«Ремонт чувств»

«Ремонт чувств» роман о том, как построить любовь с нуля читать онлайн

«Любой ремонт начинается с разрушения. Чтобы построить новое, сначала нужно сломать старое. Даже если это старое — твоё сердце».
— Из блога неизвестного прораба, Екатеринбург, 2019 год.

Пролог. Снос перегородок

Город Н. стоял на слиянии двух рек — Белой и Чёрной. Водой их назвали за цвет дна: на Белой дно песчаное, светлое, на Чёрной — илистое, тёмное. Люди здесь были такие же: одни светлые, другие тёмные, а большинство — серые, как среднее течение.

В новом микрорайоне на левом берегу Белой высились стёкла и бетон двадцатиэтажек. Здесь пахло свежим асфальтом, пластиком и вечным ремонтом. Из окон доносился стук перфораторов, визг болгарок, матерные крики прорабов. Район для молодых, для ипотечников, для тех, кто верит, что своя квартира — это счастье.

Елена Реброва — для своих Лена, для бывшего мужа «Рыжая», для подруг «Лис» — купила здесь двушку три года назад. С мужем они тогда ещё были вместе. Выбрали квартиру на восьмом этаже, с панорамными окнами на запад. Чтобы вечером солнце заливало гостиную оранжевым, как апельсиновый фреш.

Потом муж ушёл. Не к другой женщине — к другой жизни. Сказал: «Лен, ты слишком хрупкая. Я устал быть твоей стеной».

Она осталась одна с ипотекой, кредитом на отделку и паническими атаками, которые начались ещё при муже, а после развода превратились в регулярные ночные концерты.

Глава 1. Женщина, которая рисует страх

Лена была иллюстратором. Она рисовала детские книжки — ёжиков, медвежат, фей с прозрачными крыльями. Издатели любили её за «тёплый, уютный стиль». Читатели писали: «Ваши рисунки успокаивают, как мамины объятия». Никто не знал, что по ночам, когда уютный мир засыпал, Лена просыпалась с криком от того, что ей нечем дышать.

Панические атаки пришли к ней после защиты диплома. Первый раз случился в метро — сердце заколотилось, ладони вспотели, показалось, что потолок вагона падает. Она выскочила на «Площади Ленина», села на лавку и просидела два часа, глотая воздух ртом, как рыба на берегу.

Врачи сказали: «Вегетососудистая дистония, пропейте магний, гуляйте на свежем воздухе». Магний не помог. Свежий воздух — тем более. Тогда она нашла психотерапевта, женщину с добрыми глазами и седыми косичками, которая объяснила:

— У вас, Елена, нет дистонии. У вас невроз. Вы боитесь будущего. Вы боитесь, что не справитесь. Вы боитесь, что никто вас не спасёт. Страх копится и выходит паникой.

— Как с этим жить? — спросила Лена.

— Учиться отпускать. И учиться просить о помощи.

Лена не умела просить. С детства была самостоятельной — мать-одиночка, вечно на трёх работах, некогда было жаловаться. Лена научилась забивать гвозди, менять лампочки, носить тяжёлые сумки. И научилась молчать о боли.

Развод стал последней каплей. Муж ушёл, а вместе с ним ушло и последнее «как-то ведь надо держаться». Квартира, которую они начали ремонтировать вместе, застыла на полпути: содранные обои, чёрные пятна старой штукатурки, вырванная с мясом проводка. В одной комнате была готовая спальня — уютная, с обоями в цветочек. В другой — бункер.

Лена работала из спальни. Забивалась в угол дивана с планшетом и рисовала счастливых медвежат, пока за стеной зияла пустота недостроенной жизни.

Через год она решилась. Соседка по площадке, тётя Соня, сказала: «Леночка, да найми ты бригаду. Муж мой, покойник, тоже всё сам хотел сделать, так и умер с перфоратором в руках. Не надо так».

— А кого нанять? — спросила Лена.

— А есть тут один. Бригада «Прямые стены». Мужики нормальные, не пьют, цену не накручивают. Мне ванную делали — вот уже два года не течёт.

Лена нашла номер в интернете. Набрала. На том конце ответил мужской голос — хрипловатый, усталый, без приветствия, просто: «Слушаю».

