказал он. — Ты отдал пас. Но не потому что боялся. А потому что доверял.
Он шагнул ближе.
— Это меняет всё.
Глава 5. Команда
Матч продолжался.
2:1. 2:2. 3:2. 3:3. Голы сыпались один за другим. Рин забивал, как машина. Арису и коренастый поддерживали его. Но команда Исаги не отставала. Кунигами забивал. Чигири отдавал пасы, которые резали поле, как ножи. Исаги делал то, что не делал никогда раньше — он играл. Не один. Не для себя. Для команды.
На двадцатой минуте счёт был 3:3. Осталось пять минут.
Исаги получил мяч в центре поля. Рин был рядом. Арису — справа. Коренастый — слева. Пространства не было.
— Ну? — спросил Рин. — Что ты сделаешь?
Исаги закрыл глаза.
И увидел поле. Не глазами — чем-то другим. Чем-то внутри. Он видел линии, по которым двигались игроки. Видел пространство, где никого не было. Видел будущее — на две секунды вперёд.
Вот оно.
Он открыл глаза.
И побежал.
Не туда, где было свободно. Не туда, где ждали партнёры. А туда, где было тесно. Туда, где был Рин. Туда, где было больно.
Он врезался в Рина плечом — и не отлетел. Устоял. Продавил. Прошёл.
Рин расширил глаза. Впервые за матч — удивился.
Исаги ударил.
4:3.
Стадион — пустой, молчаливый, мёртвый — взорвался тишиной.
Рин смотрел на Исаги. Долго. Внимательно.
— Ты интересный, Ёити Исаги. Очень интересный.
Глава 6. После
Раздевалка.
Исаги сидел на скамейке. Запрокинув голову. Пот стекал по вискам. Ноги гудели. Лёгкие горели. Но внутри — внутри было что-то другое. Что-то, что росло с каждой минутой. Уверенность. Гордость. Голод.
Кунигами сидел рядом. Молча. Смотрел на свои руки. На ладони, которые забили гол. На пальцы, которые помнили прикосновение к мячу.
— Мы выиграли, — сказал он тихо.
— Да.
— Я никогда не выигрывал. — Кунигами поднял голову. Серые глаза. Каменное лицо. — Никогда. Я всегда проигрывал. Всегда был слабым. Всегда был… мясом.
— И что теперь?
Кунигами посмотрел на него. Долго. Внимательно. А потом — улыбнулся. Впервые за всё время. Едва заметно. Одними губами.
— Теперь я знаю, что могу.
Он встал.
— Спасибо, Исаги.
— За что?
— За то, что дал мне шанс.
Он пошёл к выходу. Не обернулся.
Исаги остался сидеть. Смотрел ему вслед. И чувствовал — впервые за долгое время — что-то, похожее на тепло. Надежду. Человечность.
А потом дверь открылась.
Рин.
Он стоял в дверном проёме. Белые волосы. Ледяные глаза. Пустое лицо. Но в этот раз — в этот раз что-то было по-другому. Что-то в его позе. Что-то в его взгляде.
— Ты выиграл, — сказал Рин.
— Да.
— Но это ничего не значит. — Рин шагнул внутрь. — Ты выиграл один матч. Ты не выиграл войну.
— Знаю.
— Ты всё ещё слабый. Ты всё ещё добрый. Ты всё ещё человек. — Рин подошёл ближе. Ближе. Слишком близко. — И это тебя убьёт.
Исаги посмотрел на него. Долго. Внимательно.
— Может, — сказал он. — Но не сегодня.
Рин молчал. Минуту. Две. Три.
А потом — улыбнулся. Холодно. Опасно.
— Сегодня, — сказал он. — Сегодня ты выиграл. Завтра — нет.
Он повернулся. Пошёл к двери. Не обернулся.
Дверь закрылась.
Исаги остался один. Смотрел на закрытую дверь. И в тишине — в этой абсолютной, идеальной тишине — услышал голос. Тот самый голос. Тот самый голод.