— Здравствуйте, это бригада «Прямые стены»? Мне нужен ремонт. Двушка. Черновая отделка почти готова, осталось… — она запнулась, — почти всё.

— Замер нужен, — сказал голос. — Когда можно подъехать?

— Завтра в десять?

— Будем.

На том конце повесили трубку. Лена смотрела на телефон и думала: «Что за грубиян?». Но перезванивать не стала. Не умела просить. Но училась.

Глава 2. Человек, который привык всё чинить

Артём Горелов (Тёма — для своих, Горелый — для недругов) владел бригадой «Прямые стены». Бригада состояла из него, его дяди Миши (бывшего строителя с больными суставами, но золотыми руками) и Славки-подмастерья, девятнадцатилетнего парня, который вечно забывал инструменты, но умел приносить пиво.

Артёму было тридцать пять. Он не был женат. Не потому, что не хотел, а потому, что его бывшая девушка, Катя, сказала однажды: «Тёма, ты умеешь чинить всё, кроме отношений. Ты не слышишь меня. Ты видишь только проблему и сразу даёшь решение. А иногда не нужно решения. Нужно просто побыть рядом».

Он не понял. Катя ушла.

С тех пор он чинил чужие квартиры. Семь дней в неделю, по двенадцать часов. Находил трещины в стенах, забивал дюбеля, шпаклевал, шлифовал. Он любил этот процесс — превращать хаос в порядок. Грязную стену — в идеально ровную, матовую, готовую к покраске. Это было понятно. Это подчинялось физике. Не то что женщины.

Когда Лена открыла дверь, Артём первым делом увидел её глаза. Большие, серые, с красными прожилками — будто она только что плакала или не спала несколько ночей. Потом — руки. Тонкие, с аккуратным маникюром, но на указательном пальце правой руки — мозоль. Художница. Он почему-то это сразу понял.

— Елена? — спросил он.

— Да. А вы… Артём?

— Можно Тёма.

Он прошёл внутрь, не разуваясь. Посмотрел на голые стены, на груду строительного мусора в углу, на обои в цветочек в спальне, которые торчали полосками из-за двери.

— Показывайте, что делать.

Лена повела его по квартире. Гостиная — содран старый линолеум, полы бетонные, трещины. Кухня — плита на месте, но ни столешницы, ни шкафов. Ванная — старая плитка, местами отвалилась, видна чёрная плесень.

— Бывший муж начал ремонт, — объясняла Лена. — Потом ушёл. Я не знаю, что тут задумано. Просто… сделайте так, чтобы здесь можно было жить.

— Бюджет? — спросил Артём.

— Сто пятьдесят тысяч. Всё, что есть.

Он присвистнул.

— Это на двушку с нуля? Это даже на материалы не хватит.

— Значит, будем экономить. — Лена сжала кулаки. — Я не могу больше жить в одной комнате. Мне нужна студия. Или мастерская. Или просто стены, на которые не страшно смотреть.

Артём посмотрел на неё. Она стояла, вжавшись в косяк, как будто боялась, что стена упадёт на неё. Или что он, этот чужой мужик с перфоратором, сделает что-то плохое.

— Ладно, — сказал он. — Я попробую уложиться. Но без гарантий. Кризис, цены растут.

— Спасибо, — выдохнула Лена.

— Договор составите? — спросил он.

— Составлю.

Она проводила его до двери. Артём уже взялся за ручку, но обернулся.

— Елена, а вы кем работаете?

— Иллюстратором. Рисую детские книжки.

— Мой племянник любит книжки про ёжика в тумане. Это не вы рисовали?

— Нет, — улыбнулась Лена впервые за разговор. — Но я знаю того художника. Хороший ёжик.

— Да, — сказал Артём. — Хороший. Пока.

Он ушёл. А Лена закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и почувствовала, как колотится сердце. Не от страха. От чего-то другого. Она не знала, как это назвать.

Глава 3. Перфоратор и арахисовая паста

На следующий день приехала бригада. Артём, дядя Миша — сутулый мужчина с добрым лицом и вечно ноющей спиной, и Славка — парень в кепке с надписью «Adidas», который принёс музыкальную колонку и включил «Руки вверх».

— Славка, убери, — сказал Артём.

— Шеф, ну классика же.

— Убери, я сказал. Хозяин дома не любит громкую музыку.

— Откуда знаешь? — спросила Лена, выходя в коридор в халате и с кружкой чая.

— У вас глаза, — ответил Артём. — У людей с тонкой душевной организацией от «Руки вверх» начинается мигрень. Я прав?

Лена опешила. Он угадал. Она действительно ненавидела эту группу — с того самого раза, когда бывший муж орал «Крошка моя» под гитару на дне рождения.

— Прав, — признала она.

Славка убрал колонку. Дядя Миша разложил инструменты. Начался ремонт.

Лена заперлась в спальне с планшетом. Ей нужно было сдать три разворота для книги «Как зайчонок перестал бояться темноты». Но мысли путались. Из коридора доносился гул перфоратора, запах цементной пыли, голос Артёма: «Миш, не туда, там же розетка будет».

В обед она вышла на кухню — единственное место, где можно было вскипятить чайник. Артём сидел на табуретке и ел бутерброд. С чем? Арахисовая паста. Лена узнала её по коричневым разводам на хлебе.

— Вы тоже это любите? — спросила она.

— Что, пасту? А вы?

— Ненавижу. Муж обожал, а я не могла смотреть. После развода не ем арахис вообще.

— Тогда не смотрите, — сказал Артём и отвернулся к стене.

Лена налила чай. Села напротив. Он показался ей странным — нелюдимым, но не грубым. Просто — занятым. Как будто всё лишнее отсекал, оставлял только работу.

— Артём, а почему бригада называется «Прямые стены»?

— Потому что я ненавижу кривые, — ответил он. — В жизни всё кривое. Отношения, деньги, здоровье. А стены можно сделать прямыми. Это честно.

— И как, получается?

— Стараюсь.

Он доел бутерброд, вытер нож о штанину, встал.

— Пойду штукатурить. Елена, вы не выходите в коридор два часа — там сохнуть будет.

— Хорошо.

Она вернулась в спальню. Зайчонок на планшете всё ещё боялся темноты. Лена нарисовала ему фонарик. И почему-то подписала: «Тёма».

Глава 4. Цвет стен и цвет души

Через три дня Артём позвал Лену на «согласование».

— Елена, стены почти готовы. Надо решить, какой цвет.

Они стояли в гостиной. Стены были идеально ровные, зашпаклёванные, ждали краски.

— Я не знаю, — растерялась Лена. — Я думала, белый.

— Белый — скучно, — сказал Артём. — И непрактично. У вас будут дети, племянники? Белый испачкается.

— Детей не планирую, — тихо сказала Лена. — Некому.

— Тогда всё равно не белый. Вы художница. Вы должны понимать цвет.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги — веер красок.

— Вот. Выбирайте.

Лена перебирала оттенки. Слоновая кость. Шампань. Перламутр. Мятный. Лавандовый. Она остановилась на «пыльной розе» — нежно-серый с розовым подтоном.

— Этот, — сказала она.

— Почему?

— Потому что он похож на закат. Когда солнце уже село, но ещё светло. Я люблю такое время. Ничего не боишься.

Артём посмотрел на неё долгим взглядом.

— Хороший выбор, — сказал он. — Закат безопасен. А ночь? Ночь вы боитесь?

Лена вздрогнула.

— Вы… откуда знаете?

— У вас мешки под глазами. Вы не спите. Я слышал, вы ходите по ночам. Пол скрипит.

— Я не знала, что вы ночуете здесь.

— Не ночую. Но я прихожу рано. В шесть утра. А ваша кровать в спальне скрипит, когда вы встаёте. В три, в четыре, в пять.

Лена опустила глаза. Ей стало стыдно. И странно легко — потому что он заметил. Кто-то заметил, как ей плохо.

— Да, — сказала она. — Не сплю. Панические атаки.

— Что это?

— Приступы страха. Внезапные. Думаешь, что сейчас умрёшь, задохнёшься, сердце остановится. Хотя врачи говорят, что сердце здоровое.

— Глупость какая, — сказал Артём. — Бояться того, чего нет.

— Это не глупость, — возразила Лена. — Это болезнь.

— Тогда лечитесь.

— Лечусь. Долго. Не помогает.

Она развернулась и ушла в спальню. Артём остался у стены с веером красок. Потом взял карандаш и написал на стене: «Пыльная роза — 2 банки». И ниже добавил: «Не бойся».