«Он прав. Ты слабый. Ты добрый. Ты человек.»
«Но это не слабость. Это сила.»
«И ты докажешь это. Завтра. Послезавтра. Всегда.»
Исаги улыбнулся. Устало. Горько. По-настоящему.
Да. Я докажу.
Потому что я — не только эгоист. Я — не только хищник. Я — не только голод.
Я — Ёити Исаги.
И я — капитан.
Глава 7. Тень
Где-то глубоко в недрах Blue Lock была комната.
Тёмная. Тихая. С мониторами на стенах. С креслом в центре. С человеком в этом кресле.
Рин Итащи.
Белые волосы. Ледяные глаза. Пустое лицо. Он смотрел на экран. На запись матча. На Исаги. На Кунигами. На Чигири.
Рядом стоял Дзимпати Эго.
— Он сделал это, — сказал Эго.
— Что?
— Он сделал их командой. — Эго наклонил голову. — Он не просто забил. Он заставил их поверить. В себя. В него. В победу.
Рин молчал.
— Это проблема? — спросил Эго.
Рин встал. Подошёл к монитору. Положил ладонь на экран — на лицо Исаги, застывшее в момент удара.
— Нет, — сказал он. — Это возможность.
— Какая?
Рин повернулся. Ледяные глаза. Пустое лицо. Холодная улыбка.
— Он учится доверять. Он учится быть капитаном. Он учится быть человеком. — Рин убрал руку. — И это его убьёт.
— Почему?
— Потому что Blue Lock не для людей. — Рин пошёл к двери. — Blue Lock для монстров. А он ещё не монстр. Пока.
Он открыл дверь.
— Но он станет. Скоро.
Дверь закрылась.
Эго остался один. Смотрел на экран. На Исаги. На мальчика, который отдавал пас и проигрывал. На мальчика, который стал эгоистом и выжил. На мальчика, который теперь учился чему-то новому.
Чему-то, чего Эго не ожидал.
Чему-то, что называлось доверием.
— Интересно, — сказал Эго тихо. — Очень интересно.
Он улыбнулся.
Глава 8. Ночь без сна
Исаги не спал.
Он лежал на койке. Смотрел в потолок. Считал трещины. Двадцать одна. Двадцать две. Двадцать три.
Рядом — Кунигами. Спал. Ровно. Глубоко. Как камень.
Чигири — у стены. Не спал. Никогда не спал. Но в этот раз — в этот раз что-то было по-другому. Что-то в его позе. Что-то в его дыхании. Что-то в его молчании.
— Чигири, — сказал Исаги.
— Да.
— Ты меня ненавидишь?
Пауза. Долгая. Густая.
— Нет, — сказал Чигири. — Я тебя не ненавижу.
— Тогда что?
Чигири молчал. Минуту. Две. Три.
— Боюсь, — сказал он наконец.
— Чего?
— Того, что ты уйдёшь. — Чигири повернул голову. Тёмные глаза. Глубокие, как колодцы. — Того, что ты выживешь, а я — нет. Того, что ты станешь лучшим, а я останусь… мной.
Исаги закрыл глаза.
Он боится. Он боится, что я его брошу. Он боится, что я его предам. Он боится, что я стану тем, кем он никогда не станет.
И я не знаю, что сказать.
Он открыл глаза. Посмотрел на свои руки. На пальцы, которые держали мяч. На кожу, которая помнила прикосновение к сетке. На кровь, которая уже высохла.
И в темноте — в этой абсолютной, идеальной темноте — он услышал голос. Тот самый голос. Тот самый голод.
«Ты не можешь его спасти. Ты не можешь спасти никого.»
«Ты — эгоист. Ты — хищник. Ты — голод.»
«И ты выживешь. Даже если для этого придётся бросить их.»
Исаги улыбнулся. Устало. Горько. По-настоящему.
Да. Я выживу.
Но я не брошу их.
Потому что я — не только эгоист. Я — не только хищник. Я — не только голод.
Я — ещё и человек.
И это моя сила.