Он не знал, зачем это сделал. Словно стена могла сказать то, что он не умел говорить словами.

Глава 5. Запах шпаклёвки и честность

Ремонт шёл. Дядя Миша маялся спиной, Славка приносил пиво и слушал подкасты про криптовалюты. Артём работал за троих. К вечеру он выматывался так, что падал в машину и засыпал за рулём, не доезжая до дома.

Однажды Лена вышла на кухню за чаем в два часа ночи. Артём сидел за столом, пил растворимый кофе и смотрел в стену.

— Вы здесь? — испугалась она.

— Задержался. Штукатурка долго сохла. Решил подождать. А вы не спите.

— А вы не спите.

— Я вообще плохо сплю, — признался Артём. — Года три уже. С тех пор, как Катя ушла.

— Катя?

— Бывшая. Сказала, что я не умею слышать. Что я как перфоратор — всё долблю и долблю, а надо иногда просто помолчать.

Лена села напротив. Налила себе чай.

— Она была права? — спросила она.

— Не знаю. Может, да. Я умею чинить. Я чинил унитазы, краны, стены, розетки. А как чинить человека — не знаю. Катя не починилась. Она ушла.

— Может, её не нужно было чинить? Может, ей нужно было просто… быть рядом.

— Вот и я про то же, — Артём усмехнулся. — Я и не умею рядом. Я умею делать.

— Но вы же сидите сейчас со мной. И не делаете ничего. Просто сидите.

Артём поднял на неё глаза. У него были тёмные, глубокие, с каким-то постоянным выражением усталости и вины.

— Это потому, что с вами, Елена, по-другому. Вы не требуете, чтобы вас чинили. Вы просто… есть. Как стена, которую я выровнял. Гладкая. Приятная.

— Спасибо за комплимент, — сухо сказала Лена. — Сравнили со стеной.

— Я не умею делать комплименты, — ответил Артём. — Я умею говорить правду.

— И что же правда?

— Правда, что я хочу смотреть на вас. И не могу уснуть, потому что думаю, как вы там, за стеной, дышите. Ровно или нет.

Лена замерла. Сердце забилось быстрее, но это была не паника. Это было что-то другое. Что-то, чему она боялась дать имя.

— Артём, — сказала она. — Это неудобно. Вы мой работник. Я ваш заказчик.

— Я знаю, — ответил он. — Поэтому я молчал. Три недели молчал. А сегодня не смог.

Он встал, забрал свою кружку, подошёл к раковине. Мыть посуду. Лена смотрела на его спину — широкую, в рабочей футболке, выпачканной шпаклёвкой.

— Артём, — позвала она.

Он обернулся.

— Я тоже не сплю. И думаю о вас. О том, какие у вас руки. Сильные. И как вы аккуратно наносите шпаклёвку — будто гладите стену.

Он подошёл к ней. Встал в двух шагах. Не касался.

— Елена, — сказал он. — Если я сейчас поцелую вас — это будет честно?

— Не знаю, — прошептала она. — Но если не поцелуете — я обижусь.

Он шагнул. Осторожно, как на минное поле. Положил ладонь на её щеку — шершавую, пахнущую цементом. Наклонился. Поцеловал.

Вкус у него был — кофе, горечь и что-то ещё. Может быть, арахисовая паста. А может, просто усталость. Лена закрыла глаза и поняла: она не боится. Первый раз за много месяцев — совсем не боится.

Глава 6. Разбитая плитка

После того поцелуя ремонт пошёл быстрее. Не потому, что Артём стал меньше времени уделять работе — наоборот, он задерживался допоздна, чтобы закончить к сроку. Просто они теперь делали это вместе.

Лена выходила из спальни, садилась на подоконник и смотрела, как он кладёт плитку в ванной. Расспрашивала про инструменты, про материалы, про дядю Мишу и Славку.

— А почему Славка работает у вас? Он же совсем зелёный.

— Потому что никому не нужен, — ответил Артём. — Из детдома. Я тоже был из детдома.

Лена удивилась.

— Вы? Из детдома?

— Да. Мать запила, отец в тюрьме. С пяти лет в интернате. Научился всё делать руками. Потому что если не научишься — пропадёшь.

— А сейчас? Мать где?

— Умерла. Я её нашёл через двадцать лет. Она даже не помнила, что у неё был сын. Сказала: «Я много рожала, всех не упомнишь».

Лена заплакала. Артём отложил плиткорез, подошёл, обнял.

— Не плачь, — сказал он. — Я привык.

— Нельзя привыкать к такому, — всхлипнула Лена.

— А я привык. Привык, что меня не любят. И не ждут.

— Я жду, — сказала Лена. — Я жду тебя каждый вечер. Слышишь, каждый.

Он прижал её к себе крепче. И почувствовал, как колотится её сердце — не от страха, от нежности.

Через неделю случился приступ. Самый сильный за последние месяцы. Лена работала над иллюстрацией — ёжик нёс фонарик сквозь тёмный лес. Внезапно комната начала вращаться. Стало нечем дышать. Стены — эти красивые, ровные стены, выкрашенные в «пыльную розу» — навалились на неё, сжимали, душили.

Она упала с дивана, села на пол, обхватив колени. Дышать. Дышать. Счёт: раз-два-три-четыре. Вдох на четыре, выдох на шесть. Не получалось.

— Артём! — закричала она. — Артём!

Он был в ванной, клал последний ряд плитки. Услышал крик, бросил инструмент, прибежал. Увидел её — бледную, в холодном поту, трясущуюся.

— Елена, что с тобой?

— Паника, — выдавила она. — Сейчас пройдёт. Просто посиди рядом.

Он сел на пол напротив. Взял её за руки. Сжал. Сильно, до боли.

— Смотри на меня, — сказал он. — Дыши со мной. Вдох — я вдыхаю. Выдох — я выдыхаю.

Она смотрела в его глаза. Тёмные, спокойные, как ночное небо. И дышала. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Через десять минут отпустило. Она обмякла, уткнулась лицом в его плечо. Он гладил её по волосам, пахнущим краской и страхом.

— Ты как? — спросил он.

— Жива, — прошептала Лена. — Спасибо. Ты не испугался?

— Я видел страшнее, — сказал Артём. — Но чтобы ты так… я боюсь за тебя, Лена. Боюсь, что однажды я не успею.

— Успеешь, — ответила она. — Ты всегда успеваешь. Ты же строитель. Ты всё чинишь.

— Себя бы починить, — горько сказал он.

— А тебя не надо чинить. Тебя надо любить. Как есть.

Они сидели на полу, среди осколков старой плитки и банок с краской. И это было лучшее место на земле.

Глава 7. Смета на счастье

Ремонт подходил к концу. Осталось поставить плинтусы, повесить люстру и вывезти мусор. Артём уже подсчитал: уложились в сто сорок тысяч, даже сэкономили немного.

— Елена, — сказал он, когда они сидели на новой кухне, пахнущей деревом и свежим силиконом. — Я должен тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Я… я хочу остаться. Не в смысле ночевать. В смысле — быть с тобой. После ремонта. Я не знаю, как это бывает — когда квартира готова, а рабочие уходят. Я не хочу уходить.

Лена смотрела на него. На его лицо — уставшее, но сейчас почти счастливое. На его руки — в трещинах, мозолях, но таких родных.

— А ты знаешь, — спросила она, — что я тебя люблю?

— Догадывался, — улыбнулся Артём. — Но боялся спросить.

— Теперь спросил.

— Любишь?

— Люблю.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на закат. Солнце садилось за Белую реку, и небо было цвета «пыльная роза».

— Лена, а можно я перевезу к тебе свои вещи? У меня их немного. Перфоратор, пара ключей, сменка белья.

— А где ты живёшь сейчас?

— В бытовке на стройке. Снимать некогда.

Она подошла, обняла его со спины.

— Перевози, — сказала она. — И перфоратор тоже. Может, научишь меня им пользоваться? Вдруг ты уедешь на объект, а мне что-то прибить надо.

— Я не уеду, — ответил Артём. — Я теперь буду делать ремонт только в нашем доме.

— В нашем? — переспросила Лена.

— В нашем. Если ты не против.

Она повернула его к себе, посмотрела в глаза.

— Я не против. Я за.

И они поцеловались. Теперь без страха, без паники. Только запах — шпаклёвка, цемент, арахисовая паста и немного слёз. Но хороших слёз.

Глава 8. Стена, которую не сломать

Через месяц после окончания ремонта Лена и Артём сидели на новой кухне. Всё было доделано: плинтусы стояли ровно, люстра висела строго по центру, в ванной не текло, краска на стенах радовала глаз.

— Знаешь, — сказала Лена, — я перестала бояться.

— Чего именно?

— Всего. Панические атаки ушли. Я сплю по ночам. Даже если ты на объекте, я знаю, что ты вернёшься.

— Вернусь, — кивнул Артём. — Куда я денусь. Тут моя стена.

— Какая стена?

— Вон та, — он показал на стену в гостиной, выкрашенную в «пыльную розу». — Я её ровнял две недели. Две недели, Лена. Пока не добился идеала. Такую стену не сломать.

— А любовь? — спросила Лена. — Её можно сломать?

— Не знаю, — честно ответил Артём. — Но я буду стараться, чтобы нет.

Он взял её за руку. Положил на стол. Рядом с планшетом, где на экране замер зайчонок с фонариком.

— Ты закончила ту книжку? — спросил он.

— Да. Про зайчонка, который перестал бояться темноты. Знаешь, как он перестал бояться? Он нашёл друга. Который светил ему, когда темно.

— Хорошая книжка, — сказал Артём. — Дай почитаю.

— Вечером, — пообещала Лена. — Сначала будем ужинать. Я приготовила твою любимую арахисовую пасту. С домашним хлебом.

— Ты же её ненавидишь.

— Ненавижу. Но я люблю тебя. А ты любишь пасту. Значит, буду терпеть.

Он засмеялся. Первый раз за долгие годы — громко, от души.

— Елена, — сказал он. — А ты знаешь, какая самая прямая стена в этой квартире?

— Какая?

— Та, которую мы построили между нами и прошлым. Её никто не сломает.

Лена улыбнулась. Взяла его за руку. И они пошли ужинать — на новую кухню, в новую жизнь, где не было места панике, но было место для перфоратора, арахисовой пасты и любви.

Эпилог. Год спустя. Гарантия навсегда

В квартире на восьмом этаже теперь жили двое. И кошка, которую Лена подобрала у мусорных баков. Кошку назвали Шпаклёвка — за серый цвет.

Артём больше не работал с бригадой. Он открыл маленькую мастерскую по ремонту мебели — восстанавливал старые стулья, комоды, серванты. Говорил: «У новой мебели нет души. А у старой — есть. Как у нас». Лена продолжала рисовать детские книжки. Теперь в её героях угадывался Артём: медведь-строитель, который чинил мосты, или заяц-маляр, красивее всех в лесу.

Стены в квартире оставались прямыми. «Пыльная роза» не выцвела. В ванной не текло. Плитка лежала идеально.

— Тёма, — спросила однажды Лена, — а почему ты назвал бригаду «Прямые стены»? Ведь ты теперь не строишь.

— Потому что это не про стены, — ответил он. — Это про правду. Прямые стены — это честно. Без кривизны, без лжи. Я и тебя полюбил за то, что ты честная. Даже когда боишься.

— А сейчас я не боюсь, — сказала Лена. — Сейчас я просто счастлива.

— И я, — сказал Артём.

Он взял её за руку, подошёл к окну. За окном садилось солнце, окрашивая небо в «пыльную розу». Река Белая текла спокойно, как будто у неё тоже закончился ремонт.

— Давай поженимся, — вдруг сказал Артём.

— Что? — не поверила Лена.

— Я говорю, давай поженимся. Не в ЗАГСе, а здесь. На кухне. При дяде Мише и Славке. Они уже в курсе.

— Ты им сказал?

— Сказал. Дядя Миша заплакал, а Славка предложил скинуться на шампанское.

Лена рассмеялась. И заплакала. И снова рассмеялась.

— Да, — сказала она. — Давай.

Они поженились через две недели. На кухне, пахнущей свежей выпечкой и арахисовой пастой. Дядя Миша был свидетелем, Славка — тамадой. Кошка Шпаклёвка сидела на подоконнике и смотрела, как целуются её хозяева.

А стены — прямые, ровные, выкрашенные в цвет заката — хранили молчание. Им нечего было сказать. Они видели всё и были счастливы за этих двоих, которые когда-то боялись дышать, а теперь дышали в унисон.

Конец

Все имена вымышленные, совпадения случайны.